В прихожей сухо щелкнул дверной замок, а следом по полу зашаркали тяжелые шаги. Татьяна убавила огонь под сковородкой, даже не оборачиваясь на звук. Золовка всегда пользовалась своим комплектом ключей, принципиально игнорируя дверной звонок.
— Ты опять свои туфли прямо на проходе бросила?
Из коридора донесся недовольный голос Альбины.
— Мне так удобнее.
Татьяна деревянной лопаткой перевернула котлеты. Масло агрессивно зашипело, брызнув мелкими каплями на раскаленную плиту.
Альбина с шумом отодвинула обычный кухонный стул и грузно опустилась за обеденный стол. Бросила на клеенку свой объемный пакет из супермаркета, едва не задев солонку.
— Всю прихожую загородила, не пройти, — не унималась гостья.
Она потянулась к сахарнице и демонстративно переставила ее на другой край стола, поближе к электрическому чайнику.
— Юрочка всегда просил ставить ее здесь. Забыла уже привычки мужа?
— Юры нет уже два года.
Татьяна говорила ровным голосом, не отрывая взгляда от сковороды.
— А память о нем есть!
Альбина поджала под себя ногу и по-хозяйски оглядела кухню. Провела коротким пухлым пальцем по краю подоконника, словно проверяя наличие пыли.
Два года прошло, а сестра мужа продолжала заявляться без предупреждения. Приходила, проверяла полки в шкафах, давала ценные указания по ведению быта и бесконечно жаловалась на жизнь. Татьяна терпела это сначала по привычке, а потом просто не хотела лишнего скандала с пожилой свекровью, которой Альбина тут же все докладывала в красках.
Золовка выложила мобильный телефон на стол. Поднялась, подошла к белому гарнитуру и по-свойски распахнула дверцу холодильника.
— У тебя сыра нормального нет? Одни обрезки сухие. Я же просила купить тот, с плесенью. Мама его любит.
— Я покупаю то, что ем сама.
Татьяна переставила грязную миску в раковину и пустила воду.
— Ты же в магазин по пути с работы заходила. Могла бы и позаботиться о пожилом человеке.
— Альбина, вы могли бы позвонить и сказать, что придете. Я бы купила.
— Мы же семья. Тем более, я к родному брату домой прихожу. Имею полное право.
— Брат твой тут больше не живет.
Татьяна закрыла кран и стряхнула воду с пальцев.
— Зато его метры остались!
Альбина вынырнула из-за дверцы, держа в руках надкусанный кусок обычного твердого сыра. Она откусила прямо от него, даже не достав нож.
— Мать сегодня опять с давлением лежала, — с набитым ртом сообщила золовка. — Врача вызывали. Лекарства сейчас дорогущие, пенсия вся уходит в аптеку. Никакой помощи.
— Я переводила Ольге Ивановне пять тысяч в прошлую пятницу.
— Пять тысяч!
Альбина возмущенно всплеснула свободной рукой, чуть не выронив сыр.
— Это разве деньги сейчас? На пять тысяч даже в магазин нормально не сходишь. А ей еще питание нужно хорошее. Витамины. Фрукты свежие.
Татьяна промолчала. Разговоры про нехватку денег начинались каждый раз, когда золовка переступала порог этой квартиры.
— У тебя вон Аська стипендию получает, — Альбина переключилась на племянницу. — Могла бы бабушке и подкинуть копеечку. Выросла кобыла, а толку ноль.
— Ася учится на дневном. И подрабатывает курьером, чтобы меня не тянуть.
— Вот именно! Подрабатывает! Могла бы и поделиться.
— Она свои деньги тратит на проезд и обеды.
Татьяна достала из шкафчика чистую тарелку и начала выкладывать готовые котлеты.
— И вообще, мы с мамой посоветовались.
Альбина бросила недоеденный сыр прямо на обеденный стол, рядом со своей сумкой.
— Тебе одной двухкомнатная квартира ни к чему. Аська твоя всё равно отдельно живет, комнату в общежитии ей дали. Зачем тебе такие хоромы?
— Затем, что это мой дом.
— За коммуналку только бешеные тыщи платишь! — проигнорировала ее слова золовка. — У тебя тут квадратов немерено.
Татьяна выключила конфорку. Она медленно положила лопатку рядом с плитой.
— Интересно. И что же вы с мамой решили?
— Половина этой квартиры по совести наша!
Альбина уперла руки в бока, всем своим видом показывая готовность к серьезному бою.
— Юрочка бы не позволил тебе тут одной жировать, пока его родная мать копейки считает и на лекарствах экономит. Это его дом был! Он сюда всю душу вложил!
— Всю душу?
Татьяна прислонилась спиной к гарнитуру и скрестила руки на груди. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы выровнять дыхание.
— Мы эту ипотеку пятнадцать лет тянули. Пятнадцать лет во всем себе отказывали. На море ни разу не съездили, пока кредит висел.
— И что? Юрочка вкалывал на двух работах! Без выходных мотался!
— Моя зарплата полностью покрывала платеж банку. Ежемесячно. Рубль в рубль. А на Юрины деньги мы ели, одевались и Аську растили. Мы платили за нее вместе. Это наша общая квартира.
— Это всё слова!
Золовка отмахнулась, переступая с ноги на ногу.
— Квартира покупалась в законном браке. Значит, маме как прямой наследнице первой очереди полагается доля. Закон есть закон. Мы имеем полное право прийти сюда жить или продать свою часть!
— Мы были у нотариуса ровно год назад, Альбина. И всё решили.
Татьяна смотрела прямо в лицо золовке, не отводя взгляд.
— Твоя мама официально отказалась от доли в этой квартире. В обмен на то, что я написала отказ от загородного дома и от Юриной машины. Бумаги подписаны, дело закрыто.
— Это совершенно другое!
Золовка повысила голос. Ее щеки пошли некрасивыми красными пятнами, а дыхание сбилось.
— Ты видела ту дачу? Там крыша течет в трех местах! Полы прогнили в веранде! Чтобы ее в божеский вид привести, надо крыть профнастилом. А бригада сейчас берет столько, что у мамы таких денег отродясь не было! Мы туда приехали весной, а там половина забора завалилась.
— Это теперь ваша дача. Вы сами выбрали ее оставить себе. Сами сказали, что там свежий воздух.
— Потому что Юрочка там яблони сажал!
Альбина с вызовом вздернула подбородок.
— Это память! Мы не могли ее чужим людям отдать. А машина... Много ли за нее выручишь? Старая развалюха, пробег скрученный, пороги ржавые. Копейки сущие. Одно название, а не наследство!
— Полтора миллиона вы за нее выручили.
Альбина замерла с приоткрытым ротом. Лицо ее моментально потеряло красный оттенок.
— Что ты сказала? — почти неразборчиво переспросила она.
— Я сказала, что полтора миллиона рублей.
Татьяна отлепилась от гарнитура и сделала шаг к столу.
— Ваш сосед по даче, Иван, купил ее у тебя в апреле. Он сам мне звонил, спрашивал, где лежат запасные ключи от багажника, которые Юра всегда прятал. И очень радовался, что взял хорошую машину по рыночной цене.
Альбина нервно сглотнула. Она явно не ожидала, что бывшая невестка когда-нибудь узнает правду об этой сделке.
— Он мне все рассказал, Альбина. Как ты с ним торговалась, как наличными просила отдать.
— Не твое дело!
Голос золовки дал петуха, сорвавшись на визг.
— И деньги эти ты забрала себе на ремонт своей кухни, — отчеканивая каждое слово, продолжила Татьяна. — Матери из этих полутора миллионов ни копейки не досталось. Она мне сама на прошлой неделе жаловалась по телефону, что ты обещала ей балкон застеклить, да так и забыла. Зато у тебя гарнитур новый.
— Я за ней ухаживаю! Я имею право!
Альбина снова попыталась пойти в атаку, брызгая слюной.
— Факт в том, что твоя квартира стоит в три раза дороже любой машины! Ты нас обманула! Воспользовалась тем, что мама в горе была, ничего не соображала после похорон сына! Подсунула ей бумажки на подпись!
— Я вас обманула?
Татьяна коротко усмехнулась.
— Это вы приехали на следующий день после поминок. Еще девяти дней не прошло, а вы уже начали делить имущество. Вытащили все его инструменты с балкона, даже дрель старую в сумку сунули. Сняли все деньги с его зарплатной карточки, пока банк счет не заблокировал. Я тогда ни единого слова не сказала.
— Потому что это вещи нашего Юрочки! Это в семью должно было уйти! А не тебе достаться!
— А квартира — моя.
Татьяна подошла вплотную к обеденному столу.
— Я законная собственница. И единственная. Мы договорились год назад, и я свою часть уговора выполнила.
— Ах ты ж ушлая!
Альбина схватила со стола свой телефон и сунула его в карман.
— За спиной всё обтяпала! За чужой счёт в рай въехать решила! Ничего, мы с матерью так это не оставим. Скажем, что мать в неадекватном состоянии была! Что ты ее заставила!
— Оспаривайте.
— И оспорим! Ты забыла, кто тебе вообще помогал с ремонтом в этой квартире? Мы с мамой тут обои клеили в зале! Своими руками!
— Вы приехали ровно на один день.
Татьяна смотрела на раскрасневшуюся золовку абсолютно спокойным взглядом.
— Твоя мама только сидела на диване и командовала, какой клей разводить. А ты два часа просидела в телефоне и уехала, потому что у тебя маникюр был назначен. Весь ремонт делала бригада, которой я платила из своих отпускных.
Татьяна протянула руку. Ладонью вверх.
— Клади ключи.
— Чего?
— Ключи. От этой квартиры. Доставай.
Альбина попятилась.
— Я к родному брату домой прихожу! Ты не имеешь никакого права меня выгонять! Я тут почти прописана!
— Имею. Это моя частная собственность. А брата здесь больше нет. Клади ключи на стол. Иначе я прямо сейчас вызываю участкового.
Альбина смерила ее злым взглядом исподлобья.
— Ну и подавись своими метрами. Чтоб они тебе поперек горла встали, коза жадная!
Она вытащила из кармана кофты тяжелую связку и с размаху швырнула ее на обеденный стол. Металл звонко ударился о стекло сахарницы.
— Только не звони потом, когда твоя дочурка ненаглядная тебя на улицу вышвырнет за ненадобностью! Посмотрим, как ты тогда запоешь! Кому ты нужна будешь!
Золовка развернулась и пошла в прихожую. Торопливо влезла в свои туфли, даже не попытавшись поправить смятые задники. Схватила с крючка плащ.
— Ноги моей здесь больше не будет! Умру — стакана воды не попрошу у тебя!
Входная дверь с грохотом закрылась. Вскоре на лестничной площадке загудел механизм старого лифта.
Татьяна постояла немного посреди кухни. Подошла к столу, взяла брошенные ключи и убрала их в нижний ящик комода. Затем достала из мусорного ведра чистый пакет, смахнула в него тот самый кусок сыра, который надкусила Альбина, и завязала узлом.
Вечером того же дня она вызвала мастера. Замок во входной двери сменили за двадцать минут, выдав Татьяне совершенно новые, блестящие ключи.
Когда мастер ушел, Татьяна прошла на кухню. Налила себе горячий чай. И спокойно передвинула сахарницу ровно туда, куда ей самой было удобно.
