Нина Борисовна, вы же только что приехали — может, хотите чаю? — спросила Вера, уже зная ответ.
— Потом, потом. Сначала покажи, что приготовила. Олег говорил, ты теперь интерьерами занимаешься, времени совсем нет. Вот и видно.
Свекровь прошла прямо на кухню, не снимая пальто, и заглянула в кастрюли с таким видом, будто пришла с проверкой. За ней в гостиную протиснулся деверь Слава — с женой Тамарой и двумя детьми, которые сразу же нашли пульт от телевизора и включили что-то громкое.
Вера стояла у холодильника и считала до десяти.
Так было всегда. На Новый год, на Пасху, на дни рождения. Семья Олега приезжала как делегация — без цветов, без торта, без бутылки вина. Просто садились за стол и смотрели, что есть. Нина Борисовна обычно что-нибудь критиковала — солёное, несолёное, «не так подано». Тамара молчала и ела за троих. Слава смотрел футбол.
Олег делал вид, что так и надо.
Вера давно перестала ждать другого. Она просто готовилась: закупала продукты за два дня, вставала с утра, варила, жарила, накрывала на стол. Это было что-то вроде ритуала — неприятного, но привычного. Как зубная боль, к которой уже знаешь, когда ждать.
Но в этот раз что-то пошло не так.
За три дня до Пасхи Вера сдавала проект — офис для небольшой архитектурной студии на Большой Пушкарской. Клиент менял техническое задание дважды, потом ещё раз, потом написал в одиннадцать вечера, что «хочет немного другую концепцию». Вера не спала до двух ночи, потом встала в семь, потому что надо было ехать на объект.
К четвергу она была похожа на человека, которого несколько дней тащили на буксире.
— Слушай, — сказала она Олегу вечером, когда он листал что-то в телефоне, — твои в воскресенье приедут. Я на этот раз ничего не готовлю. Просто предупреждаю.
Олег поднял глаза.
— В смысле?
— В прямом. Закажем еду или сходим куда-нибудь. Но я не встаю в шесть утра и не стою три часа у плиты.
Он помолчал.
— Мама ждёт нормального стола.
— Мама каждый раз приезжает с пустыми руками и ждёт нормального стола, — ответила Вера спокойно. — Я заметила.
Это была не ссора. Скорее — пауза, в которой оба услышали что-то важное.
В воскресенье Вера встала в половину девятого, выпила кофе и поехала в центр — нужно было забрать образцы тканей у поставщика на Лиговском. Потом заглянула в пекарню на Рубинштейна, купила себе круассан и ещё один — просто так.
Домой вернулась в двенадцать.
Олег ходил по кухне с растерянным видом.
— Они приедут в два.
— Я знаю, — сказала Вера, ставя сумку.
— И что мы будем делать?
— Я заказала суши и пиццу. Доставка в час пятнадцать.
Он смотрел на неё так, будто она сказала что-то на иностранном языке.
— Суши? На Пасху?
— А что, запрещено?
Нина Борисовна позвонила в дверь ровно в два — она всегда приходила точно, это было единственное, в чём Вера не могла её упрекнуть. За ней тянулись Слава, Тамара и дети с планшетом.
Свекровь вошла, огляделась — и остановилась.
Стол в гостиной был накрыт: бумажные салфетки, соевый соус, имбирь, блюда с роллами и несколько коробок с пиццей в центре. Никаких кастрюль. Никакого запаха с кухни.
— Это что? — спросила Нина Борисовна.
— Обед, — ответила Вера.
— Суши?
— И пицца. Садитесь, пока горячая.
Тамара уже тянулась к роллам. Дети обрадовались пицце. Слава сел и начал изучать меню без лишних слов.
Нина Борисовна стояла у стола с таким лицом, будто ей предложили что-то неприличное.
— Я думала, ты хотя бы курицу запечёшь.
— В этот раз нет, — сказала Вера. — Я работала всю неделю. Устала.
— Мы все устаём, — произнесла свекровь, и в этих трёх словах было столько всего, что Вера почувствовала, как внутри что-то сжимается — не от обиды, а от усталости. От того, что этот разговор она уже вела тысячу раз. В голове. Сама с собой.
Олег сидел молча и накладывал себе пиццу.
Он не заступился. Но и не поддержал мать.
Это было что-то новое.
За столом говорили мало. Тамара ела и изредка поглядывала на Веру с каким-то непонятным выражением — не осуждающим, скорее оценивающим. Дети смотрели в планшет. Слава налил себе пиво из холодильника, которое привёз сам — впервые за всё время, что Вера его знала.
Нина Борисовна съела два ролла, потом встала, прошла на кухню — якобы за водой — и вернулась с таким видом, как будто провела там инвентаризацию.
— У тебя плита чистая, — сказала она, садясь.
— Я ею не пользовалась сегодня, — ответила Вера.
— Вижу.
Пауза.
— А завтра у вас что?
— Работа, — сказала Вера. — Как обычно.
Нина Борисовна посмотрела на сына. Олег посмотрел в тарелку. Тамара незаметно взяла ещё один ролл.
Что-то в этом застолье было не так — не скандально, не громко, но ощутимо. Как будто кто-то тихо передвинул мебель, и все это заметили, но никто не сказал вслух.
Вера убирала со стола, когда услышала, как Нина Борисовна говорит сыну вполголоса на кухне:
— Она изменилась.
И Олег ответил — тоже тихо, но Вера всё равно услышала:
— Может, давно пора было.
Вера поставила стаканы в мойку и посмотрела в окно. Город жил своим — трамвай проехал внизу, кто-то хлопнул дверью подъезда, ребёнок на улице что-то крикнул радостно.
Она подумала: интересно, а что будет дальше?
Гости уехали около пяти.
Нина Борисовна прощалась сухо — поцеловала сына в щёку, кивнула Вере, сказала «ну, бывайте» и вышла первой. Тамара неожиданно задержалась в прихожей, пока Слава застёгивал детям куртки.
— Слушай, — сказала она вполголоса, — ты молодец.
Вера не сразу поняла.
— В смысле?
— В прямом. — Тамара слегка улыбнулась — не той дежурной улыбкой, которую Вера привыкла от неё видеть за столом, а как-то иначе. Почти по-человечески. — Я так не умею.
Дверь закрылась. Вера стояла в прихожей и смотрела на эту закрытую дверь дольше, чем нужно.
Олег мыл посуду.
Это само по себе было событием — обычно он исчезал куда-то после застолий, находил срочные дела, звонил кому-то. А тут стоял у раковины и тёр тарелки с видом человека, который что-то обдумывает.
Вера села за стол в гостиной и открыла ноутбук — надо было ответить на несколько писем. Но не ответила. Просто смотрела в экран.
— Мама позвонит завтра, — сказал Олег из кухни.
— Знаю.
— Будет говорить про уважение. Про традиции.
— Знаю, — повторила Вера.
Он помолчал. Вода шумела.
— Я не буду тебя заставлять её слушать.
Вера подняла голову. Это было неожиданно. Не потому что жестоко или грубо — наоборот. Просто раньше он так не говорил. Раньше он обычно говорил «ну ты же понимаешь, какая она» или «не обращай внимания» — что, в общем, означало одно и то же: терпи.
А тут — другое.
— Откуда такая щедрость? — спросила она.
Олег вышел из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Слава мне кое-что сказал. Пока ты убирала.
— И что же Слава сказал?
Муж сел напротив — не рядом, а именно напротив, как на переговорах.
— Что Тамара три года назад ушла от него. На два месяца. Я не знал.
Вера знала. Тамара как-то обмолвилась — случайно, на чьём-то дне рождения, когда выпила лишнего. Но Вера промолчала тогда и промолчала сейчас.
— И что? — спросила она осторожно.
— И ничего. Просто думаю.
Следующие два дня были обычными.
Вера ездила на объект, согласовывала с клиентом финальные правки, выбирала светильники в шоуруме на Петроградской. Работа поглощала — и это было хорошо, потому что думать о воскресном застолье не хотелось. Точнее, думалось само — фоном, как неприятная музыка из соседней квартиры.
Нина Борисовна позвонила во вторник. Как и предсказывал Олег.
— Вера, я хочу поговорить.
— Слушаю вас.
— Ты понимаешь, что я имею в виду семью. Традиции. Когда я приходила к свекрови, стол был накрыт всегда. Это уважение.
— Нина Борисовна, — сказала Вера, — вы каждый раз приезжаете с пустыми руками. Это тоже традиция?
Пауза была долгой.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я хочу сказать, что устала готовить в одиночку на шесть человек после рабочей недели. Я не жалуюсь — просто объясняю.
— Так скажи Олегу, чтобы помогал.
— Я говорю, — ответила Вера. — Уже говорю.
Разговор закончился как-то сам собой — без ссоры, но и без примирения. Просто оборвался, как нитка.
В пятницу вечером Олег пришёл домой позже обычного. Поставил на кухонный стол пакет — Вера заглянула: вино, сыр, виноград.
— Это что? — спросила она.
— Ужин, — сказал он. — Я подумал, мы можем просто посидеть.
Они сели. Без телевизора, без телефонов — ну, почти без телефонов, Вера один раз проверила сообщения и убрала. Олег открыл вино.
— Слава сказал ещё кое-что, — произнёс он, разливая.
— Ты сегодня его видел?
— Да, заехал к нему. — Олег поставил бутылку. — Он сказал, что мама давно знает, что Тамара тогда ушла из-за неё. Из-за её вмешательства. Но никто это вслух не произносил.
Вера взяла бокал.
— Интересно.
— Мне тоже показалось интересным.
Она посмотрела на мужа. Он выглядел иначе, чем обычно — не то чтобы другим человеком, но как будто что-то в нём немного сдвинулось. Как картина, которую повесили чуть ровнее.
— Олег, а ты зачем к нему ездил? — спросила она прямо.
Он помолчал.
— Хотел понять, как у них всё-таки получилось остаться вместе.
Это был честный ответ. Может быть, самый честный за долгое время.
Но в субботу утром Вере написала Тамара.
Просто так, без предисловий — голосовое сообщение, секунд на сорок. Вера слушала его в ванной, с зубной щёткой в руке.
«Вер, это Тамара. Слушай, я не знаю, как сказать, но… Нина Борисовна вчера вечером звонила мне. Долго. Она что-то затевает, я не поняла точно что. Она спрашивала про твою работу, про клиентов, что-то про деньги. Я не стала отвечать, но ты имей в виду. Просто — имей в виду, ладно?»
Вера выключила воду.
Посмотрела на себя в зеркало.
Нина Борисовна спрашивала про деньги.
Вот это уже было по-настоящему интересно.
Вера не стала торопиться.
Это был её принцип — не делать ничего второпях, когда внутри что-то сжимается и хочется немедленно позвонить, спросить, выяснить. Она убрала телефон, оделась, выпила кофе. Потом вышла — ей нужно было заехать к поставщику на Васильевский, забрать каталоги.
Пока стояла в пробке на мосту, думала.
Деньги. Нина Борисовна спрашивала про деньги. Про клиентов. Это не праздное любопытство — свекровь никогда не интересовалась её работой просто так. Максимум роняла что-нибудь вроде «ну и сколько можно заработать на этих ваших диванах». А тут — конкретные вопросы. Конкретный интерес.
Вера вспомнила один разговор — давний, почти забытый. Года три назад Нина Борисовна как-то обмолвилась, что у неё есть племянница, которая «тоже что-то там делает с интерьерами». Тогда Вера не придала этому значения.
Теперь придала.
Каталоги она забрала быстро, а потом поехала не домой, а в кофейню на Первой линии — маленькую, с деревянными столиками и хорошим американо. Здесь думалось лучше.
Она открыла ноутбук и нашла страницу той самой племянницы. Соня Ларина — дизайнер интерьеров, Санкт-Петербург. Страница велась небрежно, последние посты месячной давности. Портфолио слабое — типовые квартиры, ничего особенного.
Но в разделе «обо мне» было написано: специализируюсь на коммерческих объектах, офисы и студии.
Вера медленно поставила чашку.
Офисы и студии. Именно то, что сейчас делала она сама. Именно тот сегмент, куда она три года методично пробивалась — через знакомства, через сарафанное радио, через один удачный проект, который потянул за собой следующий.
И Нина Борисовна спрашивала про клиентов.
Она закрыла ноутбук. Посидела. Потом написала Тамаре: Можем встретиться сегодня?
Ответ пришёл через минуту: Да. Через час у Финляндского?
Тамара пришла без Славы, без детей — просто женщина в светлом пальто, которая заказала латте и сразу сказала:
— Я не хотела лезть не в своё дело.
— Ты не лезешь, — ответила Вера. — Рассказывай.
Тамара говорила минут двадцать. Оказалось, что Нина Борисовна последние недели активно общается с Соней — той самой племянницей. Что Соня ищет крупный заказ и что свекровь почему-то решила помочь. Что в разговоре с Тамарой она прямо спросила, нет ли у Веры клиентов, которые «могли бы рассмотреть другого специалиста».
— Она так и сказала? — спросила Вера.
— Почти дословно.
Вера смотрела в окно на улицу. Трамвай. Люди. Обычный субботний город.
— И давно это началось?
— Я думаю, после того, как ты сдала тот большой проект. Слава говорил Олегу, что ты хорошо заработала. Олег, видимо, сказал маме. А дальше ты сама понимаешь.
Вера понимала. Прекрасно понимала.
Домой она вернулась вечером. Олег был в гостиной — читал что-то, выглядел спокойно. Вера села рядом, без предисловий.
— Ты рассказывал маме о моих заработках?
Он поднял глаза. Что-то в его лице дрогнуло — не вина, но что-то близкое к ней.
— Я упоминал. Мы разговаривали, она спросила как дела, я сказал, что у тебя хороший проект был. Не думал, что это...
— У неё есть племянница. Соня. Дизайнер.
Пауза.
— Я знаю про Соню, — сказал он тихо.
— И ты не подумал мне сказать?
Он отложил книгу.
— Вера, я не знал, что она будет что-то делать. Я думал — ну, родственница, ну дизайнер, это просто совпадение.
— Нина Борисовна спрашивала у Тамары про моих клиентов. Конкретно. Можно ли их переключить на Соню.
Олег долго молчал. За окном уже темнело, в комнате был только торшер — жёлтый, тёплый, и этот свет делал всё происходящее особенно странным. Семья. Предательство. Торшер.
— Я поговорю с ней, — сказал он наконец.
— Не надо, — ответила Вера.
— Почему?
— Потому что я сама поговорю. — Она встала. — Только сначала позвоню одному человеку.
Она вышла в спальню, закрыла дверь и набрала номер своего главного клиента — Дмитрия, руководителя той самой студии на Большой Пушкарской. Они давно перешли на простое общение, без лишних формальностей.
— Дмитрий, добрый вечер. Вы на этой неделе не получали предложений от других дизайнеров? Рекомендации со стороны?
Пауза.
— Знаешь, — сказал он медленно, — буквально вчера какая-то женщина написала. Сказала, что знает тебя лично и может предложить лучшие условия. Я не ответил, показалось странным.
— Понятно. Спасибо.
Она убрала телефон.
Постояла у окна. Потом улыбнулась — не весело, но твёрдо. Нина Борисовна приезжала каждый праздник с пустыми руками. Зато теперь пришла по-настоящему. С конкретным интересом. С планом.
Что ж.
Вера тоже умела планировать.
И в понедельник утром она собиралась это доказать.
Три дня спустя
В понедельник Вера написала Соне Лариной сама.
Коротко, без лишних слов: Соня, мы не знакомы лично, но я знаю, кто ты. Давай встретимся.
Соня ответила через два часа. Согласилась — и в этом согласии была такая поспешность, что Вера сразу поняла: девочка нервничает.
Встретились в среду, в кофейне у Технологического. Соня оказалась моложе, чем Вера ожидала — лет двадцать шесть, растерянный взгляд, мятый рукав свитера. Не акула. Просто человек, которого втянули в чужую игру.
— Я не знала, что она без твоего ведома, — сказала Соня почти сразу. — Нина Борисовна сказала, что ты уходишь из профессии. Что сам Дмитрий ищет замену.
Вера слушала спокойно.
— Она солгала тебе, — сказала она просто. — Я никуда не ухожу.
Соня опустила глаза в чашку.
— Я так и думала под конец.
Они просидели ещё полчаса. Вера посмотрела её портфолио по-настоящему — не мельком, как в тот раз в кофейне, а внимательно. Кое-что там было любопытное — чувство цвета, неплохая работа с небольшими пространствами.
— Если хочешь нормально войти в коммерческий сегмент — я могу познакомить тебя с людьми. Честно, без игр.
Соня подняла глаза.
— Зачем тебе это?
— Затем, что ты здесь ни при чём, — ответила Вера.
С Ниной Борисовной она не говорила. Олег поговорил сам — Вера не знала подробностей, он не рассказывал, она не спрашивала. Только однажды вечером он сказал:
— Она не извинится.
— Я знаю, — ответила Вера. — Мне не нужно.
За окном шумел город. На столе стоял кофе — горячий, её собственный, никем не тронутый.