— Ты ей опять половину ужина в лотки пакуешь?
Евгений отложил телефон на обеденный стол. Покосился на три пластиковых контейнера у плиты.
— Не половину, а то, что осталось, — огрызнулась Варя.
Она с усилием защелкнула крышку на последнем судке и составила их в стопку.
— Антонина Васильевна сама попросила. Сказала, на работу завтра возьмет, чтобы в столовую не бегать.
— Ну и отлично. Чего ты заводишься?
Варя бросила лопатку в раковину. С шумом закрыла воду.
— Жень, ты не понимаешь. Она к нам ходит каждый божий день уже третью неделю.
Евгений лениво потянулся на стуле.
— И что?
— Сидит до самого вечера. Играет со Стасом, а потом уносит ужин. Вчера забрала половину мясного пирога. Позавчера — макароны по-флотски, целую сковородку.
Варя уперлась руками в край столешницы.
— Она раньше вообще чужую стряпню не брала! Всегда брезговала. Говорила, что я соли много кладу. А теперь метет всё подряд.
— Да брось накручивать, — отмахнулся муж. — У мамы отпуск. Ей дома скучно одной.
Варя уставилась на мерцающий экран микроволновки.
— Отпуск не повод сметать все из холодильника. Мы ипотеку платим, если ты забыл. Я продукты не на роту солдат закупаю.
— Готовить на себя одну просто лень, — гнул свое Евгений. — Нормально всё. Тебе жалко, что ли? Родная мать всё-таки.
Мужская способность не замечать очевидного всегда поражала Варю. Антонина Васильевна действительно была неплохой свекровью. В отличие от родной матери Вари, та никогда не лезла с советами по уборке и не проверяла пыль на шкафах. Она просто приходила по выходным, забирала трехлетнего Стаса и шла с ним лепить из пластилина.
Но последние недели три поведение свекрови кардинально поменялось.
Она стала приходить каждый будний день. Заявлялась часам к двум, засиживалась до упора. А когда Варя, уставшая после смены, накрывала на стол, Антонина Васильевна съедала двойную порцию. Потом как бы невзначай просила завернуть остатки.
— У них там в офисе микроволновку новую поставили, — щебетала свекровь вчерашним вечером.
Она ловко прятала лоток с котлетами в свою объемную сумку.
— Я с девчонками пообедаю. Чего деньгам зря пропадать в буфете. Цены сейчас такие, что лишний раз кофе не купишь. Сами знаете, как в кафешках дерут.
Варя тогда промолчала. Но подозрения только усилились. Свекровь сроду не обедала с «девчонками» в офисе, предпочитая ходить в приличное кафе за углом. Антонина Васильевна всегда гордилась своей должностью старшего экономиста, хорошей зарплатой и умением жить «на уровне».
На следующий день Евгений уехал в командировку на сутки. Стас уснул в своей комнате после обеда. Варя решилась на проверку.
Она сложила в пакет новые детские рисунки. Добавила баночку домашнего варенья, которую мать передала с дачи. Вызвала такси и поехала на другой конец района.
За дверью послышались шаркающие шаги. Повернулась задвижка. Антонина Васильевна стояла в проеме в стареньком ситцевом халате. На лице читалась откровенная паника.
— Варенька? А что же ты не предупредила?
— Я мимо пробегала, — Варя протиснулась в прихожую. — Стасик вам тут художества нарисовал. И варенье вот завезла. Свежее, вишневое.
Свекровь попыталась перегородить узкий коридор.
— Давай сюда пакет. У меня тут не прибрано, деточка. Я стирку затеяла.
— Я поставлю на кухню, руки оттянула, — Варя уверенно шагнула вперед, обходя грузную фигуру свекрови.
На кухне было чисто. Совершенно нежило. На плите не стояло ни одной кастрюли. Не было даже привычной корзинки с хлебом на столе. Только идеальная пустота.
Варя решительно потянула на себя дверцу большого двухкамерного холодильника. Якобы чтобы убрать варенье.
На пустых стеклянных полках сиротливо стояла банка горчицы. Рядом лежал сморщенный лимон. Чуть ниже — те самые два контейнера со вчерашними макаронами и котлетами. Один был уже наполовину пуст.
Больше внутри не было ничего. Ни десятка яиц, ни пакета молока, ни захудалого куска сыра.
Варя медленно закрыла дверцу.
Антонина Васильевна стояла позади нее. Она нервно теребила край халата, не решаясь поднять взгляд.
— Я просто перед отпуском всё подъела, — быстро произнесла свекровь, и голос ее предательски дрогнул. — Чтобы не испортилось. Завтра вот собиралась на рынок сходить. Мяса свежего взять, творога домашнего.
Варя промолчала. Она только заметила на столе упаковку дорогих таблеток. Тех самых, про которые Женя недавно говорил, что они стоят как чугунный мост и достать их целая проблема. Рядом лежала стопка неоплаченных квитанций за коммунальные услуги. Красные цифры задолженности бросались в глаза.
— Понятно, — вполголоса бросила Варя.
Она обошла свекровь по дуге.
— Я тогда пойду. Стас скоро проснется.
Антонина Васильевна не пошла ее провожать. Так и осталась стоять посреди пустой кухни.
Вечером следующего дня, когда Евгений вернулся домой и бросил дорожную сумку у порога, разразилась буря.
— У твоей матери нет еды, Жень!
Варя стояла посреди кухни, не давая мужу даже раздеться.
Евгений недовольно поморщился.
— Ты опять за свое? Мама же сказала, что в отпуске. Завтра пойдет и купит продуктов. Дай переодеться, ради бога.
— Женя, ты слепой? — Варя повысила голос. — Там только та еда, которую я ей вчера дала! Больше ничего. Ни крошки!
Она оперлась руками о спинку стула.
— Я после работы батрачить не нанималась, чтобы твою мать из лоточков кормить! Она питается нашими остатками. У нее вообще нет продуктов. И таблетки эти дорогущие лежат на самом видном месте. И квитанции за квартиру не оплачены за два месяца.
Евгений перестал расстегивать куртку. До него, кажется, начало доходить.
— Да ерунда какая-то. У нее же зарплата хорошая. И пенсия капает. Она всегда умела откладывать, у нее на счету должны быть деньги.
— Какая зарплата, Жень? Ты сам подумай своей головой. Она три недели у нас торчит целыми днями. Какой отпуск столько длится? В коммерческой фирме?
Евгений бросил куртку на банкетку.
— Собирайся, — коротко отрубил он.
Они позвонили в знакомую дверь через сорок минут.
Антонина Васильевна открыла почти сразу. Увидела их вдвоем. Сразу как-то сникла и отступила вглубь прихожей, пряча глаза.
Они прошли на кухню. Евгений, не спрашивая разрешения, распахнул дверцу холодильника. Посмотрел на одинокую горчицу и сиротливый лоток из-под котлет, который Варя собирала позавчера. Потом перевел тяжелый взгляд на мать.
— Мам, что происходит?
Антонина Васильевна опустилась на стул у окна. Она долго смотрела на свои сцепленные на коленях руки.
— Да ничего особенного, Жень. Я потихоньку справляюсь. Кризис небольшой, с кем не бывает.
— Как ты справляешься? — голос Евгения зазвенел. — Едой, которую Варя собирает тебе якобы на работу?
Свекровь дернулась, словно от удара.
— Какая работа, мам? — Евгений присел перед ней на корточки, заглядывая в лицо. — Ты же в отпуске.
Антонина Васильевна опустила плечи. Вся ее былая спесь и уверенность старшего экономиста куда-то испарились.
— Полтора месяца назад меня попросили уйти, — выдавила она, глядя поверх головы сына. — Пришел новый начальник. Сказал, что пенсионерам пора отдыхать. Дорогу молодым давать. Там девочка чья-то на мое место метила. Вот и выжили.
— Без выплат? И ты молчала? — Евгений вскочил на ноги.
— А что я должна была сказать?
Свекровь наконец подняла глаза. Взгляд был жесткий, упрямый.
— Я вам на шею садиться не собиралась, Жень! У вас у самих ипотека, Стасик растет. Вам каждую копейку считать надо. А я здоровая кобыла, думала, перекручусь.
Она махнула рукой в сторону стола, где лежали таблетки.
— Я думала, сейчас быстро другую работу найду. Кому я нужна в шестьдесят четыре года? Никуда не берут по специальности. Только уборщицей, а у меня спина. А тут еще рецепт выписали. Давление скачет так, что в глазах темнеет.
Антонина Васильевна поправила воротник халата.
— Всю пенсию за квартиру отдала да за лекарства эти проклятые. На продукты тысяча осталась на месяц. Вот я и ходила к вам. Думала, перебьюсь потихоньку, пока работу не найду. Стыдно-то как, господи.
На кухне не было слышно ни звука. Лишь за окном гудел вечерний проспект да по стеклу барабанил мелкий дождь. Варя смотрела на свои ботинки, чувствуя, как уходит злость.
Эта гордая женщина, которая всегда приносила полные пакеты дорогих гостинцев и поучала невестку жизни, целый месяц жила впроголодь. И боялась попросить у родного сына кусок хлеба, чтобы не показаться слабой.
— Стыдно, мам, это когда мы сытые сидим, а ты макароны вчерашние по лоткам прячешь, — сухо обронил Евгений.
Он шагнул в коридор.
— Собирайся.
— Куда? — насторожилась свекровь.
— В гипермаркет. Будем тебе полки забивать. И чтобы больше я таких фокусов не видел! Узнаю, что голодаешь — силой к нам перевезу.
Антонина Васильевна попыталась возразить, гордость снова взяла свое.
— Жень, ну не надо, я правда... Я не просила подачек!
Евгений не дал ей договорить. Он просто стянул с крючка ее плащ и подал матери.
— Руки в рукава. Разговор окончен.
До самых холодов быт выровнялся.
Антонина Васильевна перестала прятать глаза. Работу она так и не нашла, но Евгений взял за правило каждую неделю заезжать к матери с тяжелыми пакетами продуктов. Забил морозилку мясом, привез крупы и консервы. Коммуналку он тоже взял на себя.
Как-то вечером, когда Стас уже спал, Евгений подошел к Варе на кухне.
— Спасибо тебе, — негромко произнес он.
— За что? — Варя собирала посуду в раковину.
— За то, что ты не отмахнулась. Если бы не ты со своими контейнерами, я бы так и думал, что у мамы просто затянувшийся отпуск. И что у нее всё прекрасно.
Варя сполоснула тарелку и поставила в сушилку.
— В следующий раз просто слушай, что я тебе говорю. Женщины такие вещи быстрее замечают.
Она вытерла стол губкой.
— Кстати, твоя мама сегодня опять лоток с котлетами унесла.
Евгений удивленно вскинул голову.
— Зачем? Я же ей вчера полный багажник продуктов привез. И рыбу, и фарш, и индейку. У нее холодильник не закрывается!
Варя усмехнулась.
— Сказала, что нам на ночь жареное вредно. И вообще, я котлеты пересушила. А ей с утра с чаем в самый раз будет.
Евгений коротко дёрнул головой и отвернулся к окну. Спорить с упрямым характером матери было абсолютно бесполезно.
