Ноябрь, Петербург, шесть утра. Кроссовки скользят на обледенелом тротуаре Приморского района, пар изо рта, фонари ещё горят — рассвет придёт ещё часа через полтора. Я бегу третий круг вокруг парка и думаю только об одном: через девяносто дней мне нужно будет сделать ещё один шаг на высоте пяти тысяч метров. И ещё один.
К тому моменту билеты в Танзанию уже куплены, гид оплачен. То есть я сделал всё в обратном порядке — сначала деньги, потом план.
Дальше — честная хроника трёх месяцев. Что помогло, что оказалось лишним, что я бы изменил.
Три месяца — это минимум, не запас
Когда начал читать отчёты о Килиманджаро, первое открытие было неприятным: профессиональные альпинисты там погибают. Маршрут Мачаме технически несложный — без ледорубов и верёвок, без вертикальных стен. Убивает горная болезнь. И она уравнивает новичка с опытным альпинистом совершенно безжалостно.
Значит, подготовка — это тренировка сердца и лёгких работать в условиях кислородного голодания, а сила мышц уходит на второй план. Форсировать акклиматизацию невозможно, можно только дать организму время. Я отвёл три месяца. Сейчас понимаю, что четыре было бы точнее.
Как выглядело моё ноябрьское утро
Подъём в 5:40. Кофе. К декабрю форма начала пахнуть даже после стирки — жена сказала об этом без предисловий. Бег: сначала пять километров, потом восемь, потом десять. Не на скорость — на темп. Медленный, ровный, такой, которым можно идти часами без рывков.
На горе ходят именно так: pole pole — «медленно-медленно» по-суахили. Кто пытается идти быстрее — раньше ломается на высоте.
По воскресеньям выходил на длинные маршруты по Карелии. Тринадцать-пятнадцать километров, осенний лес, мокрые ботинки к обеду. Рюкзак весил семь килограммов — примерно столько я нёс на горе весь маршрут. Тело учится выносливости не от скорости, а от часов под нагрузкой.
Снаряжение: где переплатил и где не додумал
Первая ошибка — термобельё за четыре тысячи из ближайшего спортивного. Промокает на третий час. Второй комплект за девять тысяч — правильная трата, потому что на высоте плохое бельё уже про гипотермию, а не про дискомфорт.
На куртке не экономил. Gore-Tex за двадцать три тысячи взял у товарища на время — потому что для одного восхождения покупать серьёзную оболочку нет смысла, если горы не станут регулярной историей.
Ботинки — мои собственные, треккинговые Salewa трёхлетней давности. Разношенные, знакомые ноге. Главное правило, которое теперь знаю твёрдо: на серьёзный маршрут с новой обувью не ходят. Никогда.
Аптечка оказалась отдельной историей, о которой я думал в последнюю очередь. Диамокс по рекомендации врача, ибупрофен, регидрон. Три тысячи рублей. В итоге воспользовался только регидроном и ибупрофеном, но наличие Диамокса в рюкзаке само по себе снижало тревогу — а это тоже ресурс.
Горная болезнь: что читал по ночам
Первые шесть недель относился к теме легкомысленно. Потом прочитал несколько историй гибели на горе — и начал читать серьёзно.
Симптомы горной болезни появляются у большинства людей выше трёх с половиной тысяч метров: головная боль, тошнота, потеря аппетита, иногда дезориентация. Предсказать, как отреагирует именно твоё тело — невозможно. Ни физическая форма, ни опыт в горах не дают иммунитета.
Я сходил к спортивному врачу. Мы обсудили Диамокс и режим гидратации: три-четыре литра воды в день на горе. Это важнее любого спортпита из магазина, важнее белковых коктейлей и таблеток с электролитами.
Ещё добавил в утренний распорядок двадцать минут тихого сидения — не медитацию как ритуал, а тренировку внимания к собственным ощущениям. На горе это помогло отличить просто усталость от чего-то, требующего остановки.
Что происходило с головой
Физическую подготовку видно снаружи. Психологическую — нет. О ней почти не пишут в отчётах о восхождениях, хотя именно она решает ночь штурма.
Я знал заранее: на восьмой день, в три часа ночи, мне будет очень плохо. Это следовало из десятка разных отчётов. Холодно, тёмно, около шести тысяч метров, тело не понимает, зачем это нужно.
Я прописал себе ответ на вопрос «зачем» заранее — несколько строчек в заметках телефона. Не красивых. Честных. Перечитал ровно один раз — в четыре утра, в паре сотен метров от вершины Ухуру. Работает.
Отдельно думал о провале. Специально представлял, что разворачиваюсь с отметки четыре пятьсот, что спускаюсь без вершины — и пытался понять, смогу ли с этим жить. Человек, не готовый повернуть назад, принимает опасные решения на горе. Это не слабость. Это условие выживания.
За неделю до вылета
Нагрузку снизил до лёгких тридцатиминутных пробежек. Много сна, много воды. Рюкзак собирал трижды: с первого раза забыл гетры, со второго — запасные стельки.
Улетал в январе. Петербург провожал снегом и -11. В Шереметьево поймал себя на том, что улыбаюсь — не потому что всё знаю, а потому что сделал всё, что мог за эти три месяца.
Оставалось только идти.
Готовность — не состояние. Это решение.
А ты когда-нибудь готовился к чему-то, что казалось на грани твоих возможностей — и всё равно шёл?
Продолжение серии про Килиманджаро — в моём Telegram, там же истории из других поездок.