— Шесть килограммов свиной шейки, Игорь, это не пикник, это продовольственная программа небольшого колхоза в Поволжье, — Катя шмякнула на кухонный стол увесистый пакет из супермаркета, отчего пластиковая солонка с надписью «Анапа-2012» обиженно подпрыгнула. — Мы туда едем полоть клубнику и дышать озоном, а не открывать филиал привокзальной шашлычной. К тому же, твой средний сын вчера заявил, что он теперь сыроед, а младший ест только то, что имеет круглую форму.
Игорь, завязывавший в этот момент шнурок на левом кроссовке, даже не поднял головы. Мужчины в его возрасте вообще обладают удивительной способностью впадать в анабиоз, стоит только жене заговорить о бюджете или масштабах семейного бедствия.
— Катюш, ну лето же, середина июня, птички поют, — мирно отозвался он, тщательно выравнивая бантик на обуви. — И мама просила. Она сказала, что на свежем воздухе у мальчиков пробуждается генетическая память предков-пахарей. Им нужен белок.
Генетическая память мальчиков шестнадцати и четырнадцати лет от роду пока пробуждалась исключительно в районе полуночи и вела их прямиком к холодильнику, где они уничтожали трехдневный запас сыра и колбасы со скоростью саранчи, шедшей на Египет. Старший, девятнадцатилетний Андрей, в этих набегах не участвовал — он страдал на диване от неразделенной любви к первокурснице филфака и питался исключительно воздухом и чужими нервами.
Катя вздохнула, поправила кухонное полотенце и принялась паковать сумки. Середина июня на их подмосковной даче всегда напоминала легкую гуманитарную катастрофу. Стоило термометру перевалить за отметку в двадцать два градуса, как у родственников мужа обострялся непреодолимый зов земли. Точнее, зов Катиных шести соток, где так удачно расположились двухэтажный домик, теплица из поликарбоната и старая, но вполне рабочая баня.
В багажник «Рено» силой кулака и доброго слова были втиснуты: три пятилитровые баклажки воды (потому что в колодце вода «слишком минеральная» для маминого желудка), огромная кастрюля с маринадом, мешок угля, два рулона спанбонда, три пары старых джинсов и целая батарея банок с тушенкой.
— Леня, Илья, Андрей! По коням, орлы, а то без нас всю редиску слизни доедят! — зычно крикнул Игорь вглубь коридора.
Сверху послышался тяжелый вздох, топот трех пар ног, и на свет божий явились наследники. Андрей нес в руках гитару с одной порванной струной (видимо, для пущей драматичности образа), Илья судорожно тыкал в телефон, а младший, Леня, тащил за собой огромный надувной матрас в виде розового фламинго.
— Это зачем? — Катя указала пальцем на розовую птицу. — У нас на участке из водоемов только бочка для полива и старое корыто, в котором мы огурцы моем. Твой фламинго туда даже клювом не поместится.
— Мам, ты ничего не понимаешь, это для эстетики, — буркнул Леня. — Я на нем загорать буду среди грядок. Будет стиль «сельское лакшери».
Поездка обещала быть томной. Уже на выезде с кольцевой дороги стало понятно, что кондиционер в машине окончательно перешел на сторону зла и вместо прохлады выдавал струю горячего воздуха с ароматом старого коврика. Зато радио бодро крутило старые хиты, и под строчки «Летящей походкой ты вышла из мая» семейство медленно, но верно продвигалось в сторону своего загородного рая.
Дача встретила их буйством сорняков и оглушительным ароматом цветущей сирени. Но главным украшением пейзажа, разумеется, была Ольга Юрьевна. Свекровь Кати восседала на веранде в шезлонге, напоминая английскую королеву на покое, если бы королева носила трикотажный костюм ядовито-зеленого цвета и старые солнцезащитные очки без одной дужки.
— Ну наконец-то, — провозгласила Ольга Юрьевна, не вставая с места. — Игорь, сынок, у меня на третьей грядке слева укроп пошел в стрелку. Надо срочно что-то решать. И Катенька, деточка, ты почему не купила те желтые сливы, про которые я тебе трижды по телефону говорила? От обычных синих у меня, ты же знаешь, сразу изжога и экзистенциальная тоска.
— Здравствуйте, мама, — Катя выгрузила на стол веранды первую партию сумок. — Слив не было. Были только абрикосы, но они по цене напоминают антиквариат, так что обойдемся местной смородиной. Она как раз завязалась. Мальчики, тащите вещи в дом!
Дом встретил тишиной и характерным дачным запахом деревянных стен, сушеной мяты и легкой сырости. План Кати на выходные был прост и гениален, как песня «Катюша»: распределить обязанности, заставить молодежь вскопать полосу под позднюю капусту, обрезать усы у клубники и, если повезет, посидеть вечером с книжкой на качелях под яблоней.
Но у Ольги Юрьевны, как всегда, был свой генеральный план, утвержденный в самых верхних инстанциях ее собственного сознания.
— Так, молодежь, — скомандовала свекровь, заходя в дом вслед за внуками. — Андрей, бросай свои музыкальные инструменты, там на крыльце две лейки стоят. Вода в них со вчерашнего дня отстоялась, солнце ее нагрело до идеальной температуры в двадцать три градуса. Полей огурцы. Только под корень, слышишь? Если попадешь на листья, они сгорят, и мы останемся без малосольных. Илья, бери тяпку. Там за туалетом чистотел разросся, он мне весь вид на закат портит.
— Ба, ну какой чистотел? — взмолился Илья. — У меня тут интернет едва три палочки ловит, мне нужно видео по биологии докачать, иначе меня из лагеря отчислят еще до начала смены.
— Биология подождет, а чистотел сеется со скоростью звука, — отрезала бабушка. — Леня, а ты иди помоги матери на кухне. Надо картошку почистить. Только чисти тонко, а не как в прошлый раз, когда от ведра остались три сиротливых кругляшка.
Катя, стоявшая у плиты и пытавшаяся зажечь капризную газовую горелку от баллона, только молча улыбнулась. Кухонная философия тридцатилетнего семейного стажа гласила: если свекровь начинает командовать с порога, нужно просто кивать и делать по-своему. В конце концов, огурцы на этой даче росли вопреки всем правилам агрономии, исключительно на Катином энтузиазме и хороших импортных удобрениях.
К обеду на веранде образовался относительный порядок. Игорь с важным видом чинил забор, который каждую зиму косил в сторону соседского участка, создавая ощущение легкой геополитической нестабильности. Мальчики, потыкав тяпкой в землю ровно пятнадцать минут, благополучно растворились в зарослях малины.
— Катя, а ты заметила, что у Игоря куртка совсем истрепалась? — Ольга Юрьевна вошла на кухню, держа в руках пустую чашку. — Ходит как сирота казанская. Соседи подумают, что мы его совсем не кормим и не одеваем. Кстати, о еде. Ты суп на каком бульоне варишь? Надеюсь, не на кубиках? От них же один вред и сплошная химия.
— Суп на куриных крылышках, мама, — терпеливо ответила Катя, помешивая варево большой деревянной ложкой. — Натуральнее некуда. Птица, судя по выражению ее крыльев, прожила долгую и счастливую жизнь.
— Ну ладно, ладно, — свекровь прищурилась. — А вот соль ты зря так щедро сыплешь. Соль — это белый враг человека. Мой покойный троюродный дядя по линии матери, Аркадий Николаевич, всю жизнь ел недосоленное и дожил до восьмидесяти четырех лет в полном здравии, если не считать того, что последние десять лет он не узнавал собственную жену.
— Ну, зато жил без гипертонии, — согласилась Катя, незаметно добавляя в кастрюлю еще одну щепотку. — Игорь, иди обедать! Мальчиков зови!
Обед прошел под знаком семейного единения. Все сидели за большим деревянным столом, покрытым клеенкой в крупную ромашку. Леня пытался выловить из тарелки вареный лук с таким выражением лица, будто ему предложили съесть редкое насекомое. Андрей меланхолично ковырял картофелину, периодически выдавая вздохи такой глубины, что занавески на окнах слегка колыхались.
— Андрей, прекрати изображать умирающего лебедя, — не выдержал отец. — Если твоя Алена не отвечает на сообщения, значит, она занята делом. Например, сдает сессию. Или гуляет с кем-то, у кого нет порванной струны на гитаре.
— Папа, ты не понимаешь, это кризис коммуникации в эпоху постмодерна, — высокопарно изрек Андрей. — Она прочитала мое стихотворение и ответила смайликом в виде клоуна. Что это значит? Это крах.
— Это значит, сынок, что стихи надо писать лучше, — вставила Ольга Юрьевна, аккуратно промокая губы салфеткой. — Вот твой дедушка мне в свое время писал: «Твои глаза как два тумана, в них утонуть — моя судьба». И пусть это было украдено у Блока, зато как звучало! А вы сейчас всё какими-то значками общаетесь. Тьфу, сплошная деградация.
Настоящее веселье началось ближе к вечеру, когда тени на участке удлинились, а комар пошел крупный, голодный и злой. Катя как раз устроилась на крыльце с чашкой чая из смородинового листа, предвкушая заветные полчаса тишины, когда у калитки послышался знакомый скрежет. Этот звук ни с чем нельзя было спутать — так скрежетала старая тележка на колесиках, с которой путешествовала Катина золовка, родная сестра Игоря, Наташа.
— Ой, здравствуйте, родные! А мы мимо проезжали, дай, думаем, заедем, проведаем, как вы тут, — раздался от ворот громогласный голос Наташи.
«Мемориальный заезд» Наташи обычно означал, что она привезла с собой своего мужа Толика и двух внуков-близнецов пяти лет от роду, которых в семье ласково звали «ликвидаторы». Близнецы, Пашка и Сашка, обладали уникальной способностью разрушать любое пространство в радиусе трех метров вокруг себя за рекордно короткие сроки.
— Наташа, какой сюрприз, — Катя поставила чашку, чувствуя, как внутри начинает тихонько тикать невидимый таймер. — А где же вы мимо проезжали? Ваша дача вообще в другой стороне области, километрах в семидесяти отсюда.
— Так Толику надо было деталь для трактора у какого-то знакомого в соседней деревне забрать, вот мы логистику и оптимизировали, — бодро объяснила Наташа, проходя на участок и легким движением руки выгружая на траву три огромных пакета. — Ой, мама, и вы тут! Как хорошо. А мы к вам на часок, буквально чаю попить и Пашку с Сашкой на травке выгулять, а то в городе они совсем застоялись, как кони в стойле.
«Кони» не заставили себя долго ждать. Уже через две минуты Пашка обнаружил редисочную грядку и попытался использовать ее как взлетную полосу для своего пластикового самолетика. Сашка тем временем проявил живой интерес к бочке с водой для полива, в которую Леня уже успел запустить своего розового фламинго.
— Ой, какая птичка! — закричал Сашка и со всего маху прыгнул на край бочки.
Раздался характерный плеск, крик Ольги Юрьевны «Батюшки, утопнет!» и глухой треск пластика. Фламинго принял удар на себя, но спасти ситуацию не смог. Сашка оказался в воде по пояс, а надувная гордость Лени испустила дух с протяжным, свистящим звуком, похожим на вздох раненого волыночника.
— Мой фламинго! — выскочил на крыльцо Леня. — Он стоил полторы тысячи! Это был мой летний вайб!
— Ничего, Ленечка, не плачь, Толик заклеит, у него изоленты в машине навалом, — махнула рукой Наташа, даже не повернувшись к сыну. — Кать, а у вас там от обеда ничего не осталось? А то мальчишки с дороги голодные, да и Толик у меня мужчина крупный, ему для функционирования организма калории нужны.
Толик, который к этому моменту как раз зашел на участок, действительно напоминал крупный бытовой объект. Он молча кивнул Кате, проследовал к столу на веранде, сел на стул, который жалобно скрипнул всеми своими деревянными суставами, и уставился в пространство взглядом человека, постигшего дзен через ремонт отечественного автопрома.
Катя глубоко вздохнула. Шесть килограммов свиной шейки, изначально казавшиеся продовольственным излишком, стремительно превращались в прожиточный минимум на ближайшие два часа.
— Игорь! — позвала Катя мужа. — Разжигай мангал. У нас расширение состава делегации.
К девяти часам вечера дачный участок напоминал цыганский табор в момент наивысшего творческого подъема. Игорь и Толик стояли у мангала, ведя неспешный мужской разговор о преимуществах зимней резины перед всесезонной. Дым от углей приятно щекотал ноздри, смешиваясь с ароматом жарящегося мяса. Наташа и Ольга Юрьевна сидели на веранде и дружно обсуждали троюродную племянницу, которая «в свои тридцать два года всё еще ищет принца, а ведь часики-то не просто тикают, они уже набат бьют».
Мальчики — Андрей и Илья — забаррикадировались на втором этаже дома, откуда доносились звуки гитарных переборов и периодический крик Лени: «Уйдите отсюда со своим сыроедением, я чувствую запах шашлыка!». Близнецы, перемазанные сажей и клубничным соком, гоняли по участку соседского кота, который явно проклинал тот день, когда решил зайти на Катины шесть соток в поисках легкой наживы.
Катя стояла у раковины на кухне, отмывая бесконечные тарелки под тонкой струйкой теплой воды из дачного водонагревателя. Нагреватель вмещал всего тридцать литров, поэтому мытье посуды превращалось в высокоточную хирургическую операцию: намылить, выключить, быстро смыть, пока вода не пошла ледяная.
— Кать, ну ты чего там застряла? — заглянула на кухню Наташа, держа в руке пустой бокал из-под компота. — Мясо почти готово. Игорь там такие куски нарезал — загляденье! Слушай, а у вас на ночь Сашка с Пашкой где спать будут? Мы тут подумали, чего нам на ночь глядя по трассе тащиться, Толик устал, за рулем глаза слипаются. Мы у вас на веранде улечься можем. Нам много места не надо, буквально пару матрасов кинуть.
Катя замерла с тарелкой в руках. Вода в нагревателе как раз закончилась, и из крана пошла бодрящая, как январское утро, струя.
«Пару матрасов», — подумала Катя. На веранде, где из мебели стояли только стол и три стула, и где в щели между досками дул ночной ветерок. Это означало, что близнецы проснутся в шесть утра от крика первых петухов и начнут прыгать по головам обитателей первого этажа. Это означало, что завтрашний день, запланированный под личные нужды Кати (а именно под маску из огурцов и чтение дефектоскопа в гамаке), превратится в продолжение кулинарного марафона.
— Наташа, — Катя повернулась, вытирая руки полотенцем. — На веранде холодно. Дети простудятся. Да и матрасов у нас лишних нет — один розовый фламинго, и тот пал смертью храбрых в неравном бою с Сашкой.
— Ой, да брось ты, Кать, они у меня закаленные! — отмахнулась золовка. — Они дома зимой босиком ходят по ламинату. А матрас мы из машины притащим, у Толика там старое одеяло ватное лежит, на нем еще его дед в армии спал. Оно плотное, никакая сырость не прокусит.
В этот момент на кухню величественно вошла Ольга Юрьевна.
— И правда, Катенька, пусть остаются, — поддержала дочь свекровь. — Семья же должна держаться вместе. Когда еще так соберемся? А завтра утром Игорь съездит на станцию, там на рынке, говорят, отличный творог привозят из фермерского хозяйства. Сделаешь мальчикам сырники. Только манки много не клади, от нее один крахмал в организме задерживается.
Катя посмотрела на свекровь, потом на Наташу. В ее голове вдруг щелкнул какой-то невидимый тумблер. Тот самый, который обычно отвечает за терпение, женскую мудрость и стремление к компромиссам. Тумблер выдал короткое замыкание и погас.
— Сырники, говорите? — тихо, но очень отчетливо произнесла Катя. — С фермерским творогом? Без манки?
— Ну да, — кивнула Ольга Юрьевна, не заметив опасного блеска в глазах невестки. — И изюма побольше. Мои внуки любят с изюмом.
Катя аккуратно повесила полотенце на крючок, расправила складки на фартуке и вышла на веранду. Мужчины как раз снимали с мангала первую порцию шашлыка. Аромат стоял такой, что даже у соседского забора остановился прохожий с собакой, завистливо втягивая носом воздух.
— Игорь, — позвала Катя мужа.
— А? Что, Катюш? Смотри, какой бочок получился, прямо как в ресторане «У Карена»! — радостно отозвался Игорь, демонстрируя шампур.
— Игорь, ключ от машины у тебя в кармане? — спросила Катя.
— Ну да, в кармане. А что?
— Дай сюда, пожалуйста. Мне нужно из бардачка крем от комаров достать, а то меня ваш подмосковный гнус уже до костей прокусил.
Игорь, ничего не подозревая, полез в карман шорт и протянул жене связку ключей. Катя взяла их, повернулась к притихшей веранде, где Наташа уже раскладывала по тарелкам огурцы, и улыбнулась самой своей очаровательной, самой зловещей улыбкой, на которую была способна женщина после недели отчетов и субботнего марш-броска по магазинам.
— Так вот, дорогие мои родственники, — сказала Катя, поигрывая ключами. — Мясо на столе. Суп на плите. Картошка в кастрюле. Сырники завтра утром — в проекте вашего собственного кулинарного творчества. А я поехала.
— Куда поехала? — выронил вилку Толик.
— В город, — лаконично пояснила Катя. — У меня в квартире остался недосмотренный сериал, невымытая ванна и полная автономность от проблем загородного хозяйства. Игорь, забор дочини. Ольга Юрьевна, за укропом присмотрите, чтобы в стрелку не пошел. Наташа, рецепт сырников без манки скину эсэмэской. Всем приятного аппетита и спокойной ночи.
— Катя, ты с ума сошла? — вскричала Ольга Юрьевна, поднимаясь с шезлонга. — Ночь на дворе! Как ты поедешь одна по трассе?
— Прекрасно поеду, мама. С ветерком и под музыку Антонова, — Катя уже шагала к калитке. — Машина заправлена, навигатор дорогу знает. Мальчики! — крикнула она в сторону второго этажа. — Слушайтесь бабушку и папу! Кто не будет есть шашлык — тот сыроед до конца лета!
Через минуту у забора взревел мотор «Рено». Световые лучи фар разрезали дачную темноту, скользнули по покосившемуся забору, по удивленному лицу Толика, державшего в руке кусок мяса, и исчезли за поворотом, оставив семейство один на один с шестью килограммами шашлыка, немытой посудой и перспективой раннего подъема под крики близнецов.
Катя вела машину, уверенно переключая передачи на пустой ночной трассе. В салоне пахло лавандовым освежителем, а из динамиков лился тихий, приятный джаз. На душе было удивительно легко и спокойно — так бывает, когда снимаешь с ног тесные туфли после долгого рабочего дня. Она точно знала, что дом не сгорит, мальчики найдут способ договориться с бабушкой, а Игорь наконец-то поймет, сколько усилий требуется для того, чтобы это «сельское лакшери» функционировало без сбоев.
Она припарковалась у своего городского дома около полуночи. Поднялась на лифте, открыла дверь в тихую, прохладную квартиру, где никто не просил есть, не требовал слив особого сорта и не ломал надувных фламинго. Катя набрала горячую ванну, добавила туда пены с ароматом хвои и с блаженным вздохом погрузилась в воду.
«Пусть покрутятся, — подумала она, закрывая глаза. — Полезно для семейной интеграции».
Телефон, оставленный на стиральной машине, звякнул. Пришло сообщение от Игоря: «Катюш, мы тут это... Пашка уронил кастрюлю с супом на ковер на веранде. А мама говорит, что Толик съел весь шашлык и теперь требует добавки. Приезжай завтра, а? Мы без тебя как без рук».
Катя улыбнулась, отложила телефон и поглубже зарылась в пену. Возвращаться она не планировала как минимум до понедельника.
Правда, Катино блаженство в пустой городской квартире длилось ровно до полудня следующего дня, пока в дверь не позвонили. На пороге стоял бледный Игорь с огромной коробкой, из которой доносилось странное, ритмичное шуршание и глухой стук.
— Катя, ты только не волнуйся, — выдохнул муж с порога, — но Толик в той соседней деревне вместо детали для трактора случайно выиграл в карты у местного пасечника кое-что живое. И мама сказала, что в квартире им будет лучше.
— Живое? — Катя медленно опустила чашку с кофе обратно на блюдце, так и не донеся ее до рта. — Игорь, если в этой коробке енот, анаконда или председатель вашего дачного кооператива, вы все будете ночевать на вокзале. Прямо на рельсах.
Игорь аккуратно, словно в коробке находился хрустальный сервиз «Богемия» на двенадцать персон, поставил тару на линолеум прихожей. Изнутри донеслось такое мощное, утробное гудение, будто там застрял советский пылесос «Вихрь» на максимальной мощности.
— Это пчелопакет, Катюш, — заискивающе улыбнулся муж, пятясь к вешалке. — Четыре рамки карпатской породы. Толик уверял, что они миролюбивые, как буддийские монахи. Пасечник Михалыч их прямо с медогонкой отдавал за долги, но Толик взял только пчел. Нам же нужен свой мед? Натуральный, экологически чистый, без сахара. Мама сказала, что это лучшее средство от ее экзистенциальной тоски.
— Пчелы. В двухкомнатной квартире на девятом этаже с видом на торговый центр, — Катя скрестила руки на груди. Кухонная философия подсказывала, что точка невозврата пройдена, и теперь нужно просто наблюдать за крушением поезда с безопасного расстояния. — И где же сейчас наш главный пчеловод Анатолий со своим табором?
— Они на даче остались, — Игорь шмыгнул носом. — Там... понимаешь, после того как ты уехала, близнецы нашли дедушкин старый солидол в сарае. Намазали им соседского кота и колеса Толиковой машины. Машина теперь не тормозит, а кот стал похож на черноморского баклана в мазуте. Наташа его отмывает хозяйственным мылом, крик стоит на весь поселок. А мама сказала, что в такой нервной обстановке пчелы могут перестрелять друг друга от стресса. Поэтому я их привез в Москву. К тебе.
В этот момент одна особо предприимчивая «карпатка» нашла щель в картонном борту и с победным жужжанием вылетела в коридор. Игорь с писком, недостойным мужчины весом в девяносто килограммов, присел и прикрыл голову курткой. Катя даже не шелохнулась. Она хладнокровно взяла с тумбочки сложенную вдвое газету «Аргументы и факты» и одним точным движением прихлопнула труженицу полей на лету.
— Значит так, Паганель, — Катя швырнула газету в урну. — У тебя есть ровно два часа, чтобы вернуть этот филиал пасеки обратно в лоно природы. Иначе я открываю коробку, запираю тебя в квартире, а сама ухожу в кино на трехчасовой сеанс.
— Кать, ну куда я их? Трасса забита, воскресенье, все в город едут! — взмолился Игорь. — Давай их на балкон поставим? Они там полетают, петунии твои поопыляют...
— У меня на балконе герань и сушилка для белья, — отрезала Катя. — Если они опылят мои парадные простыни, ты будешь спать на полу в прихожей вместе со своей карпатской королевой. Звони Толику. Пусть забирает своих крылатых спонсоров.
Разговор с Толиком, поставленный на громкую связь, напоминал сводки с фронта. На заднем плане истошно орал Сашка, Наташа сурово командовала: «Держи его за хвост, Толя, он в диван лезет!», а Ольга Юрьевна на заднем плане громко читала вслух статью о вреде укусов перепончатокрылых для пожилых людей.
— Игорек, братуха, не могу! — гремел в трубке голос золовкиного мужа. — Мы тут кота в тазу с бензином оттираем, МЧС вызывать думаем! Куда мне пчел? Вывези их куда-нибудь в парк, пускай на липах посидят до вечера!
Катя выхватила телефон из рук мужа.
— Толик, послушай меня внимательно, — ледяным тоном произнесла она. — Если через полтора часа твои пчелы не улетят в направлении твоей собственной прописки, я позвоню твоей маме и скажу, что это ты сломал ее любимую чугунную станину от швейной машинки «Зингер» в прошлом году, а не мифические воры-металлисты.
На том конце провода повисла тяжелая, осязаемая тишина. Слышно было только, как жалобно мяукал солидоловый кот.
— Понял, Катерина, — глухо отозвался Толик. — Через сорок минут буду. У меня как раз знакомый на стройрынке есть, он давно хотел теще на юбилей улей подарить. Говорил, теща любит всё, что кусается.
Ровно через сорок пять минут коробка с жужжащим содержимым покинула пределы Катиной квартиры. Толик уносил ее бережно, как чемодан с миллионом долларов, подгоняемый суровым взглядом Кати и молчаливым одобрением Игоря, который к тому времени уже успел съесть три городских бутерброда с докторской колбасой и заметно повеселел.
Когда за золовкиным мужем захлопнулась дверь лифта, в прихожей наконец-то воцарилась та самая звенящая, благословенная тишина, ради которой люди и покупают квартиры в спальных районах.
Игорь бочком просочился на кухню, сел на табуретку и виновато посмотрел на жену.
— Кать, а на даче без тебя правда плохо. Шашлык подгорел, Леня весь вечер страдал по фламинго, а Андрей написал стихотворение про то, что мир — это большая бочка с холодной водой, и мы все в ней тонем. Мама пыталась сварить кашу, но перепутала соль с лимонной кислотой. В общем, очистительный бунт провалился.
Катя вздохнула, глядя на мужа. Мужчины — они как те самые пчелы: без матки в улье сразу начинают суетиться, биться в стекла и совершать глупые хаотичные движения.
— Ладно, пчеловоды, — Катя улыбнулась и налила мужу свежий кофе. — Собирайся. Поехали обратно. Надо спасать кота, забор и остатки твоего авторитета перед мамой. Но уговор: до конца июня никаких родственников, никаких карт и никаких живых подарков от пасечников. На даче мы выращиваем только кабачки и здоровый пофигизм.
— Согласен, — радостно кивнул Игорь, допивая кофе в один глоток. — Полная капитуляция на твоих условиях.
Уже через час их «Рено» снова катил по подмосковной трассе навстречу закату. Середина июня продолжалась, солнце медленно опускалось за верхушки сосен, и Катя точно знала, что впереди их ждет еще много тихих вечеров в гамаке. Главное — вовремя показать, кто на этих шести сотках настоящий хозяин.
Катя улыбнулась и повернула ключ зажигания. Игорь думал, что они едут мириться. Что она возвращается — как всегда. Но этим летом кое-что изменилось. Она ещё сама не знала что. Только чувствовала, как где-то в груди щёлкнул тот самый замок, который она так долго держала закрытым.
— Конец первой части —
Вторая часть уже доступна. Читай ниже 👇