В лифте было тесно. Пахло сырой одеждой и старым освежителем, когда Галина Павловна наклонилась к консьержке и негромко сказала:
– Ничего, недолго ей тут хозяйкой ходить. Скоро съедет.
Сказано это было так спокойно, что у Алины сразу похолодели ладони.
Нина Сергеевна скосила глаза, будто новость её не удивила. На фиолетовом шарфе блеснул металлический бейдж. Алина стояла у задней стенки, с пакетом из магазина и связкой ключей в руке так крепко, что зубцы впились в кожу.
– Простите? – спросила она.
Галина Павловна даже не обернулась.
– Что слышала, то и слышала.
Лифт дёрнулся и пополз вниз. В мутном зеркале над кнопками Алина увидела всех троих разом: себя с побелевшими пальцами, консьержку с тем жадным любопытством, которое люди плохо прячут, и свекровь – в тяжёлом бежевом пальто, с прямой спиной и сухим, неподвижным ртом.
Ни одной лишней эмоции.
Когда двери открылись, консьержка выскользнула первой. Галина Павловна вышла следом и уже у столика бросила через плечо:
– Игорю скажи, чтобы вечером был дома. Разговор есть.
Не «у вас дома». Просто – дома.
Алина догнала её в холле.
– Что это было?
– То, что давно пора было сказать.
– Кому?
– Всем.
Свекровь толкнула стеклянную дверь и вышла во двор.
Алина ещё несколько секунд стояла на месте. Потом снова поднялась к себе. Лифт ехал медленно, со скрежетом. В голове так же медленно собиралась одна неприятная мысль: Галина Павловна сказала это не для консьержки. Для неё.
Квартира встретила тишиной и запахом остывшего супа. Игорь утром обещал прийти пораньше. На плите стояла кастрюля, возле раковины – кружка с коричневым следом по краю. Всё было как обычно, и именно это злило сильнее всего.
Алина сразу набрала мужа.
– Ты с матерью говорил? – спросила без приветствия.
– А что случилось?
Слишком быстро. Будто он уже понял, о чём речь.
– В лифте твоя мать сообщила консьержке, что меня скоро отсюда выселят.
На том конце стало тихо.
– Алина, только не начинай.
– Я не начинаю. Я спрашиваю, что это значит.
– Она ляпнула глупость. Ты же её знаешь.
– Нет, Игорь. Я, похоже, вообще мало что знаю. Почему она говорит так, будто решает, кто тут останется?
Он шумно выдохнул.
– Потому что ей нравится всех строить. Не бери в голову.
– Чья это квартира?
Пауза стала другой. Не бытовой. Осторожной.
– Наша.
– «Наша» – это чья?
– Ну что за допрос? Мы тут живём шесть лет.
– Я спросила не это.
Он заговорил жёстче:
– Ты можешь хоть один день прожить без сцены?
И вот тут Алина села на табурет. Не из-за крика. Игорь и раньше срывался. Из-за того, что он опять не ответил.
– Значит, вечером дома будешь? – спросила она уже спокойно.
– Буду.
– Хорошо.
Она сбросила звонок.
До вечера оставалось три часа.
За эти три часа Алина несколько раз сказала себе, что, может, это просто очередная гадость в исполнении Галины Павловны. Та никогда особенно её не любила. То суп «пустой», то штора «как на съёмной», то у Алины всё «временное» – работа, планы, привычки.
Но в лифте было другое.
Не обычная колкость.
Уверенность.
Алина прошлась по квартире, как будто впервые. По прихожей, где шесть лет назад они с Игорем бросили первые пакеты. По кухне, где спорили, нужен ли дорогой чайник. По комнате, где Игорь тогда сказал: «Ну вот, теперь у нас своё».
Сейчас её задело именно это слово.
Своё.
Не «мамино». Не «пока поживём». А удобное «своё», в которое она когда-то сама вложила всё, что хотела услышать.
Около пяти в дверь позвонили.
На пороге стояла Галина Павловна.
– Игоря нет, – сказала Алина.
– Поэтому я и пришла раньше.
Свекровь шагнула в квартиру, не дожидаясь приглашения. От неё пахло холодным воздухом и крепкими духами. В руках был обычный хозяйственный пакет.
– Нам надо кое-что прояснить до того, как он начнёт выкручиваться, – сказала она.
Алина не закрыла дверь.
– Если вы пришли продолжить то, что начали в лифте, можно было не подниматься.
– Если бы я хотела тебя выставить, я бы не разговаривала с консьержкой.
Это прозвучало так сухо, что Алина не сразу нашлась с ответом.
Галина Павловна сняла перчатки и посмотрела на тумбу у двери.
– Второй комплект ключей где?
– Какой ещё второй?
– Тот, что я давала Игорю три года назад. С синей биркой.
Алина машинально перевела взгляд на крючок. Их связка, брелок от домофона, старый ключ от почтового ящика. Синей бирки не было.
– Не знаю, – сказала она. – Его ключами я не занимаюсь.
– Вот и я о том же.
Свекровь прошла на кухню, остановилась у стола и вдруг спросила:
– Почту из ящика ты сегодня забирала?
– Да. А что?
– Где она?
– На подоконнике.
– Посмотри внимательно.
Теперь Алина уже не спорила. Страх был сильнее раздражения.
В стопке лежали рекламки, счёт за электричество, квитанция за капремонт и письмо из налоговой. Обычный белый конверт с окошком, на адрес квартиры. Алина достала его, вынула лист и не сразу поняла, что именно видит. Потом увидела фамилию.
Головина Галина Павловна.
– Что это? – спросила она, хотя ответ уже был перед глазами.
– Налог на имущество, – ровно сказала свекровь. – На эту квартиру. Письмо приходит сюда, потому что квартира эта тоже здесь.
Алина ещё раз посмотрела в лист, словно буквы могли перестроиться.
– Игорь говорил, что вы давно всё на него переписали.
– Нет.
Простое слово. Без нажима. От этого ещё хуже.
Алина села.
– Тогда почему мы здесь живём?
– Потому что я пустила. Сначала его. Потом вас обоих. Думала, встанете на ноги и дальше сами. Игорь тогда очень убедительно изображал человека, которому нужно помочь.
– На время? Мы шесть лет тут живём.
– Я это заметила.
В прихожей щёлкнул замок.
Игорь вошёл быстро, с лицом человека, который до двери ещё надеялся, что разговор можно отложить.
– Мам, ты зачем сюда пришла раньше меня?
– Чтобы ты не успел ей ещё что-нибудь объяснить удобно для себя.
Он увидел в руках Алины письмо и зло дёрнул щекой.
– Ты в моих бумагах рылась?
– Это не твои бумаги, – сказала мать.
– А ты не могла без подъездных спектаклей?
– Не могла, – ответила Галина Павловна. – Потому что по-хорошему ты два месяца только тянул время.
Алина подняла глаза на мужа.
– Объясни. Нормально. Чья это квартира?
Он молчал несколько секунд, потом потёр лицо ладонью.
– Мамина, – сказал наконец. – Формально.
– А неформально? – спросила Алина.
– Алина, мы семья, мы тут жили вместе...
– Не прикрывайся семьёй, – сказала Галина Павловна. – Ты мне лучше скажи, когда собирался сообщить жене, что просил меня продать квартиру и отдать тебе деньги?
У Алины даже в ушах зазвенело.
– Что?
– Мам, не надо сейчас.
– А когда? Когда бы ты уже нашёл себе съёмную квартиру и поставил Алину перед фактом?
Игорь побледнел.
– Ты совсем уже...
– Нет, это ты. Три месяца ходишь ко мне с одним и тем же: «Продай, всё равно ты там не живёшь, а мне надо устраивать жизнь». Какую жизнь, Игорь?
Алина смотрела на мужа и вдруг поняла, что ревность сейчас вообще не главное. Главное было в другом.
Он уже что-то планировал без неё.
– Это правда? – спросила она.
Игорь смотрел в стол.
– Я спрашиваю, это правда?
– Я хотел сначала всё решить спокойно.
– Что решить? Меня куда деть?
– Никто тебя никуда не девал.
– Да? А как это называется? Ты просишь продать квартиру, которая не твоя. Мне ничего не говоришь. Мать твоя шепчет в лифте, что меня скоро выселят. И это, по-твоему, спокойно?
Игорь вскинулся:
– А ты думаешь, мне легко? Она всю жизнь всех держит на коротком поводке!
– Не переводи, – отрезала Галина Павловна. – Тебе было удобно, что Алина считает квартиру вашей. Ты и ремонт её руками делал, и деньги у неё брал на окна и кухню, и обещал «потом разберёмся». Было?
Алина медленно перевела взгляд на мужа.
Да. Было.
Три года назад. Её деньги ушли на окна, на кухонный гарнитур, на технику. Тогда Игорь говорил: «Ну мы же в своё вкладываем».
– Было? – повторила свекровь.
Игорь дёрнул плечом.
– Я не думал, что ты это вот так вывернешь.
– А как надо было? – спросила Алина. – Ещё шесть лет подождать?
Галина Павловна впервые за весь разговор посмотрела на неё не жёстко, а внимательно.
– Я и так слишком долго ждала, – сказала она.
Потом достала из кармана сложенный лист.
– Вот. Чтобы потом не было «я такого не говорил».
Игорь дёрнулся:
– Ты что, распечатала моё сообщение?
– Да. Потому что знала: потом начнёшь выкручиваться.
Алина взяла лист.
Там было коротко:
«Если продашь сейчас, мне хватит на первый взнос и я наконец начну жить нормально. Только Алине пока не говори, она всё усложнит».
Слово «пока» почему-то резануло особенно сильно.
Не сказать сейчас. Не сказать потом. Просто тянуть, пока удобно.
Алина положила лист на стол.
– Значит, вот так.
– Алина, это не в том смысле...
– Не надо сейчас про смыслы, – сказала она тихо. – Ты слишком долго жил на удобных словах.
Галина Павловна вышла в прихожую.
– Ключи, Игорь.
Он даже не шевельнулся.
– Мам, хватит.
– Ключи.
– Я здесь живу.
– Жил, пока я верила, что ты хотя бы не полезешь распоряжаться тем, что тебе не принадлежит.
Он перевёл взгляд на Алину, будто ждал, что она сейчас сгладит.
Но Алина молчала.
Тогда Игорь полез в карман куртки, вытащил связку и с силой бросил её на тумбу.
Ключи стукнули о дерево. На кольце болталась потёртая синяя бирка.
– Довольны? – спросил он.
– Нет, – сказала Алина. – Но теперь хотя бы всё ясно.
Он не стал раздеваться, не снял рюкзак с плеча, только постоял секунду у двери.
– Вы потом пожалеете обе.
– Иди уже, – устало сказала мать.
Дверь закрылась без хлопка.
Просто щёлкнул замок, и в квартире сразу стало тихо.
Алина долго смотрела на связку на тумбе. Потом на письмо из налоговой. Потом на распечатку.
Столько лет она доверяла словам, которые были удобны прежде всего не ей.
– Я не собираюсь тебя сейчас никуда гнать, – сказала Галина Павловна уже другим тоном. Не мягким. Просто ровным. – И не потому, что мне тебя жалко. Жалость плохой помощник. Ты здесь жила как жена. Вкладывалась. У тебя работа рядом. Тебе надо сначала спокойно понять, что делать дальше.
Алина подняла голову.
– Тогда зачем вы сказали это в лифте?
Галина Павловна тяжело села на стул.
– Потому что по-другому он бы опять ушёл в туман. Сказал бы мне одно, тебе другое, а сам тянул бы дальше. Мне надо было, чтобы он понял: разговора при закрытых дверях больше не будет.
Алина опустила глаза.
– Я бы вам всё равно не поверила.
– Знаю.
В этом «знаю» не было упрёка.
– И что теперь? – спросила Алина.
– Теперь ты решаешь, как тебе удобнее. Пожить здесь месяц-другой, пока найдёшь вариант. Или съехать сразу, если так легче. Но не потому, что он тебя подвесил и сбежал от разговора.
Они помолчали.
За стеной у соседей что-то упало. На плите давно остыл суп. Во дворе загорелись фонари. Всё оставалось на своих местах, только в этой кухне больше нельзя было делать вид, что ничего не случилось.
– Вы знали, что он собирается уходить? – спросила Алина.
– Я знала, что он собирается устроиться поудобнее. Этого достаточно.
Это прозвучало точнее всего.
Алина встала и налила в чайник воду.
– Чай будете?
Галина Павловна посмотрела на неё с коротким удивлением.
– Буду.
Пока закипал чайник, Алина собрала со стола бумаги, разгладила их ладонью и вернулась в прихожую. Ключи лежали там же.
– Значит, квартира ваша, – сказала она.
– Моя, – ответила Галина Павловна. – Но сегодня я хотя бы успела сделать так, чтобы он не решал за двоих.
Алина сняла со связки старый брелок Игоря, положила его отдельно, а ключ с синей биркой оставила на тумбе.
Вечер уже ушёл в темноту. На лестничной клетке кто-то вызвал лифт, и за дверью коротко загудел трос.
Ключ так и лежал у зеркала до утра. Только теперь это был не знак того, что её отсюда выдавят, а знак того, что в этой квартире наконец перестали врать.
Как вам кажется, Галина Павловна поступила жестоко или всё-таки честно?