– Пятьсот подписчиков наберёшь – тогда поговорим, – он даже не поднял глаза от телефона.
Я стояла перед ним со своим предложением, напечатанным на листке А4. Красиво напечатанным, между прочим. С логотипом, который Вероника сделала мне в Канве. С расценками за обзор – пять тысяч рублей. С примерами роликов – целых два, оба по сорок секунд.
Артур сидел за угловым столиком своей «Террасы», ковырял вилкой салат и листал что-то в телефоне. Кафе было полупустое – два часа дня, мёртвый сезон между обедом и ужином. Официантки Лена и Света стояли у барной стойки и смотрели на меня.
– У меня канал про еду, – сказала я. – Обзоры кафе, рецепты. Я могу снять про вашу «Террасу» хороший ролик. Бартер – обед за обзор.
Артур наконец посмотрел на меня. Перстень на его мизинце блеснул, когда он повернул телефон экраном ко мне.
– Это твой канал?
Я кивнула.
– Сорок семь подписчиков, – он прочитал вслух. Света за стойкой прикрыла рот ладонью. – Сорок семь. Мама, дочка и кто там ещё? Одноклассницы?
Лена отвернулась к кофемашине. Я видела, как дёрнулись её плечи.
– Я только начала, – сказала я.
– Ну вот и начинай. Пятьсот подписчиков наберёшь – приходи. Может, кофе угощу.
Он вернулся к салату. Я постояла ещё три секунды. Потом забрала свой листок и вышла. Даже не попрощалась – а ведь я всегда прощаюсь, даже с кассиром в «Пятёрочке».
На крыльце «Террасы» я остановилась. Напротив, через дорогу, была пирожковая «Черёмуха» – маленькая, с жёлтой вывеской и занавесками в клетку. Я ходила туда за пирожками с капустой каждую пятницу уже четырнадцать лет, пока работала кассиром в «Пятёрочке» за углом. Четырнадцать лет – а потом сокращение, и тебя нет.
Расчёт пришёл в апреле. Шестьдесят три тысячи. Борис сказал: «Ну, хоть что-то». И продолжил шпаклевать чужую ванную.
Я достала телефон, навела на вывеску «Черёмухи» и нажала запись.
***
Первый ролик набрал восемьсот просмотров за три дня. Я пересматривала его семнадцать раз. Руки тряслись, голос тихий, камера скачет – но людям ведь понравились пирожки! Кто-то даже написал: «Где это? Хочу такие же!»
Я сняла второй, третий, пятый. Шаурма на Ленинградской, пельменная на Советской, бургерная у парка. За две недели у меня уже было две тысячи сто подписчиков. Мне показалось, что я наконец-то нашла дело, от которого не устаёшь, а наоборот – хочется вставать утром.
Артур позвонил сам.
– Жанна, зайди ко мне, – голос был другой. Мягкий. – Хочу угостить тебя новым меню.
Я пришла. Он усадил меня за лучший столик – у окна, с видом на сквер. Принёс фирменный стейк, десерт, капучино с рисунком. Сел напротив и улыбнулся.
– Ну что, снимешь про нас?
– С удовольствием, – сказала я.
И сняла. Бесплатно. Потому что он же угостил – это же бартер, правильно? Он кормит, я снимаю. Так я тогда думала. Только потом поняла, что бартер – это когда обе стороны получают равное, а не когда одна сторона получает клиентов на месяц вперёд, а другая – омлет.
Снимала полтора часа. Переставляла тарелки, искала свет, записывала голос – три дубля, потому что в первом за окном проехал мусоровоз, а во втором официантка уронила поднос. Дома Вероника монтировала до часа ночи. Я сидела рядом и подсказывала, где обрезать.
Ролик про «Террасу» набрал четырнадцать тысяч просмотров за неделю. Артуру стали звонить новые клиенты. Столики на пятницу и субботу забились на две недели вперёд. Я знала это, потому что Лена – та самая официантка – написала мне: «Жанна, у нас аншлаг. Артур сказал, из-за вашего ролика. Только он это так произнёс, будто одолжение вам сделал».
Он позвонил через четыре дня.
– Жанна, слушай, а можешь ещё один снять? Про завтраки. У нас новые завтраки, вообще огонь.
Я пришла в девять утра. Сняла завтрак: омлет с томатами, сырники, кофе. Артур сел напротив и смотрел, как я работаю. Потом сказал менеджеру – при мне, не понижая голос:
– Видишь, как она камерой водит? Надо бы ей штатив подарить. Ну или руки подлечить.
Менеджер промолчал. Я тоже – только доела омлет, сказала «спасибо» и тут же ушла. На самом деле мне очень хотелось ответить. Стоимость завтрака – четыреста двадцать рублей. Стоимость ролика – два часа съёмки, три часа монтажа, и девять тысяч просмотров, которые привели ему новых клиентов на завтраки. Но он не думал об этом – только о том, как я держу камеру.
Потом был третий ролик. Про вечернее меню. Я потратила четыре часа: два снимала, два Вероника монтировала. Артур попросил переснять десерт – «свет неправильный, тирамису выглядит серым». Я переснимала. Три раза. Он стоял рядом и комментировал: «Левее. Ближе. Нет, дальше. Вот так. Нет, не так». Как будто я работала на него. Как будто он платил.
Мы с дочкой сидели за кухонным столом, она нарезала видео, я подбирала музыку. Борис прошёл мимо, посмотрел на экран и сказал:
– Двадцать два года, а она тебе ролики клеит. Лучше бы диплом писала.
– Ей двадцать один, – сказала я. – И она помогает мне.
– Помогает, – он хмыкнул. – В чём? В этих твоих блогах? Жанна, ну ты же себя слышишь? Тебе пятьдесят один год. Какие блоги!
Я промолчала. Вероника тоже. Но я уже поняла, что если ждать от Бориса одобрения – так и просижу всю жизнь. Мы доделали ролик и выложили в полночь.
Через три дня я написала Артуру. Отправила прайс. Аккуратно оформленный, с логотипом. Один обзор – пять тысяч рублей.
Он перезвонил через минуту.
– Пять тысяч? – он засмеялся. – Жанна, ты серьёзно? Я тебя кормлю, даю площадку, а ты мне счёт выставляешь?
– Три ролика бесплатно, Артур. Четырнадцать тысяч просмотров только на первом. У тебя бронь на две недели вперёд.
– Ну и что? Это я хорошо готовлю, а не ты хорошо снимаешь. Люди приходят на мою еду.
– Они приходят, потому что увидели ролик.
– Ладно, – он помолчал. – Давай так. Ты снимаешь – я кормлю. По-соседски. Нормально же?
– Нормально – это пять тысяч за работу.
Он повесил трубку.
На следующий день Артур прислал голосовое. Менеджеру своему. Случайно – или нет. Я до сих пор не знаю. В голосовом он говорил: «Да эта Жанна, кассирша бывшая, ролики мне снимала на телефон, теперь денег просит. Представляешь? Камера трясётся, звук как из бочки, а она – пять тысяч. Я чуть не подавился».
Голосовое было на сорок секунд. Я прослушала его дважды. Потом удалила переписку с Артуром и убрала телефон в ящик стола. До утра.
***
У меня было четыре тысячи подписчиков, когда я зашла в «Террасу» как обычный клиент. Заказала борщ и компот. Села у окна.
Артур вышел из кухни, увидел меня и подсел.
– О, Жанна! Ну что, надумала?
– Я просто обедаю, – сказала я.
– Да ладно тебе. Ну сними ещё ролик. Я тебе скидку дам на обеды. Тридцать процентов. Это ж очень выгодно!
– Мне выгоднее за деньги.
Он тут же откинулся на стуле. В зале сидели четверо посетителей – две женщины с сумками из «Ленты» и мужчина с ребёнком.
– Слушай, – Артур заговорил громче. Не для меня – для зала. – Вот ты раньше на кассе стояла, правильно? Четырнадцать лет? И нормально было. А тут пару роликов на телефон сняла – и уже расценки выставляешь. Тётка пенсионерка – а туда же, блогер.
Женщина с сумкой подняла голову. Мужчина с ребёнком посмотрел в мою сторону.
Мне было пятьдесят один. Я не пенсионерка – до пенсии мне ведь ещё девять лет! Но он сказал «пенсионерка» при людях. И слово «тётка» – тоже при людях. Я тут же поняла: он очень хорошо знает, что делает. Унизить при свидетелях – чтобы я больше не пришла со своим прайсом.
Я положила деньги за борщ на стол. Двести девяносто рублей. Встала и вышла. Молча. На крыльце меня обдало тёплым воздухом с улицы. Я села на лавку рядом со входом и просто сидела. Минуту, может две. Женщина с сумкой из «Ленты» вышла следом, остановилась рядом.
– Вы – Жанна? Которая ролики снимает?
Я подняла голову.
– Я вас смотрю, – сказала она. – Пирожковую вашу нашла по вашему обзору. Отличные пирожки. А этот, – она кивнула на дверь «Террасы», – хам. Не слушайте его.
Она ушла. А я сидела и думала: незнакомая женщина с сумкой из «Ленты» за тридцать секунд поддержала меня сильнее, чем Артур за три ролика. И уж точно теплее, чем Борис за все два месяца.
Дома Борис чинил дверцу шкафа. Я рассказала ему. Не всё – только про «тётку пенсионерку». Он покрутил отвёртку и сказал:
– Ну а чего ты хотела? Может, он прав. Ну какой из тебя блогер, Жанна? Тебе работу надо искать. Нормальную.
Я стояла в коридоре, в куртке, с ключами в руке, и думала: нормальная работа – это четырнадцать лет за кассой? Это очень нормальная? А то, что у меня уже четыре тысячи человек смотрят, как я рассказываю про еду – это ненормальная?
Вечером я открыла сайт. Кольцевая лампа – шесть тысяч четыреста. Штатив для телефона – четыре тысячи шестьсот. Итого – одиннадцать тысяч рублей. У меня на карте оставалось тридцать одна тысяча от расчёта. За два месяца я потратила тридцать две тысячи на жизнь и продукты. Одиннадцать – это треть от того, что осталось.
Я нажала «оплатить».
Борис увидел коробки через два дня, когда курьер привёз. Штатив торчал из упаковки, лампа была в пузырчатой плёнке.
– Это что? – он спросил тихо. Это было хуже крика.
– Оборудование, – сказала я.
– На какие деньги?
– На мои. С расчёта.
– С расчёта, – он повторил. – Расчёт – это на жизнь. На продукты, на коммуналку. А ты лампу купила. Для своих роликов.
– Борис, мне пирожковая на Маяковского уже заплатила три тысячи за обзор. И ещё две заявки. Это работа.
– Три тысячи, – он сказал это так, будто я назвала три рубля. – Я за один день ремонта получаю девять. А ты за три тысячи готова последние деньги на лампу спустить. Это очень странный бизнес-план, Жанна.
Он стоял в коридоре, руки в карманах. Я стояла с коробкой. Между нами – полтора метра и разница во взглядах, которую уже никакой лампой не подсветишь.
– Борис, я четырнадцать лет стояла за кассой. Меня сократили. Мне пятьдесят один, и на кассу меня уже не возьмут – там девочки по двадцать три. Я нашла то, что у меня получается. Первый раз в жизни нашла! И я попробую.
Он посмотрел на меня. Потом на лампу. Потом ушёл в комнату. Не хлопнул дверью – просто закрыл. Это было хуже, чем если бы хлопнул.
А я поставила лампу на кухонный стол, включила. Вероника пришла из университета, увидела свет из коридора и сказала:
– Мам, ты чего? Красиво.
Мы сняли первый ролик с нормальным светом. Чебуреки в «Восточном дворике» на Пушкинской. Шесть тысяч просмотров за сутки. Мне написала владелица «Черёмухи» – той самой пирожковой напротив «Террасы». Написала в директ: «Жанна, а к нам зайдёте? Мы обновили меню».
Я ответила: «Зайду».
***
У меня было девять тысяч подписчиков, когда Артур написал сам. Не позвонил – написал. Коротко: «Жанна, надо поговорить. Есть предложение».
Я не ответила сразу. Не потому что злилась, а потому что снимала обзор пекарни на Гагарина и у меня руки были в муке – хозяйка разрешила снять, как лепят хачапури. Платный заказ – четыре тысячи. Мой уже четвёртый оплаченный ролик за три недели!
Вечером я села считать. Тетрадку не вела – просто открыла заметки в телефоне. Три бесплатных ролика для Артура: суммарно – восемь часов съёмки, ещё около двенадцати часов монтажа Вероники. Двадцать часов работы на двоих. А оплата – стейк, омлет и тирамису. Общей стоимостью тысяча семьсот рублей. Наверное, это восемьдесят пять рублей в час. Даже меньше, чем я получала на кассе.
Через два дня Артур позвонил.
– Ну ты видела сообщение? – без «здравствуйте», без «как дела». Он уже даже не считал нужным быть вежливым.
– Видела.
– Давай так. Ты снимешь ролик, я дам скидку на банкет. У тебя же дочке скоро день рождения?
Вероника родилась в сентябре. Артур это знал, потому что Вероника праздновала восемнадцатилетие в «Террасе» три года назад. Я тогда заплатила двадцать восемь тысяч за банкет на двенадцать человек.
– Веронике в сентябре, – сказала я. – А сейчас июнь.
– Ну заранее забронируешь. А мне ролик. По-честному.
– По-честному – это деньги, Артур. Мой прайс ты видел.
– Пять тысяч за минуту видео? – он фыркнул. – Да я за эти деньги студента найму, он мне десять роликов снимет.
– Найми.
Тишина. Потом:
– Слушай, ну ты чего? Я же тебе первый шанс дал. Помнишь? Ты пришла с сорока семью подписчиками. Я тебя покормил, ты сняла, тебя стали смотреть. Если бы не я – где бы ты была?
Вот тут я остановилась.
Потому что он на самом деле верил в это. Он думал, что четырнадцать тысяч просмотров на том ролике – это только из-за его стейка. Не из-за того, что я два часа выбирала ракурс, что Вероника до трёх ночи монтировала, что я написала текст и переписывала его четыре раза.
– Артур, – сказала я. – Три ролика. Бесплатно. Четырнадцать тысяч просмотров на первом, девять тысяч на втором, шесть тысяч на третьем. Двадцать девять тысяч просмотров – за три завтрака и один стейк. Ты на этих просмотрах заработал бронь на месяц вперёд. А мне заплатил омлетом.
Он помолчал.
– Ладно, – сказал он. – Две тысячи.
– Пять.
– Три.
– Пять. Или ничего.
Он повесил трубку.
Через час я увидела его сторис. Артур стоял у барной стойки «Террасы» и говорил в камеру: «Друзья, сейчас все хотят бесплатную рекламу. Каждый второй с телефоном считает себя блогером. А мы, рестораторы, должны кормить их и ещё платить? Нет уж. Хорошая кухня говорит сама за себя».
Четыреста просмотров. Двенадцать лайков. Два комментария – оба от его друзей.
Я закрыла телефон и пошла в «Черёмуху».
***
Владелицу «Черёмухи» звали Нина Павловна. Ей было шестьдесят три. Она пекла пирожки с капустой, с яйцом, с картошкой, с вишней. Тесто она ставила в пять утра. Каждый день. Тридцать один год.
– Жанна, – она сказала мне, когда я зашла. – Я твои ролики все посмотрела. У тебя голос хороший. Не кричишь, не кривляешься. Рассказываешь, как подруге.
– Спасибо, – сказала я. – Нина Павловна, я хочу снять про вас обзор.
– Ну снимай. Чего надо? Пирожки только показать? Кухню?
– Всё. Как тесто ставите, как начинку делаете. Историю вашу. Тридцать один год – это же целая жизнь!
Она посмотрела на меня. Вытерла руки о фартук.
– А сколько это стоит? Я много не потяну, Жанна.
У меня было двенадцать тысяч подписчиков. Мой прайс – пять тысяч за обзор. Но Нина Павловна вставала в пять утра и пекла сто двадцать пирожков каждый день. Продавала по сорок пять рублей штука. Выручка – пять тысяч четыреста в день, из них чистыми – может, тысячи полторы. Я это знала, потому что четырнадцать лет покупала у неё пирожки и видела, как она считает мелочь вечером, когда зал пустел.
– Бартер, – сказала я. – Пирожки с капустой и компот. Как раньше.
Она улыбнулась. У неё были натруженные руки – широкие, красные, с мукой под ногтями. Как у моей мамы, когда та работала на хлебозаводе.
Я снимала три часа. Вероника приехала с кольцевой лампой прямо в «Черёмуху», через весь город на маршрутке, потому что штатив не влезал в рюкзак и она везла его в руках. Мы снимали, как Нина Павловна раскатывает тесто – быстро, точно, без единого лишнего движения. Как кладёт начинку – ровно столовую ложку в каждый пирожок. Как защипывает края – пальцы летали так, что Вероника сказала: «Мам, это же ASMR, людям понравится».
Я записала голос: «Нине Павловне шестьдесят три. Она печёт пирожки тридцать один год. Сто двадцать штук каждый день. Каждый – руками. Без конвейера, без замороженного теста, без полуфабрикатов. Это "Черёмуха" – через дорогу от кафе, где меня однажды назвали тёткой-пенсионеркой».
Вероника посмотрела на меня.
– Мам, ты уверена? Про тётку-пенсионерку?
Я подумала. Две секунды.
– Уверена.
Ролик мы выложили в четверг в семь утра. К вечеру пятницы у него было шестьдесят тысяч просмотров. К воскресенью – сто сорок. Через неделю – двести три тысячи.
Люди писали: «Где эта "Черёмуха"?» «Хочу эти пирожки!» «Бабушка, вы чудо!» «Кто назвал вас тёткой – у того нет ни вкуса, ни совести!»
Нина Павловна позвонила мне в субботу утром. Голос у неё тут же дрогнул, как только она заговорила.
– Жанна, у меня очередь! С утра! Я же не успеваю печь!
В понедельник она уже наняла помощницу. Во вторник купила вторую печь. В среду у неё кончилась мука, и она поехала на оптовую базу впервые за тридцать один год – раньше ей хватало мешка на неделю.
Артур позвонил в четверг.
Я стояла на кухне, мыла яблоки. Телефон тут же загудел, на экране – «Артур Терраса». Я посмотрела на экран и только потом ответила – через четыре гудка.
– Жанна, – голос был другой. Не весёлый. Не снисходительный. Ровный. – Ты зачем это сделала?
– Что именно?
– Ролик. Про «Черёмуху». С этой фразой про тётку.
– Я не называла ни тебя, ни «Террасу».
– Все и так поняли! У меня «Терраса» – через дорогу от «Черёмухи»! Мне уже три человека написали – «это ты Жанну обидел?»
– А ты обидел?
Тишина. Две секунды. Три.
– Ладно. Хорошо. Сколько ты хочешь за ролик?
– Сорок тысяч.
Я услышала, как он вдохнул. Коротко, резко, через зубы.
– Сколько?
– Сорок тысяч. У меня двенадцать тысяч подписчиков, охваты – от пятнадцати до двухсот тысяч просмотров. Прайс изменился.
– Ты просила пять.
– Два месяца назад. Когда ты смеялся и называл меня кассиршей на пенсии.
– Жанна, ты с ума сошла? Сорок тысяч за минуту?!
– За работу, Артур. За сценарий, за съёмку, за монтаж, за продвижение. И ещё за то, что ты три ролика получил бесплатно и ни разу даже не сказал спасибо.
Он повесил трубку. Не попрощался, не хлопнул – просто нажал отбой.
Я поставила телефон на стол. Яблоко в моей руке было мокрое и холодное. Я стояла и смотрела на экран, где погасла надпись «Артур Терраса – вызов завершён».
Вероника зашла на кухню.
– Кто звонил?
– Артур.
– И чего?
– Сорок тысяч за ролик.
Она остановилась. Потом села на табуретку.
– Мам. Сорок?
– Сорок.
– А он?
– Повесил трубку.
Вероника помолчала. Потом сказала:
– А ты не перегнула?
Я посмотрела на неё. На дочку, которая монтировала мои ролики до трёх ночи. Которая ездила в «Черёмуху» с лампой через весь город на маршрутке. Которая ни разу не сказала «мам, это глупо» – хотя её отец говорил это практически каждый день. Наверное, она тоже имела право спросить.
– Может, и перегнула, – сказала я. – А может, наконец назвала настоящую цену. Я ведь только этого и хотела – чтобы мою работу оценивали как работу.
***
Прошло три недели.
Артур написал в директ. Одно сообщение: «Ладно, давай за пятнадцать. Последнее предложение». Я прочитала. Не ответила. Через день написал ещё раз: «Ты вообще читаешь?» Я поставила галочку «прочитано» и закрыла телефон. Пусть видит.
«Черёмуха» предложила постоянный контракт – два обзора в месяц. Тридцать тысяч. Нина Павловна теперь печёт двести пирожков в день и ищет второго помощника. Она позвонила мне вчера и сказала: «Жанна, я за тридцать один год столько не продавала, сколько за эти три недели».
Борис больше не смеётся. Но и «молодец» не говорит. Когда я сажусь монтировать, он уходит в комнату и включает телевизор погромче. Вчера вечером я услышала, как он говорит кому-то по телефону: «Да, Жанна теперь блогер. Ну, снимает что-то. Платят ей, да». Без усмешки. Просто факт. И мне на самом деле этого пока достаточно.
На столе лежит перевод от «Черёмухи» – тридцать тысяч за первый месяц. Рядом – договор от сети пекарен, четыре точки по городу. Серия обзоров. Сумма в договоре – сто двадцать тысяч за три месяца.
А Артур выложил новую сторис. Стоит у стойки, говорит в камеру: «Настоящий ресторатор не нуждается в блогерах. Качество говорит само за себя». Сто шестьдесят просмотров. Три лайка.
Через дорогу от него – очередь в «Черёмуху». С семи утра.
Он называет это местью. А я называю это рыночной ценой. Кто из нас прав?