История Великой Отечественной войны знает немало военачальников, чьи судьбы оказались тесно переплетены с поражениями лета 1941 года.
Одним из таких людей и был генерал-лейтенант Пётр Семёнович Клёнов — опытный штабист, участник Гражданской войны, преподаватель Военной академии имени Фрунзе и один из тех советских военных теоретиков, кто накануне немецкого вторжения оказался заложником собственных забронзовевших представлений о будущей войне.
Карьера П. С. Клёнова складывалась весьма успешно. В Красную Армию он вступил ещё в 1918 году (будучи бывшим офицером военного времени) и в годы Гражданской войны прошёл путь от командира роты до начальника дивизии.
После окончания военно-академических курсов занимал ряд ответственных должностей в системе военного образования, руководил военными школами, преподавал тактику в Академии имени Фрунзе, а затем работал в штабах крупных военных округов.
К концу 1930-х годов Пётр Семёнович считался одним из наиболее подготовленных штабных офицеров Красной Армии.
Спор о характере будущей войны.
Особый интерес представляют взгляды Клёнова на ведение современной войны, высказанные им в декабре 1940 года на знаменитом совещании высшего командного состава РККА.
Именно тогда обсуждались уроки недавних кампаний вермахта в Польше и Западной Европе.
Клёнов выступил против выводов военного теоретика Георгия Самойловича Иссерсона, который считал, что эпоха длительных мобилизаций фактически завершилась и будущие войны будут начинаться внезапным ударом уже полностью развёрнутых армий.
Иссерсон опирался на опыт Польской кампании 1939 года, когда вермахт нанёс стремительный удар по противнику, не оставив ему времени на полноценное развертывание сил.
Однако П. С. Клёнов полагал, что подобные выводы слишком поспешны. По его мнению, Польша стала исключением, а не правилом.
Он утверждал, что любое серьёзное государство обязательно заметит подготовку противника к войне и постарается использовать начальный период конфликта в собственных интересах.
«Я считаю подобный вывод преждевременным. Он может быть допущен для такого государства, как Польша, которая, зазнавшись, потеряла всякую бдительность и у которой не было никакой разведки того, что делалось у немцев в период многомесячного сосредоточения войск.
Каждое уважающее себя государство, конечно, постарается этот начальный период использовать в своих собственных интересах для того, чтобы разведать, что делает противник, как он группируется, каковы его намерения, и помешать ему в этом...»
Фактически генерал исходил из того, что между политическим кризисом и началом полномасштабных боевых действий неизбежно возникнет определённый временной промежуток.
Именно в этот период, считал он, стороны будут вести разведку, завершать мобилизацию и предпринимать активные действия для срыва подготовки противника.
Наступательные операции до начала войны.
В своих рассуждениях Клёнов уделял особое внимание так называемым операциям начального периода войны. Он полагал, что авиация и механизированные соединения смогут наносить удары по противнику ещё до завершения его мобилизации и развёртывания.
По замыслу генерала, такие действия позволили бы нарушить сосредоточение вражеских войск, отодвинуть сроки их готовности к наступлению и завоевать господство в воздухе.
Более того, он не исключал самостоятельного вторжения крупных механизированных соединений на территорию противника уже в первые дни конфликта.
Подобные взгляды были характерны для значительной части советского высшего командования конца 1930-х годов.
Многие генералы и маршалы исходили из того, что война будет носить преимущественно наступательный характер, а Красная Армия сможет быстро перенести боевые действия на территорию противника.
Именно поэтому выступление Клёнова сегодня выглядит особенно показательным. Он подробно рассуждал о срыве мобилизации врага, но практически не допускал сценария, при котором Советский Союз сам станет жертвой внезапного удара уже полностью развёрнутой армии.
Значительную роль в таком мировоззрении играли марксистские убеждения, доведённые до крайности: мол, мы не капстраны, у нас такого не будет. Мы всегда бдительны.
Лето 1941 года: столкновение теории с реальностью.
История распорядилась жестоко. Уже через полгода после этого выступления Германия начала претворять в жизнь «Барбароссу», фактически подтвердив именно те выводы, которые Клёнов считал «преждевременными».
22 июня 1941 года генерал занимал должность начальника штаба Северо-Западного фронта. Именно этому фронту предстояло принять на себя удар германской группы армий «Север», наступавшей через Прибалтику на Ленинград.
События развивались стремительно и катастрофически. Советские войска понесли тяжёлые потери, управление соединениями оказалось нарушено, значительная часть механизированных корпусов была разгромлена ещё на этапе выдвижения. Немецкие танковые соединения быстро прорвали оборону и устремились вглубь советской территории.
Уже 1 июля Клёнов был отстранён от должности. Для советского военного руководства первых недель войны поиск виновных стал такой же реальностью, как и борьба с наступающим противником.
Арест и расстрел.
11 июля 1941 года генерал был арестован.
Следствие традиционно для того времени выдвинуло против него не только обвинения в неудачном руководстве войсками, но и стандартный набор политических обвинений — участие в «право-троцкистской организации» и вредительскую деятельность.
В материалах следствия фигурировали показания других ранее арестованных и давно уж расстрелянных командиров (например, П. Е. Дыбенко). Сам Клёнов в ходе допросов признал бездеятельность в руководстве войсками округа, хотя трудно сказать, насколько подобные признания были добровольными.
13 февраля 1942 года Особое совещание при НКВД СССР приговорило генерала к высшей мере наказания. Через десять дней, 23 февраля, Пётр Семёнович Клёнов был расстрелян.
После смерти И. В. Сталина многие дела времён войны были пересмотрены. В 1956 году Военная коллегия Верховного суда СССР полностью реабилитировала Клёнова, признав обвинения необоснованными.
П. С. Клёнов был далеко не случайным человеком в военном руководстве страны. Он обладал большим практическим опытом, преподавал тактику будущим командирам, занимал высокие штабные должности и активно участвовал в разработке представлений о будущей войне.
Однако именно он оказался среди тех, кто недооценил возможность внезапного стратегического удара со стороны Германии «всеми имеющимися силами».
В этом заключается один из главных парадоксов лета 1941 года. Многие советские генералы готовились к «войне будущего», но вермахт сумел поначалу навязать им борьбу, к которой они оказались готовы лишь частично.
А некомпетентность и недооценка противника в СССР часто трактовались в формате «политическая неблагонадёжность». Плюс искали виноватых.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!