Глава 27. Новое начало
Раннее утро в селе встретило Мадину криком петухов и запахом мокрой травы. Она стояла на крыльце дома Сослана, оглядывала двор, и в груди у неё разливалось тепло — не то от солнца, которое только-только показалось из-за гор, не то от чего-то другого, давно забытого. Рядом, шумно выдыхая, Сослан помогал выгружать коробки из старенького грузовика, который привёз её нехитрый скарб из города.
Прошёл месяц после того разговора на кухне. Месяц, в течение которого Мадина продала квартиру, раздала вещи, попрощалась с соседями. Дочь Лера сначала удивлялась: «Мама, ты уверена? Всё бросить и уехать в село к старику, которого не видела тридцать лет?» Но потом, увидев материнские глаза — в них горел огонь, которого не было много лет, — только вздохнула и помогла собрать чемоданы.
Теперь Мадина стояла на крыльце, и в руках у неё была картонная коробка с кошкой Муркой. Кошка мяукала, вырывалась, но Мадина прижимала её крепче.
— Ну, здравствуй, село, — сказала она вслух. — Принимай новую жительницу. Давно я здесь не была.
Сослан подошёл, вытер пот со лба.
— Ты не передумала? — спросил он, и в голосе его послышалась привычная неуверенность. — Ещё не поздно.
— Передумала? — усмехнулась Мадина. — Я тридцать лет ждала, чтобы сюда приехать. Теперь — ни шагу назад. Ни через месяц, ни через год. От меня теперь не отделаешься.
Алан и водитель грузовика таскали вещи: два чемодана, старую швейную машинку «Зингер», коробку с посудой, плетёное кресло, которое Мадина отказывалась оставить в городе. Сослан суетился, показывал, куда ставить, хотя Алан уже несколько раз говорил: «Деда, отойди, ты мешаешь».
— Сослан, иди лучше чай поставь, — сказала Мадина, войдя в дом и оглядываясь. — А я сама разберусь.
— Я хочу помочь, — возразил он.
— Поможешь — потом. А сейчас только мешаешься под ногами. Я должна привыкнуть к этому дому. Сама. Он теперь и мой тоже.
Сослан вздохнул, поплёлся к плите. Мадина ходила по комнатам, касаясь стен, подоконников, старой мебели. Дом был добротным, пахло деревом, сушёными травами и немного дымом из печи. На полках стояли фотографии — дети Сослана, внуки, и среди них — портрет Аланы. Молодая, красивая, с доброй улыбкой.
«Скромно, — думала Мадина. — Но чисто. Пахнет деревом и травами. Здесь она жила — Алана. Я чувствую её присутствие. Не страшно. Пусть будет. Она была хорошей женщиной, я не буду её ревновать к прошлому».
Она провела пальцем по рамке фотографии.
— Алана, — сказала тихо, — спасибо тебе за него. И за то, что ты отправила его ко мне. Я обещаю, он не будет один. Мы вместе теперь.
К вечеру дом преобразился. На окнах появились новые гардины — светлые, с вышивкой. На столе — любимая скатерть Мадины, клетчатая, которую она привезла из города. На полке рядом с фотографиями Сослана встали её снимки: дочь Лера с мужем, внуки, старая выцветшая карточка родителей.
— Хозяйственная ты, — сказал Сослан, наблюдая, как она раскладывает вещи. — Как и в молодости. Помню, в общежитии у тебя всегда был порядок.
— А ты всё такой же неуклюжий, — ответила Мадина, не оборачиваясь. — Смотри, чайник не разбей. У тебя руки трясутся.
— От волнения, — признался Сослан. — Не каждый день в дом женщины въезжают. Я давно один жил.
— Теперь не один.
Она повернулась, улыбнулась ему — тепло, открыто, как тогда, на катке, много лет назад. И Сослан почувствовал, что дом, который после смерти Аланы стал просто крышей над головой, снова наполнился жизнью.
Вечером они сидели на веранде. Зажгли свечу — не от необходимости, а для уюта. Мадина испекла пирожки с картошкой, Сослан достал свои соленья — огурцы, помидоры, квашеную капусту.
— Ну, Сослан, давай выпьем за новоселье, — сказала Мадина, поднимая кружку с компотом. — Только не водку, а компот. Нам уже не по возрасту крепкое.
— За нас, — ответил он, чокаясь. — За то, что наконец вместе. Спасибо, что согласилась. Спасибо, что приехала.
Они выпили. Помолчали. Солнце садилось за горами, небо розовело, и в этой тишине слышно было, как стрекочут кузнечики и где-то далеко лает собака.
— Страшно мне, Сослан, — сказала вдруг Мадина. — А вдруг не получится? Вдруг мы привыкли жить по-разному, и будем ссориться каждый день?
— Будем ссориться, — кивнул Сослан. — Это нормально. Главное — мириться. Я теперь умею.
— Ты? — усмехнулась Мадина. — Умеешь мириться? Ты же всю жизнь убегал.
— Так я теперь не убегаю, — ответил он серьёзно. — Обещал. И слово держу. Не забыла, как я сказал «остаюсь» и не ушёл? Вот так и теперь.
Мадина положила голову ему на плечо. Он обнял её. Так они сидели долго, глядя, как зажигаются первые звёзды.
Утром Мадина уже хлопотала у плиты. Сослан, проснувшись от запаха блинов, вышел на кухню заспанный, с растрёпанными седыми волосами.
— Ты чего так рано встала? — спросил он. — Я хотел сам приготовить.
— Твоя каша несъедобна, — ответила Мадина, не оборачиваясь. — Не обижайся. У нас теперь будет так: я готовлю, ты убираешь. Договорились?
— Договорились, — вздохнул Сослан. — Только ты не командуй слишком громко, у меня уши старые.
Она рассмеялась — звонко, по-девчоночьи. И этот смех разбудил весь дом, наполнил его чем-то тёплым, живым.
В полдень приехали дети. Зарина с мужем и двумя детьми. Сармат с женой и маленькой дочкой. Алан привёз Диану. Все собрались во дворе, накрыли длинный стол под виноградными лозами.
Мадина знакомилась с роднёй Сослана, а они — с ней. Зарина, дочь Сослана, обняла её первой.
— Здравствуйте, тётя Мадина, — сказала она. — Отец столько о вас рассказывал. Мы рады, что вы теперь с нами. Он при вас другим стал. Светится весь.
Мадина была тронута.
— Спасибо, дочка, — ответила она. — Я боялась, что вы меня не примете. Думала, обидитесь, что я появляюсь после стольких лет.
— Обижаться не на что, — сказал Сармат. — Отец счастлив — мы счастливы. Честно говоря, мы давно хотели, чтобы он не один жил. А что это вы — так даже лучше. Он вас всю жизнь любил, мы знали.
Алан, видя, что всё идёт хорошо, взял Диану за руку и повёл в сад — показать старую сирень, которую дед посадил много лет назад. Сослан смотрел на них, улыбался.
— Вот так бывает, когда всё правильно, — сказал он тихо Мадине. — Смотри, Алан — смелый. Не то что я. Девушку за руку держит при всех, не боится.
— Зато ты мудрый, — ответила Мадина. — И упрямый. И добрый. Я это в тебе всегда любила. Даже когда ты молчал и краснел как рак.
Они выпили ещё компота. Дети играли во дворе, смеялись. Пахло пирогами, жареным мясом и молодой травой. В этот момент Сослан чувствовал, что жизнь, наконец, удалась. Не так, как он представлял в молодости, — не ярко, не героически. А по-другому, по-настоящему: тихо, уютно, с женщиной, которую он любил полвека, и с семьёй, которая приняла её.
Поздним вечером, когда все разъехались, они сидели на крыльце. Луна висела над горами, полная и жёлтая. Мадина гладила кошку Мурку, которая уже освоилась на новом месте.
— Сослан, — сказала она, — а ты не боишься, что мы мало времени проживём вместе? Нам уже … не мало лет.
— Не боюсь, — ответил он. — Лучше два года с тобой, чем двадцать лет в одиночестве. Мы уже потеряли столько времени. Не будем терять остатки на страхи.
— Ты изменился, — тихо сказала Мадина. — Раньше ты боялся всего. А теперь говоришь как мужчина. Какой-то другой стал.
— Это ты меня изменила, — ответил он. — И Алан. И жизнь. Поздно, но дошло.
Она помолчала, потом спросила:
— Мы ведь не расписаны. Может, сходим в сельсовет? Просто для порядка. Я хочу быть твоей женой официально. Чтобы всё по-честному.
Сослан улыбнулся.
— Конечно. Я сам хотел предложить, боялся, что ты откажешься. Старые мы для свадеб.
— Для любви не старые, — ответила Мадина твёрдо. — Не говори ерунды. И вообще, кто сказал, что в семьдесят поздно жениться? Мы не в церковь идём, а в сельсовет.
— Тогда завтра подадим заявление? — спросил Сослан.
— Завтра, — кивнула Мадина. — Но без пышной церемонии. Просто распишемся, посидим с детьми. И сирень пусть будет. Твоя сирень. Ты же знаешь, я её люблю.
Сослан встал, пошёл в сад, срезал ветку поздней сирени — она цвела ещё не так пышно, как весной, но душистая, горьковато-сладкая. Вернулся, протянул Мадине.
— Опять сирень? — усмехнулась она. — Ты как в молодости. Только не упади с лестницы.
— Постараюсь, — ответил он и вдруг, наклонившись, поцеловал её в щёку. Сам. Первый раз за все эти годы — без её подсказки, без страха. Просто потому, что захотел.
Мадина взяла сирень, прижала к лицу, вдохнула.
— Начинаем новую жизнь, Сослан. Вместе.
Он кивнул. И небо над горами было чистым, звёздным, будто сама природа благословляла их союз.
---
Глава 28. Свадьба. Тихая радость
Утро регистрации выдалось солнечным, ясным — таким, каким бывает только в конце лета в горах. Мадина встала раньше Сослана, тихо прошла в ванную, надела скромное светлое платье, которое купила в городе перед отъездом. Короткое, до колен, кружевные рукава — ничего лишнего. В волосы она вплела живую веточку сирени, ту самую, которую вчера срезал Сослан.
— Ну как? — спросила она, когда он вышел из спальни. — Не смешно? В моём возрасте в белом платье.
Сослан надел свой единственный костюм — тот, в котором ходил на свадьбу сына. Посмотрел на неё, и в глазах его блеснули слёзы.
— Ты красивая, — сказал он просто. — Как тогда, на катке. Только волосы седые.
— Твои тоже, — улыбнулась Мадина.
Внуки уже ждали внизу. Алан крутился вокруг, пытался помочь, но только мешался.
— Деда, ты красавчик! — сказал он, увидев Сослана в костюме. — Мадина, вы — королева! Честное слово, лучше молодых выглядите.
— Перестань, внук, — смутилась Мадина. — Я в первый раз выхожу замуж в таком возрасте. Всё как-то несерьёзно.
— Серьёзно, — возразил Сослан. — Самое серьёзное в моей жизни.
Они поехали в сельсовет — старенький «уазик» Алана вёз их по просёлочной дороге. Мадина сжимала в руках маленький букетик сирени, Сослан — её свободную руку.
— Не дрожи, — сказал он.
— Это ты дрожишь, — ответила она.
— Оба дрожите, — улыбнулся Алан с переднего сиденья. — Нормально. Это волнение.
В сельсовете их встретила пожилая сотрудница в очках. Она долго заполняла бумаги, улыбаясь и поглядывая на пару.
— Редко вижу такое, — сказала она. — Свадьба после семидесяти. Сорок лет вместе, что ли, были?
— Пятьдесят, — поправил Сослан. — Только не вместе. Врозь. А теперь вместе.
— Дай бог вам счастья, — вздохнула сотрудница и придвинула им книгу для записей.
Они стояли у маленького столика, украшенного геранью. Сотрудница зачитывала стандартные фразы — о любви, о верности, об уважении. Сослан не слушал. Он смотрел на Мадину, и перед глазами проплывали годы. Сентябрь, актовый зал, её светлые волосы. Каток, её лицо в нескольких сантиметрах от его. Сирень в багажнике. Её слова: «Если человеку что-то нужно, он это берёт». Четыре дня исчезновения. Её свадьба с Эльдаром. Алана. Книга. Внук. И сейчас — этот миг.
— Согласны ли вы стать мужем и женой? — спросила сотрудница.
Сослан ответил твёрдо:
— Да.
Мадина — чуть тише, но так же твёрдо:
— Согласна.
Они обменялись кольцами — простыми серебряными, без камней. Сослан надел ей на палец, рука не дрогнула. Мадина надела ему — тоже уверенно.
— Поздравляю вас, муж и жена! — сказала сотрудница и захлопнула книгу.
В сельсовете не было шампанского, но Алан предусмотрительно прихватил с собой бутылку домашнего вина. Выпили прямо на крыльце, под солнцем, глядя на горы.
— За вас! — сказал Алан. — За то, что не побоялись!
Дома их уже ждали гости. Зарина накрыла стол на веранде — пироги, овощи, мясо, домашний сыр. Сармат привёз из города торт. Пришла соседка с другой улицы, принесла цветы. Дом наполнился людьми, смехом, разговорами.
Первой тост сказала Зарина. Она встала, подняла кружку с компотом.
— Отец, — начала она, и голос её дрогнул. — Мама всегда хотела, чтобы ты был счастлив. Я знаю это. Она мне говорила перед смертью: «Пусть найдёт кого-то, не остаётся один». Ты нашёл. Мадина, вы — хорошая женщина. Мы вас принимаем. Будьте счастливы. Оба.
Она заплакала, вытирая слёзы. Мадина встала, обняла её.
— Спасибо, дочка, — сказала она. — Я буду беречь его. Обещаю.
Потом встал Алан. Он выглядел почти взрослым — выпрямился, поднял кружку.
— Деда, — сказал он, — ты выполнил свой урок. Ты наконец-то не побоялся. А я свой выполняю каждый день. Я уже третий раз признаюсь Диане в любви. И буду признаваться, пока она не выйдет за меня замуж. А когда выйдет — буду говорить ей об этом каждый день. Вот так.
Все засмеялись. Диана покраснела, но улыбалась.
— Это ты молодец, внук, — сказал Сослан. — Из тебя выйдет толк. А из меня уже вышел — под конец жизни.
— Не каркай, — одёрнула его Мадина. — Мы ещё поживём.
Кто-то включил старую музыку. Сослан и Мадина вышли в центр веранды.
— Ты танцевать-то умеешь? — спросила Мадина. — Или опять упадёшь, как с лестницы?
— Держись за меня, — ответил Сослан, обнимая её за талию. — Не упаду. Обещаю.
Они танцевали медленный танец — старый вальс, который играли когда-то на студенческих вечерах. Сослан держал её осторожно, будто боялся сломать, но в этом танце не было неуклюжести. Мадина положила голову ему на плечо, закрыла глаза.
«Я ждала этого мгновения всю жизнь, — думала она. — Наш танец. Пусть в семьдесят лет, пусть во дворе, под грустную музыку. Но он меня держит, и я чувствую себя девчонкой. Лучше поздно, чем никогда».
— Сослан, — прошептала она ему в ухо. — Я тебя люблю. Всю жизнь любила.
Он остановился на секунду, потом прижал её крепче.
— И я тебя, — ответил так же тихо. — Прости, что заставил ждать. Прости, что боялся. Прости за все эти годы.
Они поцеловались — легко, по-стариковски, но в этом поцелуе были все несбывшиеся годы, вся боль и вся радость. Гости захлопали. Алан снимал на телефон, вытирая глаза рукавом.
Вечером гости разъехались. Алан и Диана уезжали последними. Алан обнял деда, прижал к себе.
— Деда, я счастлив за вас. Ты — молодец. Я всегда буду помнить, чему ты меня научил.
— Это ты меня научил, — ответил Сослан. — Спасибо, внук. Если бы не ты, я бы так и сидел в селе один и ныл.
— Теперь живите долго и счастливо, — улыбнулся Алан. — Как в сказке.
— Мы постараемся, — сказала Мадина, махая им вслед.
Дом опустел. Тишина. Только сверчки за окном нарушали покой. Сослан и Мадина поднялись в комнату — ту самую, где он спал один после смерти Аланы. Теперь кровать была сдвинута, стояла рядом с другой, привезённой из города. Они не спали, сидели на кровати, перебирая старые фотографии.
— Сослан, посмотри, — сказала Мадина, показывая снимок. — Это мы на катке. Помнишь? Ты только что упал, я тебя поднимала.
— Я всё помню, — ответил он. — Как сейчас. Твоё лицо близко, пахнет ванилью. Я хотел тебя поцеловать, но не посмел.
— А теперь посмеешь? — спросила она, глядя ему в глаза.
Он наклонился и поцеловал её — долго, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не сказал за пятьдесят лет. Мадина закрыла глаза, обняла его за шею.
Свечи догорали. За окном луна светила в полную силу.
Они лежали в обнимку. Мадина уже почти заснула, дыхание её стало ровным и спокойным. Сослан смотрел в потолок, улыбаясь. Вдруг в коридоре послышался шорох. Он насторожился, приподнял голову. Дверь чуть приоткрылась, и в щели показался знакомый силуэт.
— Мадина, — тихо позвал Сослан. — Не спи. Кажется, кто-то в доме.
Она проснулась, села.
— Что? Где?
Из коридора донёсся всхлип и шорох. Сослан встал, взял в руки старую трость — на всякий случай. Вышел в коридор. Там, прижавшись к стене, стоял Алан с рюкзаком в руках. Он был смущён и краснел даже в темноте.
— Деда, — прошептал он, — я забыл рюкзак. Утром нужно было к Диане ехать, а там учебники. Не хотел мешать. Прости.
Сослан облегчённо выдохнул.
— Ты меня до смерти напугал, — сказал он. — Думал, воры.
— Извини, — Алан виновато улыбнулся. — Я уже ухожу. Идите спать. И… деда, я так рад за вас! Правда.
Он развернулся и выбежал, чуть не споткнувшись о порог. Сослан вернулся в комнату. Мадина лежала, смеялась — тихо, чтобы никто не услышал.
— Твой внук, — сказала она. — Вечно всё подслушивает.
— Пусть, — ответил Сослан, ложась рядом. — Может, ещё чему-то научится. Например, как не надо делать — глядя на меня.
Он обнял её, притянул к себе. Мадина заснула первой, прижавшись щекой к его плечу. Сослан долго ещё не спал, смотрел на лунный свет за окном и чувствовал, как из груди уходит последний холод, который держался там пятьдесят лет.
«Они стали мужем и женой. Тихая радость наполнила их дом. Но жизнь продолжается — с её бытом, заботами, неожиданностями. Что их ждёт впереди? Болезни, ссоры, маленькие радости? Или, может быть, последний и самый важный урок, который им предстоит усвоить? Время покажет. А пока — они засыпают в обнимку, в доме, где наконец поселилось счастье. И даже случайно ворвавшийся внук не может этому помешать».
---
Конец двадцать восьмой главы.
Если хотите, присылайте следующие главы (29 и 30). Я проверю соответствие и напишу развёртки.