Клавдия Петровна вышла за помидорами в половине десятого, когда рынок уже проснулся окончательно, но еще не успел стать похожим на вокзал перед праздниками. Сумка у нее была матерчатая, с выцветшими ромашками, проверенная временем и картошкой. В кошельке лежали ровно те деньги, которые она сама себе разрешила потратить, на помидоры, на зелень, может быть, на кусочек сыра, если попадется приличный, а не этот резиновый, который сейчас почему-то называют фермерским.
Дома ожидалась племянница.
Не просто забежит на чай, а приедет после работы, сядет на кухне, снимет серьги, скажет: "Теть Клав, у тебя всегда как-то спокойно". И Клавдия Петровна, конечно, сделает вид, что спокойствие у нее получается само собой, как пыль на серванте, хотя на самом деле спокойствие требовало подготовки. Пол помыть. Скатерть достать. Салат нарезать не заранее, чтобы не потек. Помидоры нужны были крепкие, мясистые, такие, чтобы нож входил с легким сопротивлением, а не проваливался в водянистую обиду.
Она шла и мысленно раскладывала день по полочкам. Сначала рынок. Потом домой. Помидоры в миску. Огурцы тонкими полукружьями. Никакой суеты. Никаких сюрпризов.
Сюрприз сидел в пустом ящике у овощного павильона и щурился на мир так, будто сам этот павильон был временно поставлен вокруг него для удобства обслуживания.
Кот был крупный, серо-полосатый, с белой грудкой, белыми лапами и выражением морды, которое у людей бывает у начальников ЖЭКа в приемный день: все уже ясно, но вы все равно говорите. Он занимал деревянный ящик целиком. Не лежал даже, а располагался. Хвост был уложен по бортику, передние лапы вытянуты, усы расправлены. Рядом стояла продавщица в синем фартуке и пыталась объяснить ему, что ящик нужен под перец.
Кот не спорил.
Он просто не освобождал ящик.
— Ну куда я тебя? — говорила продавщица, не столько сердито, сколько устало. — Люди идут, товар стоит, а ты у меня тут как директор базы.
Клавдия Петровна остановилась не сразу. Сначала она прошла на два шага дальше, потому что порядочная женщина на рынок приходит за делом, а не для участия в кошачьих заседаниях. Потом услышала за спиной смешок, голос покупательницы: "Да снимите вы его уже", и другой голос: "Ага, снимешь такого, он тебе заявление напишет". Тут Клавдия Петровна обернулась.
Кот смотрел прямо на нее.
Не жалобно. Не умоляюще. Не так, как смотрят несчастные животные на открытках, от которых потом невозможно спать. Он смотрел деловито, спокойно и чуть придирчиво, будто оценивал, подходит ли эта женщина для дальнейшего сопровождения. Клавдия Петровна даже поправила ручку сумки на локте.
— Красавец какой, — сказала она, хотя не собиралась говорить ничего.
Продавщица тут же ухватилась за человеческую речь, как за помощь.
— Красавец-то красавец, только проход мне перегородил. Вы не подержите его минутку? Я ящик уберу, перец переложу, и все. Он не злой. Только тяжелый.
— Мне помидоры надо, — автоматически ответила Клавдия Петровна.
— Помидоры сейчас будут. Вон у Нины хорошие. Только подержите, а то он мне весь ряд парализовал.
Это слово, "парализовал", коту, кажется, понравилось. Он медленно моргнул, как артист, которому сообщили, что зал полон.
Клавдия Петровна поправила ручку сумки, посмотрела на продавщицу, на ящик и на кота. Вмешиваться она не собиралась, но продавщица уже ждала ответа.
— Только на минутку, — сказала она строго.
Продавщица наклонилась к ящику. Кот не двинулся. Тогда Клавдия Петровна поставила сумку между ног, как делают женщины, когда собираются совершить нечто неудобное, но неизбежное, и протянула руки. Она ожидала сопротивления, упругого кошачьего разворота, обиженного "мяу", может быть, когтей. Ничего этого не случилось.
Кот поднялся сам.
Сначала сел, потом потянулся, выпустив из лап белые пальцы, затем сделал шаг к бортику и позволил взять себя под грудь. Тяжелый он был действительно. Не мешок цемента, конечно, но уверенный такой кот, с запасом. Клавдия Петровна прижала его к себе неловко, потому что давно никого так не держала. Кот положил передние лапы ей на плечо и посмотрел поверх ее уха на продавщицу. В этом взгляде читалось: "Продолжайте разгрузку, граждане, я временно занят".
Покупатели засмеялись.
— Видали? Сам пошел.
— Ну все, выбрал бабушку.
— Какая я вам бабушка, — буркнула Клавдия Петровна, но не зло. Она поправила очки на цепочке и сильнее прижала кота к себе.
Продавщица быстро вытащила ящик, переставила перец, подмела под прилавком двумя короткими движениями. Кот все это время сидел у Клавдии Петровны на руках и вел себя неприлично спокойно. Не вырывался, не озирался, только иногда двигал ушами на особенно громкие рыночные звуки: на звон монет, на спор о цене клубники, на тележку, которая гремела по плитке так, будто везла запасные кастрюли для всего района.
— Ну вот, спасибо, — сказала продавщица. — Ставьте его.
Клавдия Петровна повернулась к ящику.
Кот повернул голову к ней.
Она наклонилась, чтобы опустить его на землю. Он мягко, но совершенно определенно подтянул лапы. Не впился, не поцарапал, а просто сделал тело компактным и неудобным для высадки. Как пассажир, который купил билет до конечной и не понимает, почему его снимают через две остановки.
— Ну, иди, — сказала Клавдия Петровна.
Кот промолчал.
— Тебе здесь место. У тебя тут... перец.
Кот посмотрел на перец без всякого чувства родины.
Продавщица вздохнула.
— Он такой. Пришел неделю назад, что ли. Сначала у молочки сидел, потом сюда перебрался. Кто-то кормит, кто-то гонит. Хозяина не видела.
— Как это не видели? Такой кот и без хозяина?
— А кто их знает. Может, потерялся. Может, сам прибился. Я не утверждаю. Только никому особо в руки не шел.
Клавдия Петровна услышала это "не шел" и почему-то сильнее почувствовала тяжесть кота у себя на руках. Он был теплый. Пах рынком, древесиной ящика и чем-то сухим, пыльным, уличным. Шерсть на боках была густая, но не блестящая, как у квартирных котов, которых чешут и фотографируют на покрывалах. На белой лапе у него темнела узкая полоска грязи.
— Мне помидоры надо, — повторила она уже тише.
— Идите к Нине, — сказала продавщица. — Я подержу, если хотите.
Она протянула руки.
Кот, до этого изображавший коврик, ожил. Повернул морду к продавщице, прижал уши не страшно, а предупреждающе, и издал короткий, низкий звук. Не вой, не крик. Просто замечание. Такое замечание делают в очереди, когда кто-то пытается пройти "только спросить".
Продавщица руки убрала.
— Вот видите.
Клавдия Петровна видела. Видела также, что на прилавке у Нины помидоры действительно были хорошие. Красные, плотные, с зеленоватыми плечиками, именно такие, какие она мысленно уже нарезала в салат. Между ней и помидорами лежала всего одна проблема весом в несколько килограммов и с усами.
— Ладно, — сказала она. — Я его на лавку посажу.
Лавка стояла у выхода из ряда. Клавдия Петровна донесла кота туда, посадила. Кот сел. Она выпрямилась. Кот поднял на нее глаза.
— Сиди, — сказала она.
Кот сидел.
Клавдия Петровна сделала три шага к помидорам.
Кот спрыгнул с лавки и пошел следом.
Шел он не заискивающе и не суетливо. Просто шел рядом с ее левой ногой, как будто они пришли вместе, а теперь обсуждают дальнейший маршрут. Клавдия Петровна остановилась. Кот остановился. Она повернулась. Он сел и аккуратно обвил хвостом лапы.
— Нет, — сказала она.
Кот моргнул.
— Я не могу тебя взять. У меня дома порядок.
На слове "порядок" кот посмотрел в сторону дороги, где маршрутка выплюнула сразу пятерых покупателей с сумками, и этот взгляд почему-то получился очень выразительным. Порядок, кажется, был понятием спорным.
Клавдия Петровна пошла дальше. Кот снова пошел за ней. У Нины перед помидорами уже стояли две женщины, одна долго выбирала, вторая нервничала за ее спиной. Клавдия Петровна встала третьей, кот сел рядом с ее сумкой. Нина, не отрываясь от весов, сказала:
— О, Семен опять себе человека нашел.
— Какой Семен? — спросила Клавдия Петровна.
— А мы его так зовем. Не факт, что он согласен.
Кот на имя не повернул головы. Возможно, факт был действительно не подтвержден.
Очередь двигалась медленно. Женщина впереди выбирала каждый помидор отдельно, поднимала, смотрела снизу, нюхала, возвращала, снова брала. Клавдия Петровна обычно относилась к таким людям с пониманием: продукт надо видеть. Но сегодня у ее ноги сидел кот, а время текло. Потом к Нине подошел мужчина из кафе и забрал целый ящик. Потом кто-то попросил без сдачи. Потом кот поднялся, понюхал край Клавдии Петровниной сумки и попытался положить на нее лапу.
— Нельзя, — шепнула она.
Кот убрал лапу и положил подбородок на ручку сумки. Формально запрет был соблюден.
Когда очередь наконец дошла до Клавдии Петровны, лучших помидоров на прилавке осталось мало. Нина развела руками.
— Были хорошие, только что разобрали. Вот эти тоже ничего, на соус пойдут.
— Мне не на соус, — сказала Клавдия Петровна. — Мне к столу.
— Тогда через час подвезут. Или завтра с утра.
Кот в этот момент зевнул.
Широко, беззастенчиво, показав розовый язык и мелкие зубы. Клавдия Петровна посмотрела на него, на помидоры "на соус", на часы, на дорогу у выхода с рынка. Там машины шли близко, люди торопились, кто-то катил тележку, ребенок тянул мать за рукав к палатке с сухофруктами. Кот мог вернуться к павильону. Мог забиться под ящик. Мог вечером снова сидеть у дороги, пока рынок опустеет и станет не шумным, а пустым.
Она не знала его историю. Не знала, потерялся он или сам ушел откуда-то. Кот сидел у ее сумки, за выходом шумела дорога, а у павильона уже убирали ящики.
— У вас корм где продается? — спросила Клавдия Петровна у Нины.
Нина посмотрела на кота, потом на нее.
— Вон там, за крупами. И переноски у киоска с хозтоварами бывают. Только вы подумайте.
— Я думаю, — сухо сказала Клавдия Петровна.
Купила маленький пакет корма, потому что понятия не имела, что едят такие рыночные начальники. Купила одноразовую миску, которую продавец назвал контейнером, а она мысленно — посудой временного пребывания. У хозтоваров нашлась пластиковая переноска с решетчатой дверцей, синяя, почти новая, как сказал продавец. Клавдия Петровна не стала уточнять, почему почти новая вещь выглядит так, будто пережила дачный сезон.
Самым трудным оказалось уговорить кота войти внутрь.
Он не сопротивлялся. Он просто превращался в предмет другой формы. Клавдия Петровна подносила его к дверце, кот расширялся. Поднимала передние лапы, он оставлял задние снаружи. Продавец хозтоваров давал советы, Нина издалека наблюдала, кто-то из покупателей говорил: "Голову вперед", кто-то возражал: "Нет, задом лучше". Кот терпел это общественное собрание с достоинством, но в переноску не входил.
— Семен, ну не позорь, — сказала Нина.
Кот не признал полномочий Нины.
Тогда Клавдия Петровна села на край лавки, поставила переноску боком, положила внутрь контейнер с кормом и перестала суетиться. Просто сидела рядом, держа дверцу открытой. Кот походил вокруг, понюхал решетку, посмотрел на нее, потом на корм. И вошел сам.
До дома они ехали в маршрутке. Клавдия Петровна держала переноску на коленях, сумку с ромашками прижимала ногой, а вместо рецепта салата считала: лоток, корм, вода. Потом вспомнила диван и Ленину аллергию. Аллергии у Лены вроде не было, но она все равно посмотрела на телефон, как будто могла проверить это одним звонком.
Кот в переноске молчал. Иногда решетка слегка дрожала, когда он поворачивался. На одной остановке в салон вошла женщина с букетом гладиолусов, посмотрела вниз и сказала:
— Ой, котик.
Клавдия Петровна ответила так быстро, как будто ее застали за чем-то незаконным:
— Временно.
Женщина улыбнулась.
— Все они временно.
Клавдия Петровна отвернулась к окну. За стеклом проплывали аптека, ларек с шаурмой, двор с пыльными тополями. Она вдруг поняла, что едет домой без помидоров. Совсем. Ни одного. Даже плохого "на соус". Зато на коленях у нее сидит кот в синей переноске и, возможно, уже считает маршрутку частью своих владений.
В подъезде было прохладно и пахло влажным бетоном. На втором этаже кто-то жарил лук. На третьем, как всегда, стоял велосипед, который все обходили боком и никто не знал, чей он. Клавдия Петровна поднялась на четвертый, поставила переноску у двери, долго искала ключи, потому что сумка, корм, контейнер, кошелек, очки и внезапная ответственность распределились по рукам крайне неудачно.
— Сейчас, — сказала она коту.
Кот смотрел на нее через решетку и не двигался.
Дома все выглядело так, как она оставила: чистая прихожая, тапочки носами к двери, коврик ровно, на кухне вымытая раковина, на столе тарелка под будущие помидоры. Клавдия Петровна поставила переноску на пол и закрыла дверь на замок. Потом постояла над переноской.
— Значит так, — сказала она. — Ты у нас до вечера. Я узнаю, чей ты. Может, тебя ищут. Может, у тебя дом. У меня порядок, гости, дела. Понял?
Кот посмотрел на нее сквозь решетку.
Это был взгляд существа, которое выслушало условия аренды и уже выбрало кабинет.
Она открыла дверцу.
Кот не выскочил. Он вышел медленно, передними лапами на коврик, задними на пол, потянулся так, что спина стала дугой, потом выпрямился и начал осмотр. Сначала прихожая. Обувь. Сумка. Нижняя полка, где стояли старые галоши для дачи. Потом кухня. Кот шел вдоль плинтуса, нюхал углы, задержался у мусорного ведра, заглянул под табурет. Клавдия Петровна шла следом, как экскурсовод, которому не дали текст.
— Там ничего нет. Это кладовка. Туда нельзя. На плиту нельзя. На стол нельзя.
Кот выслушивал запреты внимательно, но без поспешных обещаний.
В комнате он остановился.
Комната была главной гордостью Клавдии Петровны: ковер, книжный шкаф, торшер, швейная машинка под чехлом, кресло у окна. Кресло было старое, широкое, с деревянными подлокотниками и мягкой подушкой в цветочек. В нем Клавдия Петровна читала, штопала, смотрела новости, иногда дремала после обеда с таким видом, будто всего лишь задумалась о судьбах страны.
Кот увидел кресло.
И все.
Он запрыгнул сначала на сиденье, потом на спинку, прошел по ней до угла, посмотрел в окно, спрыгнул обратно на подушку, сделал три круга, помял ткань передними лапами и улегся. Не просто улегся, а занял. Между прыжком и объявлением прав собственности прошло меньше минуты.
— Нет, — сказала Клавдия Петровна.
Кот закрыл глаза.
— Это мое кресло.
Кот открыл один глаз.
— Я в нем сижу.
Кот снова закрыл глаз.
Клавдия Петровна посмотрела на кота в кресле, потом на телефон.
Она попыталась действовать разумно. Позвонила племяннице.
— Леночка, ты когда будешь?
— Часам к шести. Все в силе? Я могу что-нибудь купить.
Клавдия Петровна посмотрела на кресло. Кот лежал на боку, белая лапа свесилась вниз. Вид у него был такой, будто в жизни он многое пережил, но наконец-то нашел персонал приемлемого уровня.
— Купи помидоры, — сказала Клавдия Петровна.
— Ты же за ними пошла.
— Пошла.
— И?
— Не сложилось.
Пауза на другом конце была короткая, но очень содержательная.
— Теть Клав, что случилось?
— Ничего. Только помидоры купи. И, если увидишь... наполнитель для кошачьего туалета.
Еще одна пауза.
— Для какого туалета?
— Для кошачьего.
— У тебя кошка?
— У меня временно кот.
Лена засмеялась так громко, что Клавдия Петровна отодвинула трубку от уха.
— Я еду раньше.
— Никуда раньше не надо. Работай. И помидоры не забудь.
После звонка Клавдия Петровна вернулась к делу. Она достала старую мисочку с отколотым краем, налила воды, поставила на кухне. В контейнер насыпала немного корма. На звук пакета кот открыл глаза, спрыгнул с кресла и пришел на кухню.
Понюхал корм. Ел аккуратно, но быстро. Не с жадной паникой, а с сосредоточенностью человека, который понимает ценность буфета. Клавдия Петровна стояла рядом и смотрела, как двигаются его усы, как белая грудка чуть качается, как он периодически поднимает голову и проверяет, на месте ли она.
Он ел, но всякий раз поднимал голову, когда Клавдия Петровна двигалась. Она отходила к раковине — он смотрел за ней. Она возвращалась к столу — он снова опускал морду в миску. Не метался, не прятался под диван, не кричал у двери. Осматривался и проверял пространство. Как инспектор, которому выдали новый объект и забыли предупредить жильцов.
После еды кот попил воды, облизнулся и пошел к кладовке.
— Туда нельзя, — сказала Клавдия Петровна.
Кот остановился.
Она даже обрадовалась.
Потом он сел перед дверью кладовки и стал смотреть на ручку.
Так они провели несколько минут: кот смотрел на ручку, Клавдия Петровна смотрела на кота. Никакого движения не происходило, но давление в квартире росло. В конце концов она сказала:
— Там тряпки.
Кот не изменил позы.
— И банки.
Кот продолжал смотреть.
— Господи, да что тебе там надо?
Она приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы показать неинтересность содержимого. Кот мгновенно просунул голову, плечо, половину туловища и оказался внутри. Из кладовки послышался шорох пакетов, затем звук, с которым что-то легкое упало на пол. Клавдия Петровна заглянула. Кот сидел между ведром и старым тазом и выглядел удовлетворенно: помещение проверено, склад принят.
— Выходи.
Он вышел не сразу. Сначала понюхал банку с крышками, потом коробку с елочными игрушками, потом веник. Только после этого вернулся в коридор.
Клавдия Петровна закрыла кладовку на крючок.
Кот посмотрел на крючок.
— Даже не думай, — сказала она.
Кот, возможно, уже думал.
С туалетом вышло сложнее.
В доме не было ни лотка, ни наполнителя, ни даже подходящей коробки, если не считать тазика, в котором Клавдия Петровна обычно замачивала белье. Отдавать тазик коту она была морально не готова. Она нашла в шкафу старый пластиковый поддон от рассады, вымыла его, вытерла газетой, поставила в ванной. Насыпать было нечего. На балконе нашелся пакет с чистым песком для цветов. Она постояла над ним, сомневаясь, потом насыпала немного, с тяжелым чувством человека, который понимает: это временно, но временное уже занимает ванную.
Коту показали поддон.
Он понюхал, поставил одну лапу, потом другую, вышел, посмотрел на Клавдию Петровну и пошел обратно в комнату.
— Это не для красоты, — сказала она ему вслед.
Кот не ответил.
Клавдия Петровна убрала провода за тумбу, отодвинула пакет с кормом от края стола и переставила миску подальше от двери. Кот тем временем вернулся к креслу, потом к кухне и сел так, чтобы видеть ее руки.
Клавдия Петровна закрыла форточку в комнате, потому что кот начал интересоваться подоконником. Подоконник был широкий, с геранью и старым радиоприемником. Герань она переставила на шкаф. Радиоприемник оставила, но кот быстро объяснил, что техника на его обзорной площадке лишняя. Он не сбросил ее. Он просто сел рядом и начал медленно расширять присутствие, пока Клавдия Петровна сама не убрала приемник на стол.
— Я поняла, — сказала она. — Тебе окно.
Кот запрыгнул на подоконник, сел и стал смотреть во двор.
Кресло кот выбрал для сна. На подоконник забирался смотреть во двор. К кладовке подходил снова и снова, проверял крючок и ручку. На кухне садился возле мисок и поворачивал к Клавдии Петровне усы, стоило ей открыть шкафчик.
Она попыталась прибрать квартиру к приезду племянницы. Клавдия Петровна вынимала скатерть, а кот наступал на край и не давал ее стряхнуть. Вазочку пришлось переставить глубже на полку: кот долго смотрел на нее с табурета.
— Ты вообще понимаешь, что у меня гости? — спросила она.
Кот сел на стул.
— Вот именно. Это Ленин стул.
Кот не знал Лениных прав и, судя по всему, не признавал их без личной встречи.
Ближе к четырем Клавдия Петровна спустилась к соседке Тамаре Сергеевне. Не потому что нуждалась в совете, конечно. Просто надо было узнать, нет ли у той лишнего лотка. Тамара Сергеевна открыла дверь в домашнем халате и с таким выражением лица, будто давно ждала развития событий.
— У тебя кот? — спросила она вместо приветствия.
— Временно.
— Я слышала.
— Что ты слышала?
— Ты с ним разговариваешь.
Клавдия Петровна выпрямилась.
— Я в своей квартире могу разговаривать с кем хочу.
— Да я не против. У меня после Мурки остался лоток. Только он розовый.
— Ему все равно.
— Это тебе кажется.
Лоток оказался действительно розовым, с высокими бортиками. Тамара Сергеевна еще дала совок и половину пакета наполнителя. Пока она доставала все это из кладовки, Клавдия Петровна стояла в коридоре и ловила себя на том, что прислушивается: не мяукает ли кот наверху, не скребется ли у двери. Ничего не было слышно. От этого почему-то становилось не спокойнее, а тревожнее. Тихий кот в новой квартире — это не всегда мир. Иногда это просто кот нашел что-то интересное.
Когда она вернулась, кот сидел на кухонном столе.
На кухонном столе, где должна была стоять миска с помидорами, которых не было.
— Слезай.
Кот посмотрел на нее сверху вниз. Высота придавала ему официальности.
— Слезай, я сказала.
Он спрыгнул на стул, потом на пол. Не потому что подчинился, а потому что сам закончил проверку. На скатерти остался один серый волосок. Клавдия Петровна сняла его двумя пальцами и вдруг рассмеялась. Коротко, почти сердито.
— Ну приехали.
В пять позвонила Лена.
— Я купила помидоры. И наполнитель, как ты сказала. И игрушку.
— Зачем игрушку?
— Теть Клав, у тебя первый кот. Это исторический момент.
— Он не первый. У нас в детстве была кошка.
— Когда это было?
— Неважно. Игрушку не надо.
— Уже купила. Мышь на веревке.
Клавдия Петровна хотела сказать, что взрослому серьезному коту, который утром парализовал овощной ряд, мышь на веревке не нужна. Но посмотрела в комнату. Кот сидел на подоконнике и следил за голубями во дворе. Кончик хвоста дергался. Весь он был собран в одну линию внимания. Не суетился, не бросался в стекло, но внутри явно работал древний механизм: вижу, оцениваю, считаю недоступным, все равно оцениваю.
— Ладно, — сказала она. — Только без пищалок.
Лена приехала без ожидания идеального обеда. В одной руке пакет с помидорами, в другой наполнитель, под мышкой багет; войдя, она сразу посмотрела в сторону комнаты.
— Где он?
— Не он, а кот. И тихо. Он адаптируется.
— Теть Клав, ты уже слова такие говоришь.
Кот вышел сам. Услышал новый голос, спрыгнул с подоконника, вошел в прихожую и остановился на безопасном расстоянии. Лена присела, не протягивая руки сразу. Клавдии Петровне понравилось, что она не полезла к нему сверху и быстро: этот кот и так смотрел на мир с недоверием. Она отметила это с уважением, хотя вслух сказала только:
— Не хватай. Он серьезный.
— Видно, — шепнула Лена. — Как зовут?
— Никак.
— Временно?
— Именно.
Кот подошел ближе, понюхал Ленин пакет с помидорами, потом ее ботинок, потом край пальто. Лена сидела неподвижно. Кот обошел ее, вернулся к Клавдии Петровне и потерся боком о ее ногу.
Очень коротко.
Будто случайно.
Клавдия Петровна почувствовала это всем телом. Теплый бок, легкое давление, хвост по щиколотке. Еще утром он сидел в ящике среди перца и никому не давался.
— Ну вот, — сказала Лена тихо.
— Что вот?
— Он тебя отметил.
— Не выдумывай.
Но голос у Клавдии Петровны стал мягче.
Ужин получился совсем не тот, который она планировала. Помидоры Лена купила хорошие, даже лучше рыночных утренних, но салат резали уже вдвоем и с оглядкой: кот сидел на стуле рядом и наблюдал за ножом, доской, руками. Клавдия Петровна дважды снимала его со стула, потом поставила рядом отдельный табурет, "чтобы не мешал". Кот принял табурет как временный филиал трона.
— Ты понимаешь, что уже переставляешь мебель под кота? — спросила Лена.
— Я переставляю табурет, чтобы он не лез на стол.
— Конечно.
— Не начинай.
Они ели салат, багет, сыр, который Лена принесла вместо того самого рыночного. Кот получил свой корм и после короткого обхода кухни вернулся в кресло. Оттуда он наблюдал за ужином с видом старшего родственника, которому диета не позволяет участвовать, но мнение о сервировке имеется.
Лена рассказывала про работу, про метро, про то, что у них в офисе опять переставили столы и теперь принтер живет в углу, где нет розетки. Обычно Клавдия Петровна слушала внимательно, задавала вопросы, иногда вставляла: "Вот я же говорила, начальство всегда сначала двигает мебель, а потом думает". Сегодня она тоже слушала, но взгляд у нее то и дело уходил к креслу.
— Он спит? — спрашивала она.
— Кажется.
— А почему у него ухо дергается?
— Потому что он слышит.
— Что слышит?
— Нас, наверное.
— А если ему холодно?
— Теть Клав, он в кресле, у батареи, под окном, после ужина. У него сейчас условия лучше, чем у половины людей.
Клавдия Петровна фыркнула, но плед с дивана все-таки переложила на подлокотник. Не накрыла кота, нет. Просто положила рядом. На всякий случай. Кот открыл глаз, посмотрел на плед и снова закрыл.
Позднее Лена достала мышь на веревке.
— Только не урони вазу, — предупредила Клавдия Петровна.
— Я или кот?
— Оба.
Кот сначала сделал вид, что игрушки его не интересуют. Это было исполнено мастерски. Он лежал, смотрел в сторону, даже зевнул. Мышь дернулась по ковру. Ухо кота повернулось. Мышь спряталась за ножку стола. Хвост кота стукнул по подушке. Лена чуть пошевелила веревку.
Серый важный кот, директор овощного ящика, хозяин кресла и проверяющий кладовки вдруг собрался, как пружина, и прыгнул.
Не очень удачно.
Он промахнулся, задел край ковра, мышь отлетела к шкафу, Лена прыснула, Клавдия Петровна ахнула, кот сделал вид, что именно так и планировал. Потом пошел к шкафу медленно, нашел мышь, прижал лапой и посмотрел на людей: спектакль окончен, аплодисменты допустимы.
Клавдия Петровна смеялась дольше всех и вытирала глаза краем ладони. Лена смотрела на тетю, потом на кота, потом опять на тетю.
Перед уходом Лена сказала:
— Ты завтра позвони на рынок. Вдруг его правда ищут.
— Позвоню.
— И объявления можно посмотреть.
— Посмотрю.
— Но если не найдутся...
— Леночка.
— Все, молчу.
Клавдия Петровна закрыла за ней дверь и осталась в квартире с котом. В ванной стоял розовый лоток. На кухне миски. На кресле кот. В прихожей переноска, которую он теперь полностью игнорировал.
Ночью Клавдия Петровна проснулась от мягкого звука.
Не грохот, не мяуканье. Просто что-то легкое сдвинулось. Она включила лампу. Кота в кресле не было. Сердце у нее дернулось: дверь закрыта, окна закрыты, балкон закрыт, но все равно первая мысль была тревожная. Она накинула халат и пошла искать.
Кот сидел на кухне перед холодильником.
— Ты чего?
Он посмотрел на нее.
— Есть хочешь?
Он продолжал смотреть.
Клавдия Петровна вздохнула, достала пакет и насыпала в миску совсем немного.
Кот поел, попил и пошел за ней в комнату. Она легла. Он запрыгнул на кресло. Потом, через несколько минут, спрыгнул. Клавдия Петровна замерла.
Кот подошел к кровати.
Она не двигалась. Он поставил передние лапы на край покрывала, подумал, запрыгнул и прошел по одеялу к ногам. Вес у него был ощутимый, теплый. Он сделал круг, улегся поверх покрывала и тяжело вздохнул.
— Нет, — шепотом сказала Клавдия Петровна. — Это уже слишком.
Кот не ответил.
Она лежала в темноте и чувствовала, как у ног появился живой груз. Неудобно было страшно. Повернуться нельзя, вытянуть ноги нельзя, одеяло натянулось. Через десять минут она осторожно подвинула стопу. Кот поднял голову. Клавдия Петровна замерла. Кот снова лег.
Так они и спали: он как хотел, она как получилось.
Утром она проснулась раньше будильника. Кот сидел на подоконнике и смотрел на двор, словно всю жизнь начинал день именно с этого окна. Солнце ложилось на его белую грудку. На кресле осталась вмятина. На полу возле миски лежала одна сухая гранула корма. Клавдия Петровна подняла ее и вдруг поймала себя на том, что делает это не раздраженно, а почти с нежностью.
Клавдия Петровна написала объявление в районный чат. Сфотографировать кота оказалось отдельным испытанием. На первом снимке он отвернулся. На втором закрыл глаза. На третьем получился так величественно, что объявление "найден кот" стало похоже на афишу кандидата в управдомы. В итоге она выбрала фото, где он сидел на подоконнике боком, и написала просто: найден серо-полосатый крупный кот у рынка, сейчас дома, если кто ищет — звоните.
Потом сидела и ждала.
Клавдия Петровна сидела у телефона. Когда экран загорался, она смотрела сначала на него, потом на кота. Хотелось, чтобы хозяева нашлись; и тут же страшно было услышать, что за ним уже едут.
Звонили два раза. Один мужчина спросил, не черный ли кот. Клавдия Петровна сказала, что серый. Мужчина вздохнул и извинился. Женщина прислала фотографию своего потерявшегося кота: похожий полосатый, но с рыжим пятном на носу. Не он. Клавдия Петровна ответила аккуратно, пожелала найти. После этого долго смотрела на экран.
Кот тем временем вел жизнь без бюрократической тревоги. Он окончательно принял розовый лоток. Проверил верх шкафа, но залезть туда не смог, потому что Клавдия Петровна предусмотрительно убрала стул. Оценил батарею. Подрал не диван, а старый коврик у балкона, за что получил строгую речь о границах допустимого. Речь выслушал, коврик продолжил считать рабочим материалом. К вечеру она положила ему картонную коробку с полотенцем. Он понюхал коробку, зашел, вышел и улегся в кресло.
Коробка осталась пустой.
На третий день Клавдия Петровна снова пошла на рынок. Уже целенаправленно за помидорами, потому что салат без помидоров в ее системе мира был не салатом, а нарезанным компромиссом. Перед уходом она обошла квартиру, как перед отъездом на неделю: окна закрыты, вода стоит, корм по норме, дверь в кладовку на крючке, пакет с мусором вынесен, кресло занято.
— Я быстро, — сказала она коту.
Кот лежал в кресле и не проявлял тревоги. Это было даже обидно.
На рынке ее встретили как участницу известного события.
— Ну как ваш кот? — спросила Нина.
— Он не мой.
— А чей?
Клавдия Петровна поправила сумку с ромашками.
— Пока выясняется.
— Конечно.
— Не конечно, а выясняется.
Нина взвесила ей помидоры, самые хорошие, мясистые, с зеленоватыми плечиками. Потом добавила сверху маленький крепкий помидор без денег.
— Это Семену привет.
— Котам помидоры не нужны.
— Так это вам, за хлопоты.
Клавдия Петровна купила еще зелень, огурцы и, после долгого внутреннего спора, зашла к кормам. Там взяла не самый дешевый пакет и не самый дорогой, потому что крайности всегда казались ей подозрительными. Продавец предложил миску "с рыбками". Клавдия Петровна сначала отказалась, потом вернулась и купила. Миска была керамическая, тяжелая, синяя, с маленькими нарисованными рыбками по краю.
— Временно, — сказала она продавцу, сама не зная зачем.
Продавец кивнул с уважением человека, который слышал это много раз.
Дома кот встретил ее в прихожей.
Не бросился, не мяукал трагически. Просто сидел у двери, когда она открыла. Как будто сверял время доставки. Клавдия Петровна поставила сумки, сняла обувь, вытащила помидоры. Кот понюхал пакет с кормом, потом синюю миску. Новая миска ему явно понравилась. Он ткнулся в нее носом, потом сел рядом.
— Еще рано, — сказала она.
Кот посмотрел.
— У тебя режим.
Кот продолжал смотреть.
— Какой режим, если ты у меня третий день?
Она насыпала немного корма. Совсем немного. Для знакомства с миской, не из слабости.
Вечером пришла Лена. Принесла не игрушку, а мягкую щетку для шерсти и сказала:
— Я прочитала, что к щетке лучше приучать постепенно и без нажима.
— Прочитала она, — проворчала Клавдия Петровна.
Но щетку взяла. Кот к щетке отнесся философски: сначала понюхал, потом позволил провести по спине два раза, на третий ушел. Без скандала, но с ясной позицией. Клавдия Петровна сказала, что насильно не надо. Лена согласилась. Они сидели на кухне, ели наконец правильный салат, а кот лежал в кресле у окна, повернувшись к ним боком.
— Ты ему имя придумала? — спросила Лена.
— У него, может, есть имя.
— Он на Семена не реагирует.
— Может, он не обязан.
— А на что реагирует?
Клавдия Петровна задумалась. За эти дни кот отзывался на звук пакета, на открывание холодильника, на шорох пледа, на ее шаги ночью, на слово "нельзя" реагировал выборочно и с задержкой. На имена — никак.
— Он реагирует, когда я говорю "ну куда ты опять", — сказала она.
— Отличное имя. Нукуда.
— Не смешно.
Лена смеялась. Клавдия Петровна тоже улыбалась, хотя старалась не показывать. Кот приоткрыл глаза. Возможно, оценивал уровень дисциплины в коллективе.
На пятый день объявление в чате опустилось вниз, под сообщения о пропавших ключах, отключении горячей воды и продаже детского велосипеда. Больше никто не звонил. Нина сказала, что на рынке тоже никто не спрашивал. Тамара Сергеевна принесла старую когтеточку от Мурки и заявила, что розовый лоток к серому коту неожиданно идет. Клавдия Петровна ответила, что кот не гардина, чтобы ему что-то шло, но когтеточку взяла.
Кот когтеточку принял лучше, чем коробку. Подошел, понюхал, провел лапой, потом с удовольствием потянулся. Клавдия Петровна выдохнула и посмотрела на диван. Диван пока стоял целый.
Сначала Клавдия Петровна еще говорила: "Слезь, мне надо сесть". Потом начала садиться на диван. Потом перенесла к дивану маленький столик с очками и книгой. Потом однажды вечером подошла к креслу, где кот спал, хотела было его поднять, но увидела, как он свернулся, как белая лапа закрыла нос, как усы чуть дрожат во сне, и отошла.
— Ладно, спи.
Он даже не проснулся.
Клавдия Петровна постояла рядом, потом перенесла книгу к дивану. Кресло осталось коту.
Клавдия Петровна постепенно перестала говорить "временно". Не сразу. Слово держалось, как старая привычка. Она произносила его Тамаре Сергеевне, Нине на рынке, даже Лене. Но дома, когда они оставались вдвоем, говорила иначе.
— Ты ел?
— Куда пошел?
— Не трогай пакет.
— Иди сюда, покажу птиц.
Однажды утром кот сам пришел на кухню, сел у ее ноги и коротко мяукнул. Первый раз по-настоящему. До этого он обходился взглядами, хвостом, положением тела и выразительным присутствием. Мяу получилось хрипловатое, негромкое, почти вопросительное. Клавдия Петровна обернулась от чайника.
— Что?
Кот мяукнул еще раз.
— Сейчас дам.
Потом стояла у окна с чашкой чая. У стены стояла когтеточка, в ванной розовый лоток, на кухне синяя миска с рыбками. На кресле теперь нельзя было просто бросить газету, потому что там мог лежать кот. Форточки приходилось проверять, пакеты убирать, дверь в кладовку закрывать. Ночью у ног появлялся теплый вес, и Клавдия Петровна уже не замирала от неудобства, а осторожно устраивалась так, чтобы всем хватило места.
Лена в следующий приезд спросила:
— Ну что, оставляешь?
Клавдия Петровна резала помидоры. Те самые, мясистые, крепкие. Нож входил с легким сопротивлением, сок собирался на доске, пахло летом и укропом. Кот сидел на своем табурете рядом, не лез на стол, но контролировал процесс.
— А куда я его дену? — сказала Клавдия Петровна.
— То есть оставляешь.
— Я сказала: куда я его дену.
— Это и значит оставляешь.
Клавдия Петровна положила помидоры в миску, посолила, добавила масло. Потом посмотрела на кота. Он щурился, положив хвост вокруг лап.
— Пусть живет, — сказала она наконец. — Раз уж пришел.
Кот моргнул.
Медленно. Спокойно. Почти торжественно.
Может быть, он просто прикрыл глаза от солнца. Но Клавдии Петровне показалось, что он понял.
В тот вечер на столе были помидоры, огурцы, зелень, сыр и чай. Никакого парадного ужина, ничего особенного. Просто кухня, две женщины, разговоры, кот в кресле. Иногда он вставал, подходил к дверному проему и смотрел, все ли на месте. Потом возвращался на свое место у окна.
— Как назовешь? — снова спросила Лена.
Клавдия Петровна вздохнула.
— Не Семен.
— Почему?
— Не похож.
— А на кого похож?
Кот в этот момент запрыгнул в кресло, развернулся, устроил лапы, поднял подбородок и посмотрел на комнату с таким видом, будто принимал доклад о состоянии владений.
— На Графа, — сказала Лена.
— Еще чего. Буду я по квартире кричать: "Граф, иди кушать".
— А что, красиво.
Клавдия Петровна посмотрела на его белую грудку, на усы, на лапы, сложенные на подушке. Он не был графом.
— Тихон, — сказала она вдруг.
Кот повернул голову.
Лена подняла брови.
— Среагировал.
— Случайно.
— Конечно.
— Тихон, — повторила Клавдия Петровна уже мягче.
Кот смотрел на нее несколько секунд, потом медленно опустил голову на лапы.
Позже, когда Лена ушла, Клавдия Петровна убрала со стола, вымыла миску, протерла доску. Помидоры все-таки состоялись. Салат получился хороший. Клавдия Петровна убрала тарелки и еще раз заглянула в комнату: Тихон лежал в кресле.
Она выключила свет на кухне. Белая грудка поднималась ровно, хвост свешивался с края. На подлокотнике лежала ее книга; Клавдия Петровна забрала ее и отнесла к дивану.
Клавдия Петровна постояла в дверях.
— Завтра, — сказала она тихо, — пойдем купим тебе нормальную лежанку.
Тихон не открыл глаз.
Помидоры закончились через два дня.
Корм — раньше.