За две недели Мурка освоила квартиру. А подоконник в кухне стал её главным наблюдательным постом. Она сидела там каждое утро, прижавшись боком к стеклу, и следила за двором с выражением зверя, у которого есть мнение о каждом прохожем.
Голуби вызывали презрение. Дворник с лопатой - настороженный интерес. Соседский пудель, которого выводили во двор на прогулку, лишь короткое подёргивание хвоста.
Марина за эти две недели тоже изменилась. Не то чтобы она это заметила, но это заметила Ольга.
- Ты в зоомагазин ходишь чаще, чем в продуктовый, - сказала Ольга по телефону.
- Так там корм по акции, - ответила Марина.
- Марин, три раза за неделю?
- Зато у неё всегда всё свежее.
Ольга замолчала. Марина поняла, что это была не та фраза, которую стоило произносить вслух. Но было уже поздно.
"Четыре лапы" - через дорогу от "Айболита" - стал привычным маршрутом. Марина здоровалась с продавщицей Леной, теперь она знала, где стоит паштет для котят и где лежат игрушки с перьями.
С соседкой с третьего этажа - той самой, которая косилась в лифте - теперь постоянно здоровалась и разговаривала. Оказалось, у соседки тоже кот. Рыжий, старый, ленивый. Зовут кота Васькой, а соседку - Тамара Ивановна. За две недели Марина узнала о ней больше, чем за одиннадцать лет жизни в одном подъезде.
Но перекрёсток у рынка "Южный" не давал покоя.
Каждый раз, проходя мимо, Марина смотрела на то место, где стоял лоток. Снег таял и снова выпадал, следы затоптали, пустой квадрат асфальта ничем не отличался от соседнего. Печкин пропал. Ни столика, ни ушанки, ни негромкого напевания себе под нос.
Марина спросила в овощном ларьке напротив - не знают ли, куда делся мужчина с лотком. Продавщица пожала плечами. Спросила у дворника - тот лишь покачал головой. Спросила у бабушки, которая торговала семечками на углу и, как казалось, она знала всё и обо всех.
Бабушка знала.
- Этот, в ушанке? Забрали на скорой. Неделю уж как. Лежал прям тут, у столика. Кашлял - аж синий был. Городская больница, наверное, куда ж ещё.
На следующий день Марина уже стояла в больничном коридоре с пакетом, в котором лежали четыре апельсина в сетке и бутылка "Ессентуки-4".
Палата на четверых. У окна - мужик с загипсованной ногой, читал газету. Напротив - дед, спал с открытым ртом. Третья койка пустая. Четвёртая - у двери.
На четвёртой койке лежал Печкин.
Марина его не сразу узнала без его ушанки и телогрейки. В больничной пижаме голубого цвета, с торчащими из рукавов тонкими запястьями - это был другой человек. Седые волосы, коротко стриженные, высокий лоб, очки на верёвочке.
Печкин повернул голову, увидел Марину, и моргнул.
- Здрасте, - сказала Марина и поставила пакет на тумбочку. - Апельсины. И минералка.
Печкин приподнялся на локте.
- А вы… - Он помолчал. - Это та, которая котёнка у меня взяла?
- Та самая.
- Откуда вы узнали, что я тут?
- Бабушка с семечками рассказала.
Печкин откинулся на подушку и слегка усмехнулся. Как человек, который уже ничему не удивляется, но которому приятно, что кто-то пришёл.
- Пневмония, - сказал он, не дожидаясь вопроса. - Ну, простыл немного, бывает. Но сейчас уже лучше.
- "Немного" - это когда насморк, - сказала Марина и села на стул. - А когда на скорой увозят - это уже не "немного".
Печкин промолчал. Почесал подбородок. Посмотрел в потолок.
- Ну и как там поживает котёнок? - спросил он. - Живой?
- Живой. Толстеет. Молоко пьёт литрами.
Печкин кивнул. Помолчал.
Марина тоже помолчала. Потом спросила:
- А кто за вашей собакой ухаживает? Вы же говорили что у вас собака. Большая.
Возникла неловкая пауза.
Печкин посмотрел на неё. Потом в сторону. Потом на свои руки. Пальцы на одеяле шевельнулись - как будто перебирали что-то невидимое.
- Нет у меня никакой собаки, - сказал он. - Соврал я вам тогда.
Марина смотрела на него.
- Соврал, - повторил Печкин. - Котёнка этого три дня никто не брал. Я его нашёл у магазина, принёс домой, а он орёт и орёт. Не ест, не пьёт. Я его на лоток - думал, может, кто возьмёт. Стоит, смотрит на всех - никто не берёт. Вы первая подошли и спросили "сколько стоит". И я тогда подумал - вот сейчас скажу "пятьсот рублей", и вы уйдёте. А скажу "бери, одни мученья" - может, возьмёте.
- А собаку-то зачем придумали?
- Чтобы вы не подумали, что я его выбрасываю. - Он помолчал. - А собака - это уже уважительная причина.
- А на самом деле?
- А на самом деле я живу один. - Печкин посмотрел в окно. - Двадцать три квадратных метра и фикус.
***
Марина пришла на следующий день. И через день. И через два. На четвёртый визит Печкин сказал:
- Вы хоть не таскайте каждый раз апельсины. У меня уже в тумбочке натюрморт.
- Буду таскать, - сказала Марина. - Витамин С.
- Я, между прочим, профессор, и представьте себе знаю, что такое витамин С.
Марина поставила очередной пакет на тумбочку.
- Профессор?
- Да, сначала был доцентом. Потом стал профессором. Педагогический институт, кафедра физики. - Печкин снял очки, протёр краем пижамы, надел обратно. - Закрыли в двенадцатом году. Оптимизация. Слышали, наверное. Три сократили вуза в один, два здания продали, а кафедру расформировали.
- И вы…
- И я на пенсию. - Он пожал плечами. - Пенсия, прямо скажем, не профессорская. Восемнадцать тысяч двести. Минус коммуналка. Минус фикус требует удобрений и подкормки . Вот и начал торговать на лотке - соседка подсказала, она тоже торгует, шарфами. За три месяца продал товару на семь тысячь триста рублей. Аренда места - три тысячи в месяц.
Марина быстро посчитала. Привычка из бухгалтерии.
- Это всего-то четыре тысячи триста.
- Немного, - согласился Печкин. - Но зато постоянно на свежем воздухе.
Он засмеялся. Марина тоже - впервые за этот разговор.
- А жена? - спросила она. И тут же пожалела - может, не надо было.
- Умерла. Семь лет назад. Рак. - Коротко, сухо, как физик ставит точку в уравнении. - Дети - не случилось. Так и живу.
Марина кивнула. Не стала говорить "соболезную" - от этого слова за версту несёт казёнщиной, и оба это знали.
- А как вас на самом деле зовут? - спросила она. - А то я вас про себя всё Печкиным называла.
- Как?
- Печкиным. Ну знаете, почтальон такой из мультика. Ушанка, телогрейка, взгляд такой… соответствующий.
Он смотрел на неё секунды три. Потом захохотал. Громко, от души.
- Печкин! - повторил он, вытирая глаза. - Почтальон! Это лучшее, что я слышал за последние семь лет.
- Лев Аркадьевич меня зовут, - сказал он отдышавшись немного. - Можно ппросто Лев.
Он усмехнулся. - Хотя Печкин мне, честно говоря, даже больше нравится.
***
Выписали его через неделю. Марина встретила у входа в больницу. Лев Аркадьевич вышел в той-же самой телогрейке и в ушанке с одним болтающимся ухом.
- Почтальон Печкин покидает больницу, - сказала Марина.
- Посылок не ношу, - ответил Лев Аркадьевич. - Предлагаю кафе.
В кафе они сидели два часа. Лев Аркадьевич рассказывал про кафедру, про студентов, про то, как однажды на лекции продемонстрировал закон сохранения импульса, столкнув два стула на колёсиках, и один стул уехал в деканат. Марина рассказала про бухгалтерию, про Павла, про рынок в девяностых. Про турецкие куртки. Про высшие дипломы на морозе.
- Я тоже стоял на рынке, - сказал Лев Аркадьевич.
- Вы?
- Ну не в девяностых. В двенадцатом. Когда закрыли. Полгода торговал канцтоварами. Тетрадки, ручки, линейки. - Он помолчал. - Физик, торгующий линейками. В этом есть какая-то печальная ассимметрия.
Марина засмеялась. Лев Аркадьевич улыбнулся - не той усмешкой, что в больнице, а нормальной, человеческой.
Через три дня он пригласил её в филармонию. Чайковский, два билета по восемьсот рублей.
- Это же половина вашей месячной выручки с лотка, - сказала Марина.
- Лотка больше нет, - ответил Лев Аркадьевич. - Зато есть Чайковский.
Марина достала из шкафа платье. Тёмно-синее, с маленькими пуговицами. Последний раз надевала три года назад - на день рождения Ольги. Платье пахло шкафом и нафталином. Марина повесила его на балкон - проветрить.
Мурка сидела на подоконнике и наблюдала, как платье качается на ветру. Хвост чуть подрагивал - платье вызывало у неё охотничий интерес, но она его сдерживала. Марина это заметила.
- Даже не думай, - сказала Марина, и погрозила ей пальцем.
Мурка дёрнула ухом. Каждый остался при своем мнении.
В филармонии Лев Аркадьевич сидел прямо, чуть наклонив голову, и слушал так, как слушают люди, для которых музыка - не фон. Марина украдкой посмотрела на него - без телогрейки, в пиджаке, который был ему чуть великоват (похудел за болезнь), с очками на верёвочке в нагрудном кармане - и подумала, что это совсем другой человек. Не Печкин, а Лев.
После концерта шли пешком. Декабрь, фонари, снег. Перекрёсток у рынка "Южный" остался позади - Марина прошла мимо, не замедлив шага. Впервые.
- А вы знаете, - сказал Лев Аркадьевич, - что котёнок этот ко мне три дня выходил. Я его хотел его накормить сосиской из магазина. Он выходил, но сосиску не ел. Просто сидел напротив и смотрел. Как будто ждал чего-то.
- Чего?
- Не знаю. Может, чтобы кто-нибудь додумался не сосиску предлагать, а просто забрать.
Марина промолчала. Они дошли до её подъезда. Постояли.
- Спасибо за Чайковского, - сказала Марина.
- Спасибо, что пришли в больницу, - сказал Лев Аркадьевич. - С апельсинами.
***
Прошло три недели. Или четыре - Марина уже не считала.
Лев Аркадьевич звонил каждый вечер. Не подолгу - минут десять, пятнадцать. Рассказывал что-нибудь. Про физику, про книгу, которую читает, про фикус, который наконец выпустил новый лист. Марина слушала, иногда спорила, иногда смеялась. Мурка во время этих разговоров обычно лежала у неё на коленях и мурлыкала - то ли одобряла, то ли просто грелась.
В субботу они ходили в краеведческий музей, и Лев Аркадьевич сорок минут объяснял Марине, почему экспозиция про освоение края некорректна. Смотритель зала слушал из угла - сначала с подозрением, потом с интересом, а под конец - записал себе в телефон.
Во вторник Марина приготовила борщ - на двоих. Лев Аркадьевич пришёл с бутылкой вина и батоном. Вино оказалось кислым, батон - вчерашним, но борщ спас ситуацию.
Мурка вышла из кухни, когда гость сел за стол. Остановилась в дверях. Посмотрела на Льва Аркадьевича - долго, неподвижно, как зверь, который решает, пускать на свою территорию постороннего или нет. Лев Аркадьевич протянул руку - медленно, не торопя. Мурка обнюхала пальцы. Подумала. Боднула ладонь головой - один раз, коротко. И ушла обратно на подоконник.
- Приняла, - сказал Лев Аркадьевич.
- Не обольщайтесь, - сказала Марина. - На колени она к вам точно не прыгнет.
- Ничего. Я терпеливый. Двадцать лет студентов учил.
Вечер. Январь. За окном - минус двенадцать и метель.
Марина сидела на кухне с чашкой чая. Мурка как обычно на подоконнике, на своём посту. За две месяца она раздобрела, шерсть заблестела, и во всей её фигуре - в развороте ушей, в положении хвоста, в том, как она поджимала под себя передние лапы - читалось спокойствие животного, который точно знает, что он дома.
Телефон засветился. Сообщение от Льва Аркадьевича: "Завтра идем в кафе? Нашёл статью про квантовую запутанность - хочу показать. И борщ ваш вспоминаю каждый день".
Марина улыбнулась. Начала набирать ответ.
И т этот момент раздался звонок в дверь.
Марина подняла голову. Посмотрела на часы - 19:40. Она никого не ждала. Лев Аркадьевич предупреждает заранее. Тамара Ивановна с третьего звонит по домофону. Курьеров не заказывала.
Встала. Пошла в коридор. Мурка спрыгнула с подоконника и пошла следом - мягко, неслышно, как ходят кошки, когда чувствуют, что что-то не так. Или наоборот - что так.
Марина открыла дверь.
На пороге стояла Алёна.
Пальто расстёгнуто, шарф сбит набок. Рядом - чемодан на колёсиках, большой. За спиной - пустая лестничная клетка, гул лифта, который уехал вниз
Игоря рядом не было.
Алёна смотрела на мать. Молча. Губы сжаты, подбородок чуть дрожит - совсем как в детстве, когда приходила из школы и не могла рассказать, что случилось, пока не разденется, не сядет на кухне и не выпьет чаю.
- Мам… - сказала Алёна.
Мурка вышла из-за ног Марины. Села посреди коридора. Посмотрела на гостью - снизу вверх, прямо, не мигая. Тем самым взглядом, которым когда-то, на лотке Печкина, смотрела на каждого прохожего. Только тогда в этом взгляде был вопрос. А сейчас - проверка.
Алёна посмотрела на Мурку. Мурка смотрела на Алёну.
Потом Мурка повернулась к Марине, моргнула - один раз, медленно - и ушла обратно на кухню. Пусть сами разбираются. Она своё решение приняла.
Марина отступила в сторону.
- Заходи, - сказала она. - Чайник только что вскипел.