Ларисе было пятьдесят восемь лет. Два года назад она неожиданно овдовела. Они с Арсением собирались еще долго жить вместе и никогда не говорили о наследстве, завещании и прочих связанных с этим темах.
Но оказалось, что у Арсения завещание было. Лариса нашла его уже после cмepти мужа, когда по просьбе сына – Ярослава – разбирала бумаги мужа в его рабочем столе.
Ярослав попросил мать найти документы на гараж. В этой папке Лариса и нашла бланк завещания.
Оказалось, что Арсений оставил ей все имущество: свою половину квартиры, за которую они уже выплатили ипотеку, дачу, которую он получил в наследство от родителей. Автомобиль и гараж тоже были завещаны Ларисе.
Сыну он не оставил ничего. Ярослав на отца обиделся, не мог понять, почему тот его обделил.
Лариса причину знала: Арсений был зол на Ярослава из-за того, что тот три года назад бросил семью. Новая жена сына Арсению не нравилась. Даже то, что Диана родила им с Ларисой внука, не смягчило сердце Арсения.
Автомобиль Лариса продала сразу после того, как вступила в права наследства – деньги отложила на памятник, который через год установила на мoгилe мужа. Гараж отдала сыну – просто так, оформила на него документы.
В этот день все они были на даче: Лариса, Ярослав, Диана, Ирочка – семилетняя дочь Дианы от первого брака, и маленький Митя.
Погода была отличная – настоящая летняя. Уже утром было понятно, что день будет жарким. Поэтому Лариса с утра пораньше, еще до завтрака, решила прополоть клубнику.
Солнце поднималось всё выше, и тень от старой теплицы становилась короче. Ещё час — и земля раскалится так, что никакая прополка не будет в радость.
Лариса выпрямила спину и вытерла лоб тыльной стороной ладони. Четыре грядки клубники, такие ухоженные, что любо-дорого взглянуть, тянулись вдоль забора. Первая была уже закончена, со второй она только начала — аккуратно, не торопясь, но и не задерживаясь подолгу на каждом кусте.
Немного отдохнув, Лариса присела на корточки у второго ряда, когда услышала голоса с веранды.
Она не хотела подслушивать. Просто так вышло, что старую теплицу, которую Ярослав обещал разобрать уже два года, никто так и не тронул, и угол её надёжно скрывал Ларису от глаз тех, кто стоял на веранде. А сама веранда — вот она, метрах в десяти.
— Ярик, ты когда поговоришь с матерью насчёт завещания? — голос Дианы был негромким, но в утренней тишине разносился отчётливо.
Лариса замерла.
— Поговорю, — ответил Ярослав.
Голос его звучал глухо, как у человека, который не хочет продолжать разговор.
— Ты уже два месяца обещаешь.
— Слушай, Дина, ну, мне неловко сейчас начинать этот разговор. Давай чуть позже.
Лариса услышала, как Диана вздохнула — тот самый вздох, который означал, что она сейчас начнёт заново объяснять то, что уже объясняла сто раз. Лариса знала этот вздох. Последние три года она слышала его постоянно.
— Во-первых, я тебя просила — не называй меня Диной. Меня зовут Диана. И во-вторых, позже может быть уже поздно. Мало ли что ей в голову придет.
— Ну, зачем тебе это завещание? — в голосе Ярослава послышалось раздражение. — Я и так единственный прямой наследник. И вообще, как ты себе это представляешь? Я что — должен потребовать у матери составить завещание в мою пользу?
— Именно это я и имею в виду, — Диана говорила спокойно, даже ласково. — А то не успеешь оглянуться, и придется делить имущество семьи с совершенно посторонними людьми.
Лариса хотела встать, чтобы не услышать лишнего, но передумала.
— О ком ты говоришь? — спросил Ярослав.
— Я говорю о Валерии и Алисе. Твоя мать терпеть не может меня, зато твою бывшую обожает. В прошлом году Лера целый месяц жила у нее, когда приехала из своей дыры на курсы повышения квалификации. Ты что — забыл?
— Не забыл. Но не вижу в этом ничего криминального — у Леры с моей мамой всегда были хорошие отношения. Но при чем здесь завещание?
— Ярик, ты глупый? — Диана произнесла это так, словно объясняла ребёнку прописные истины. — Вы разведены, но Лера месяц живет у бывшей свекрови — это, по-твоему, норма? Алиса уже два года в августе гостит на этой вот даче — это тоже нормально? А Иру твоя мать почему-то сюда не приглашает.
Лариса закрыла глаза. Ира. Семилетняя девочка с косичками, которая каждое утро здоровалась с ней одинаково коротко: «Доброе утро». Не приглашает Иру? Да Ира постоянно приезжает на дачу вместе с Ярославом и Дианой. Просто Диана здесь бывает только по выходным. Но разве это вина Ларисы?
— Диана, Алиса — внучка моей мамы, — терпеливо сказал Ярослав. — Она была ею и останется навсегда, несмотря на то что мы с Лерой развелись. Мама хочет общаться с Алисой, поэтому приглашает её к себе. Ира приезжает на дачу вместе с нами, и мама ни разу не сказала ей плохого слова, она нормально относится к Ире и Мите. Все проблемы — только в твоей голове.
Лариса почувствовала, как что-то тёплое разлилось в груди. Сын всё понимал. Он видел. Он знал.
— Пусть так, — Диана не собиралась сдаваться. — Но ты все равно должен поговорить с матерью. Мы точно должны знать, что история с завещанием не повторится. Ты ведь сам был обижен на отца. Хочешь удивиться еще раз?
Повисла тишина. Лариса сидела не дыша. Она слышала, как где-то вдалеке залаяла собака, как пролетела пчела, гружёная пыльцой.
— Хорошо, — наконец сказал Ярослав. — Я поговорю. Но не сегодня.
Шаги на веранде. Скрип двери. Тишина.
Лариса поднялась с земли, отряхнула колени и посмотрела на клубнику. Вторую грядку она не дополола. Выдернутый сорняк так и остался в руке — длинный, цепкий, с земляным комком на корнях. Она бросила его в ведро и пошла в дом.
За завтраком Лариса была спокойна и приветлива. Налила Диане кофе, погладила Митю по голове, спросила Иру, собирается ли она сегодня на речку. Диана улыбалась. Ярослав избегал смотреть матери в глаза.
«Завещание, — думала Лариса, размешивая сахар в чашке. — Как Диана переживает за чужое имущество! Не рано ли? Мне всего пятьдесят восемь, а она уже беспокоится. Что же, напишу я вам завещание. Только вряд ли Диане оно понравится».
Лариса ещё не знала, что сделает. Она решила подождать. Посмотреть, как будет действовать сын.
Разговор состоялся через неделю. Ярослав приехал на дачу один — без Дианы, без детей. Лариса поняла это сразу: он звонил за два дня, спрашивал, не нужна ли помощь, обещал починить калитку и привезти краску для забора. Она не стала спрашивать, где Диана. И так было ясно.
Но у судьбы оказались свои планы.
Когда Ярослав припарковал машину у калитки, на крыльце сидела Валерия. Лера. В лёгком сарафане, с книгой в руках, с распущенными волосами — и такая родная, что у Ярослава перехватило дыхание. Алиса тут же выбежала из дома и повисла у него на шее.
— Папа! Папа приехал!
Лера поднялась, поправила волосы.
— Здравствуй, Ярик.
— Здравствуй, Лера. — Он не знал, куда девать руки. — Ты... ты надолго?
— Сегодня уезжаю. Привезла Алису к бабушке, да задержалась на три дня.
Обедали вчетвером. Лариса поставила на стол окрошку, запечённую картошку, салат из свежих огурцов — всё, что любил Ярослав.
Алиса болтала без умолку: рассказывала про школу, про подружку Машу, про котёнка, которого они с мамой видели вчера у соседей. Она была счастлива. Мама и папа сидели за одним столом. Бабушка улыбалась. Что ещё нужно десятилетней девочке?
Ярослав почти не ел. Он смотрел на Леру — на то, как она подносит вилку ко рту, как поправляет челку Алисе, как смеётся чему-то, что сказала мать. И думал о том, что три года назад ему казалось, будто он всё правильно решил. Будто Диана — это страсть, это огонь, это новая жизнь. А теперь он сидел напротив женщины, с которой прожил двенадцать лет, и не понимал, зачем он всё разрушил.
Лера уехала вечером. Алиса осталась — бабушка обещала сходить с ней в лес за грибами, научить печь пироги с ягодами. Ярослав проводил бывшую жену до калитки. Они постояли молча минуту, а может, две.
— Приезжай, — сказал он тихо.
Лера посмотрела на него, но ничего не ответила и села в машину.
На следующий день Ярослав и Лариса пили чай на веранде. Той самой, где неделю назад Диана требовала «поговорить о завещании». Солнце уже не жарило — близился вечер, и воздух наполнился той особенной прозрачностью, какая бывает только перед закатом.
— Мама, — начал Ярослав и замолчал.
Лариса не торопила. Она наливала чай в кружки — себе и сыну.
— Я хотел спросить насчёт завещания. — Он не смотрел на неё. Смотрел в кружку, на тёмную гладь чая. — Ты... ты собираешься его писать? На что я могу рассчитывать?
Лариса отпила глоток. Поставила кружку на стол. Посмотрела на сына — такого большого, сильного, но сейчас — потерянного и неловкого.
— Завещание я, конечно, напишу, — сказала она спокойно. — Но имей в виду, что женщины у нас в семье живут долго — наследственность хорошая. И моя прабабка, и бабушка, и мама далеко за восемьдесят шагнули. Что я тебе могу обещать: я не обижу близких мне людей. А вот Диана пусть ни на что не рассчитывает.
Ярослав поднял голову. В его глазах что-то мелькнуло.
— Мама, ты слышала наш разговор?
— Слышала, — не стала отказываться Лариса. — И вот что хочу тебе сказать: когда ты развелся с Лерой, ты заявил, что сам выбираешь, с кем тебе жить. Я тогда тебе не возразила. И надеюсь, что ты согласишься с тем, что и я вправе сама распорядиться своим имуществом.
Ярослав молчал долго. Потом кивнул.
— Ты права, мама. — Голос его был тихий. — Прости. Я не должен был...
— Ты не должен был просить. Но ты попросил. Ладно. Забудем. Ты мой сын. Я тебя люблю. Но я сделаю так, как считаю нужным.
Завещание Лариса написала через месяц. Не спешила — обдумывала, перебирала варианты. В итоге решение пришло само собой, будто всегда лежало на поверхности, просто она не сразу его разглядела.
Двухкомнатную квартиру она завещала Алисе. Расчёт был прост: девочка окончит школу, потом университет, останется в городе, и у неё будет своё жильё. Надёжный тыл. Крыша над головой, которую никто у неё не отнимет.
Дачу она оставила сыну.
А большего у неё и не было.
Сообщать эти подробности она никому не стала.
Пусть живут спокойно. Пусть думают, что всё осталось как прежде. А когда придёт время — а оно придет не скоро, Лариса в это верила — тогда и узнают.
Она вышла на крыльцо, вдохнула вечерний воздух, пахнущий клубникой и нагретой за день землёй, и улыбнулась.
Женщины в их семье жили долго. Очень долго. И Лариса только начинала жить.