— Яна, ну ты же здравомыслящий человек, войди в положение, — Паша размазывал по тарелке остатки утренней яичницы с такой страстью, будто пытался оттереть въевшийся нагар. — Дарине нужнее. У неё там форс-мажор космического масштаба. Земля из-под ног уходит.
Яна молча смотрела, как муж виртуозно уничтожает следы завтрака. За окном стояла удушливая середина июня, то самое время, когда асфальт начинает слегка пружинить под ногами, а в воздухе отчетливо пахнет тополиным пухом и скорым разорением. На плите лениво остывал эмалированный чайник, покрытый мелкими капельками жира — немой свидетель тридцати лет совместной жизни.
— Космического масштаба, говоришь? — Яна аккуратно, чтобы не звякнуть, поставила чашку. — Это какого же? Альфа Центавра накренилась или у неё на даче забор упал? Хотя стой, у Дарины же нет дачи. Зато теперь, видимо, появится. На наши деньги.
— Какая дача, Яна! — Паша даже обиделся, выпрямив спину. — Там человеку дышать нечем. Бизнес рушится. Ну, то есть, не бизнес, а её этот... стартап по пошиву авторских эко-мешков для хранения сушеных грибов. Сезон на носу, понимаешь? Ей ткань нужно закупать оптом, а поставщик выставил счет. Если сейчас не оплатить, всё, пиши пропало. А у нас деньги просто лежали. На карте. Без движения. Как мертвый груз в трюме.
— Этот мертвый груз, Пашенька, — Яна заговорила очень вкрадчиво, как разговаривают с крупными, но не очень сообразительными домашними животными, — назывался «целевой фонд на обучение Тони». Нашей младшей дочери. Которой через две недели подавать документы в институт. На платное отделение, Паша. Потому что на бюджет с её баллами по обществознанию можно поступить разве что в школу служебного собаководства, да и то по знакомству.
— Ой, да ладно тебе драму разыгрывать, — отмахнулся Паша, потянувшись за куском хлеба. — Тоня твоя еще сама не знает, чего хочет. Сегодня институт, завтра замуж, послезавтра дизайн ногтей. А у Дарины — дело всей жизни. Она обещала вернуть к августу. С процентами! Сказала, лично мне сверху накинет за выручку.
Яна закрыла глаза. Перед мысленным взором мгновенно пронеслась Дарина — сорокалетняя порхающая нимфа с вечной легкой хрипотцой в голосе и тремя незаконченными высшими образованиями в области «поиска себя». Дарина искала себя в ландшафтном дизайне, в изготовлении мыла из козьего молока, в плетении ковриков из старых колготок. Теперь вот грибные мешки.
Каждое искание Дарины обходилось семейному бюджету Паши и Яны примерно в три его месячные зарплаты. Но раньше Паша хотя бы спрашивал разрешения. Ну, или виновато топтался у порога, крутя в руках ключи. А тут — просто взял и перевел. Триста тысяч рублей. Одним легким тычком пальца в экран смартфона. Георгий Константинович Жуков под Сталинградом так уверенно войсками не двигал, как Паша двинул семейные сбережения в сторону родной сестры.
Из коридора донеслось тяжелое, шаркающее топанье. На кухню, зевая во весь возможный разворот шестнадцатилетней челюсти, ввалилась Тоня. На ней были безразмерные шорты и футболка с каким-то унылым серым волком.
— Мам, а чё, интернета нет? — буркнула Тоня, не глядя на родителей, и полезла в холодильник. — Я сериал не могу досмотреть. Там Саманта почти узнала, кто убил её попугая.
— Интернета нет, потому что папа вчера перевел наши стратегические ресурсы в фонд поддержки мешочного хозяйства, — лаконично пояснила Яна. — Так что привыкай к тишине, дочка. И к мысли, что твоя будущая профессия — оператор швабры высшего разряда.
— В смысле? — Тоня застыла с куском сыра в руке. — А как же юрфак? Мы же договаривались. Я уже даже группу ВКонтакте нашла «Подслушано у юристов», там такие мемы смешные.
— Мемы теперь будешь сама придумывать, — отрезал Паша, которому явно не нравилось чувствовать себя виноватым в присутствии подрастающего поколения. — И вообще, Тоня, пешком ходить полезно. И учиться надо лучше было, чтобы на бюджет проходить. Вот Жанка твоя — сама поступила, сама учится, у матери ни копейки не просит.
Жанна, старшая двадцатилетняя дочь, как раз в этот момент изящно боком втиснулась в кухонный проем. Жанна училась на третьем курсе технологического, подрабатывала по вечерам в кофейне и обладала удивительным свойством появляться именно тогда, когда пахло грандиозным скандалом. Она окинула стол оценивающим взглядом будущего кризис-менеджера.
— Так, я не поняла, — Жанна налила себе воды из фильтра. — Опять тетя Дарина спасает человечество за наш счет? Пап, ты серьезно? Она же в прошлом году брала у тебя на «курсы по раскрытию внутреннего голоса». Ну и где её голос? Лично я слышу только, как у нас из карманов деньги со свистом вылетают.
— Жанна, не дерзи отцу! — Паша грохнул чашкой по столу. — Дарина — моя сестра. Родная кровь. Нас мама так воспитывала: делись последней рубашкой.
— Ну так и отдай ей свою рубашку, — резонно заметила Яна, вставая из-за стола. — Желательно ту, фланелевую, в клетку, которую я тебе три года прошу на дачу увезти. И брюки парадные прихвати. А триста тысяч, которые я три года откладывала, подрабатывая по выходным экспертизами, будь добр вернуть на базу.
— Да откуда я их тебе сейчас возьму?! — Паша подскочил, стул за его спиной жалобно скрипнул. — Они уже на счете у поставщика ткани в Иваново! Всё, процесс запущен. Ткань режется, мешки шьются. Дарина сказала, это бомба. Экологично, стильно, модно. Сейчас все с ума сходят по этой теме.
— С ума у нас в семье пока сходишь только ты, Паша, причем бескорыстно и со стопроцентной отдачей, — Яна подошла к раковине и принялась с ожесточением мыть сковородку. Металлическая губка издавала мерзкий, скрежещущий звук, идеально отражавший состояние её нервной системы. — Значит так. Дорогие сожители. Раз у нас наступила эпоха меценатства и широких жестов, объявляю режим жесткой экономии. Начиная с этой секунды.
— Это как? — Тоня подозрительно прищурилась.
— А вот так. Папа у нас теперь спонсор малого бизнеса, значит, обеспечивать наш быт будет малый бизнес Дарины. Жанна, ты взрослая, у тебя своя зарплата в кофейне, чай, на бутерброд заработаешь. Тоня — переходишь на подножный корм и бесплатные электронные библиотеки. Паша... а для тебя у меня отдельная программа.
Паша лишь фыркнул, стараясь сохранить независимый вид, но в глазах его на долю секунды промелькнул экзистенциальный ужас. Он слишком хорошо знал свою жену. Яна не устраивала истерик со швырянием тарелок и не уезжала к маме в Житомир — хотя бы потому, что мама давно жила в пригороде и сама регулярно снабжала их кабачками. Яна действовала точечно, методично и с ледяным спокойствием хирурга на плановой операции.
К вечеру понедельника последствия «нового экономического курса» проявились во всей красе. Паша пришел с работы усталый, предвкушая привычный ужин. В июне Яна обычно делала легкие овощные окрошки или запекала молодую картошку с укропом, от одного запаха которой у Паши начинали течь слюни еще в лифте.
Он переступил порог, принюхался. Пахло... ничем. Абсолютно чистый, стерильный воздух, слегка отдающий лавандовым освежителем из туалета.
— Янусь, а что на ужин? — Паша заглянул на кухню, где жена с увлечением разгадывала кроссворд в журнале.
— На ужин у нас сегодня духовная пища, Пашенька, — Яна даже не подняла глаз от страниц. — Помнишь, как в фильме «Девчата»? «Хочешь — халву ешь, хочешь — пряники». Но поскольку на пряники денег нет, предлагаю подтянуть ремни. Вон, в холодильнике лежит половина луковицы и три засохших сырка. Можешь сообразить себе легкий салат «Радость банкрота».
— Яна, ну хорош дуться, — Паша попытался улыбнуться, обнимая её за плечи. — Ну погорячился я, ну перевел. Но нельзя же мужа голодом морить. Я на заводе целый день, между прочим, чертежи проверял. У меня мозг кипит.
— Вот и остуди его сырком, — Яна мягко, но решительно убрала его руки со своих плеч. — Я сегодня посчитала: если мы исключим из рациона твое любимое мясо, колбасу, сыр и тот дорогой кофе, который ты пьешь ведрами, то как раз к сентябрю сэкономим тысяч сорок. Остальное Дарина отдаст. Надеюсь. Если её мешки не пожрет моль.
— Дарина отдаст! Она слово дала! — Паша заметно занервничал. — Она сегодня звонила, сказала, первая партия уже готова. Завтра везет на ярмарку выходного дня. Ку ку ку, Яна, всё под контролем.
— Ну вот и отлично, — Яна перевернула страницу. — Пусть Дарина тебе и готовит. А я с сегодняшнего дня в бессрочном отпуске от домашнего хозяйства. Буду ходить на фитнес. Бесплатный, во дворе на турниках. И читать классику.
Паша уныло поплелся к холодильнику. Открыл. На полупустых полках действительно сиротливо ютились три глазированных сырка сомнительной свежести и банка с тремя каплями майонеза на дне. Зато на верхней полке стоял огромный, завернутый в фольгу судок, от которого исходил едва уловимый, но крышесносный аромат запеченного куриного филе с чесноком.
Паша протянул руку, но Яна, не глядя, шлепнула по ней журналом.
— Это Жаннино. Она сама купила на свои чаевые, сама приготовила. Трогать запрещено под угрозой лишения родительских прав.
— Да вы сговорились! — взорвался Паша. — Родного отца, кормильца, из-за каких-то денег из дома выживаете! Да если хотите знать, Дарина — святой человек! Она для нас старается! Она сказала, как только дело пойдет, она Тонечку на работу к себе возьмет. Директором по маркетингу!
Из детской немедленно высунулась голова Тони.
— Пап, передай своей Дарине, что маркетинг мешков для грибов — это не совсем то, о чем я мечтала, качаясь на качелях в детстве. Я хочу законы нарушать... то есть, защищать! Короче, мне нужен юрфак, а не мешковина!
Ситуация накалялась с каждым днем. Паша, гордо отказавшийся от «сырковой диеты», перешел на самостоятельное обеспечение. Два дня он питался покупными пельменями самой низшей ценовой категории, которые после варки превращались в однородную серую массу, напоминающую строительную замазку. На третий день его желудок устроил молчаливую забастовку, выразившуюся в жестокой изжоге. Паша ходил по квартире, шумно вздыхая и демонстративно глотая соду разведенную в воде. Яна оставалась непреклонна, как скала в бушующем океане. Она демонстративно варила себе одну порцию овсянки на воде, съедала её с видом королевы на званом обеде и уходила гулять в парк.
В четверг вечером в квартире раздался звонкий, заливистый звонок. На пороге стояла Дарина. Собственной персоной. На ней были надеты широкие льняные штаны неопределенного землистого цвета и огромные бусы из каких-то сушеных плодов, которые при каждом движении стучали друг о друга, как кости доисторического животного. В руках Дарина держала огромный, туго набитый крафтовый пакет.
— Пашка! Яночка! Привет, родные! — Дарина буквально впорхнула в коридор, обдав присутствующих густым ароматом лаванды и свежего сена. — Я к вам с первыми плодами! С пылу, с жару, так сказать!
Паша выскочил из комнаты так быстро, словно его подбросило пружиной. На его лице сияла торжествующая улыбка победителя. Он победно посмотрел на Яну, которая медленно вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Вот! Видели?! — закричал Паша. — А вы не верили! Даринка, золото мое, рассказывай! Сколько продала? Миллион? Два?
Дарина со стуком опустила пакет на тумбочку в прихожей и как-то фальшиво, слишком уж лучезарно улыбнулась.
— Пашунь, ну какой миллион, москва не сразу строилась. Рынок надо приучить к продукту. Люди у нас еще темные, не понимают всей глубины концепции. Они подходят, смотрят, спрашивают: «А почему мешок стоит восемьсот рублей, если можно в обычный пакет полиэтиленовый сложить?». Представляешь, какой уровень духовного обнищания? Живут в пластиковом аду и рады!
У Паши внутри что-то тихонько звякнуло и оборвалось. Примерно так звенит упавшая на кафель хрустальная рюмка.
— То есть... не продала? — тихо спросил он, и его левое веко едва заметно дернулось.
— Ну почему же сразу «не продала»? — обиделась Дарина, выуживая из пакета серое, бесформенное нечто, отдаленно напоминающее старый мешок из-под картошки, но украшенное кривой вышивкой в виде бледной поганки. — Вот! Три штуки у меня взяли! Одна женщина — для сушеной мяты, один мужчина — под гвозди, правда, я ему объясняла, что это кощунство, но он настоял. Итого — две тысячи четыреста рублей прибыли!
— Из трехсот тысяч? — из-за спины Яны появилась Жанна, держа в руках калькулятор, как оружие возмездия. — Тетя Дарина, чистая рентабельность вашего бизнеса составляет примерно ноль целых, хрен десятых процента. С такими темпами мы вернем деньги за обучение Тони примерно к моменту её выхода на пенсию.
— Жанна, как ты разговариваешь со старшими! — попытался вскинуться Паша, но запал его уже явно иссяк. Он смотрел на мешок с поганкой с растущим ужасом.
— Дарина, — Яна подошла ближе, её голос звучал пугающе спокойно. — А где остальной товар? И, главное, где деньги, которые Паша перевел тебе в понедельник?
— Ой, Яночка, ты же умная женщина, должна понимать, — Дарина защебетала еще быстрее, бусы на её груди устроили настоящую барабанную дробь. — Деньги все в обороте! Ткань закуплена на три года вперед. Швейный цех взял предоплату. А товар... так вот же он! Вся первая партия здесь, у меня в пакете! Сорок два авторских мешка премиум-класса! Я решила, что лучшего места для их хранения, чем у вас, не найти. Вы же семья! Ой... в смысле, мы же близкие люди. Паш, ну ты чего приуныл? Я вам их под реализацию оставляю. Можете соседям предложить. Или на работе у себя раздай вместо премии.
Паша медленно опустился на обувную тумбочку. На его лице явственно читалась вся скорбь еврейского народа во время исхода из Египта. Триста тысяч рублей превратились в сорок два серых мешка с вышитыми грибами.
— Дарина, — Яна ласково взяла золовку за локоть. — Ты сейчас берешь свой замечательный премиум-пакет и очень быстро, пока я не вспомнила свое ветеринарное прошлое и не применила к тебе методы фиксации крупных рогатых животных, уходишь в закат. Вместе со своими мешками.
— Яна, но как же... — Дарина попыталась захлопать ресницами, ища поддержки у брата, но Паша в этот момент увлеченно изучал узор на линолеуме, делая вид, что он — деталь интерьера.
— Уходи, Дарина, — мертвым голосом выговорил Паша. — Уходи, ради бога.
Когда за золовкой с грохотом захлопнулась дверь, в квартире повисла такая тишина, что было слышно, как на улице комар пытается пробить стекло. Паша сидел на тумбочке, обхватив голову руками. Тоня и Жанна молча стояли в проеме, ожидая, когда начнется извержение вулкана.
Яна посмотрела на мужа, потом на пакет с мешками, который Дарина в спешке всё-таки забыла на тумбочке. На секунду ей показалось, что всё это — дурной сон, глупый фарс из репертуара театра абсурда. Но реальность была сурова: середина июня, денег на учебу нет, в холодильнике три сырка, а муж напоминает побитую дворовую собаку.
— Ну что, Пашенька, — Яна скрестила руки на груди. — Доигрался в благотворительность? «Делись последней рубашкой», говоришь? Ну вот, теперь можешь заворачиваться в мешок с поганкой и идти просить милостыню у метро. Как раз в образ попадешь.
— Яна, ну я же не знал... — пролепетал Паша, не поднимая головы. — Она так убедительно говорила. Графики показывала. На салфетке.
— Графики на салфетке — это, конечно, железный аргумент для финансового директора нашей семьи, — съязвила Жанна. — Мам, и что мы теперь делать будем? Документы в вуз сдавать через неделю. Платное отделение требует первый взнос сразу.
Яна молча прошла на кухню. Села за стол, достала из ящика блокнот и ручку. Напряжение в квартире достигло апогея. Паша медленно, на полусогнутых ногах, вошел вслед за ней и сел на самый край стула, готовый в любой момент катапультироваться.
— Значит так, — Яна постучала ручкой по столу. — Плакать и посыпать голову пеплом я не собираюсь, не на ту напали. У меня есть план. Но для его реализации нам понадобится вся твоя гордость, Паша. Точнее, то, что от нее осталось после визита твоей сестры.
— Я на всё согласен, — поспешно закивал муж. — Всё, что скажешь. Хочешь, я на вторую работу устроюсь? Ночью вагоны разгружать пойду!
— Вагоны ты разгружать не пойдешь, ты после третьей коробки со своей спиной на больничный ляжешь, и нам еще на лекарства тратиться придется, — отрезала Яна. — План будет другой. Твоя сестрица думает, что она самая хитрая? Прекрасно. Мы применим против нее её же оружие. Жанна, Тоня, идите сюда. Будем проводить производственное совещание.
Девочки быстро зашли на кухню. Яна обвела присутствующих строгим взглядом. В её голове уже созрела комбинация, достойная гроссмейстера. Оставалось только дождаться утра пятницы, когда Дарина обычно отправлялась на свои занятия по «медитации на гвоздях».
На следующее утро, ровно в девять часов, Паша, под чутким руководством Яны, набрал номер сестры. Голос его, согласно инструкции, был загробным и слегка подрагивал от фальшивых слез.
— Даринка... выручай, — выдохнул Паша в трубку. — Тут такое дело... Яна узнала про деньги и... короче, она меня из дома выгнала. Сказала, без тридцати тысяч на первый взнос обратно не пустит. Я сейчас на вокзале сижу, на чемодане. Мне ехать некуда. К тебе можно?
На том конце провода воцарилось тяжелое, осязаемое молчание. Дарина явно судорожно подсчитывала, во сколько ей обойдется проживание брата на её территории и сколько эко-мешков он сможет съесть за неделю.
— Пашенька, ну как же так... — затянула она свой привычный сиротский мотив. — У меня же тут флюиды, творческий беспорядок, ни одной свободной комнаты, всё мешками завалено...
— А мне комната не нужна, — пошел в атаку Паша по написанному Яной сценарию. — Я на коврике в прихожей поживу. И кушать мне много не надо, я твои сушеные грибы буду грызть. Прямо из мешков. И вообще, я подумал: раз я теперь бездомный, я к тебе в бизнес пойду на постоянную основу. Буду у тебя коммерческим директором. Будем вместе по ярмаркам ездить, мешки эти несчастные людям впаривать. Я уже и лозунг придумал: «Купи мешок — спаси Пашка от развода!».
— Паша, стой, какой коммерческий директор, у меня индивидуальное предприятие, мне партнеры не нужны! — в голосе Дарины послышалась легкая паника. — Ты мне всю ауру испортишь своими чертежами!
— Ну тогда дай тридцать тысяч! — взмолился Паша. — Яна сказала, это минимум, чтобы она со мной за один стол села. Даринка, ну я же тебе триста отдал! Неужели ты брату родной крови десятую часть не вернешь в критический момент?
— Паша, у меня нет наличных, я же говорила! — Дарина уже почти кричала. — Всё в ткани! Всё в производстве!
— Ну тогда я еду к тебе, — твердо сказал Паша и отключил телефон.
Яна, стоявшая рядом с секундомером, удовлетворенно кивнула.
— Отлично. Первый этап завершен. Объект приведен в состояние легкого шока. Теперь этап второй — визуализация угрозы. Девочки, ваш выход.
Жанна и Тоня, заранее проинструктированные матерью, уже стояли у дверей, держа в руках старые, видавшие виды дорожные сумки, набитые старыми вещами для дачи. План Яны был прост и гениален в своей жестокости: если Дарина не отдает деньги добровольно, значит, нужно сделать так, чтобы её жизнь превратилась в такой ад, по сравнению с которым возврат долга покажется легким избавлением.
Через сорок минут вся семья — Яна, Паша, Жанна и Тоня — стояла перед дверью квартиры Дарины. Паша нес огромный, демонстративно грязный рюкзак, из кармана которого торчал серый мешок с поганкой, за завязки которого Яна привязала старый, разбитый папин ботинок — для пущего драматизма.
Паша нажал на звонок. За дверью послышалась какая-то возня, шорох, а затем на пороге показалась Дарина. На лице её застыла маска вежливого ужаса. Она явно надеялась, что Паша пошутил, но вид всей его семьи, упакованной для длительной эвакуации, развеял последние иллюзии.
— Ой... а вы все тут? — пискнула Дарина, блокируя собой проход. — А Яночка... ты же вроде его выгнала?
— Я передумала, — любезно улыбнулась Яна, отодвигая золовку бедром и проходя в коридор. За ней, как утки за вожаком, слаженно зашагали Жанна и Тоня, волоча за собой сумки. — Мы подумали и решили: раз наши деньги пошли на общее дело, то и жить мы теперь должны коммуной. Как в старые добрые советские времена. Помнишь, Паша, фильм «Покровские ворота»? «Это мой крест, и я его несу». Вот и мы пришли нести твой крест вместе с Дариной.
— Яна, но у меня тут... — Дарина заметалась по коридору, бусы на её шее бешено колотились. — У меня тут сессия по очищению кармических каналов через пятнадцать минут! Дистанционно! По Зуму!
— Ничего, мы посидим тихонько, — Жанна уже по-хозяйски уселась на единственный диван в комнате и открыла свой ноутбук. — Пап, тащи сумки сюда. Тоня, занимай кресло. Тетя Дарина, а у вас есть что-нибудь поесть? А то папа из-за стресса три дня одними сырками питался, у него желудок сводит. Ему нужен жидкий горячий суп. Срочно. Желательно с мясом.
Паша, подбадриваемый суровым взглядом жены, выдавил из себя страдальческий вздох и повалился на диван рядом с Жанной, картинно держась за область печени.
— Ой, лихо мне, Даринка... — застонал он. — Всё из-за твоих мешков. Яна меня чуть со свету не сжила. Говорит, иди к своей сестре-миллионерше, пусть она тебя кормит.
Дарина смотрела на этот табор с нарастающим чувством безысходности. Она прекрасно понимала, что выгнать их силой не удастся — Паша был крупнее её раза в два, а Яна обладала взглядом, способным остановить идущий на таран локомотив.
— Так, стоп! — Дарина подняла руки вверх, словно сдаваясь в плен. — Паша, Яна, давайте спокойно. Сколько вам нужно прямо сейчас, чтобы вы уехали обратно к себе и оставили мою квартиру в покое?
Яна медленно подошла к ней, вытащила из сумки блокнот и продемонстрировала страницу с аккуратными расчетами.
— Прямо сейчас, Дарина, нам нужно сто пятьдесят тысяч рублей. Это первый взнос за обучение Тони и компенсация за моральный ущерб в виде трех дней сырковой диеты моего мужа. Остальные сто пятьдесят ты переводишь мне на карту равными долями в течение следующих трех месяцев. Под расписку. Которую мы подпишем прямо сейчас. Паша, доставай бланк.
— Какой бланк? У меня нет бланка! — растерялся Паша.
— В моем рюкзаке, в левом кармане, я всё предусмотрела, — лаконично подсказала Яна.
Дарина переводила взгляд с Яны на расписку, потом на Тоню, которая уже вовсю исследовала её косметичку на столике, и, наконец, на Жанну, которая с интересом изучала коробки с готовыми эко-мешками.
— Ладно, ладно! — закричала Дарина, хватаясь за телефон. — Я сейчас займу у своего... у одного человека. Он мне обещал помочь с инвестициями. Я переведу вам эти сто Driven тысяч! Только уезжайте! У меня от вас вся чакра сжимается!
— Сто пятьдесят, Дариночка, — поправила Яна со змеиной улыбкой. — И не забудь про расписку. Мы никуда не торопимся. Жанна, включи пока чайник, у тети Дарины наверняка есть какой-нибудь изысканный травяной сбор. Попьем чайку на дорожку.
Через двадцать минут, когда на телефоне Яны заветно звякнуло уведомление о поступлении средств, а на столе осталась лежать подписанная Дариной кривым почерком бумага, семейство Романовых в полном составе покинуло территорию «мешочной империи».
На улице июньское солнце припекало еще сильнее. Паша шел чуть позади, волоча сумки и поглядывая на жену смесью дикого восторга и благоговейного страха.
— Янка... ну ты голова, — тихо выговорил он, когда они отошли на безопасное расстояние от дома сестры. — Я думал, мы эти деньги вообще никогда больше не увидим. Ты прямо как Глеб Жеглов, ей-богу. «Вор должен сидеть в тюрьме», а Дарина — платить по счетам.
— Рано радуешься, Паша, — Яна даже не обернулась. — Это был только первый взнос. Деньги на учебу Тони мы вернули, но твой долг передо мной еще не закрыт. Дома тебя ждет грандиозная генеральная уборка, включая мытье окон во всей квартире. И замена смесителя в ванной, который течет со дня космонавтики.
— Всё сделаю, Янусь! Всё до единого винтика закручу! — радостно закивал Паша, готовый сейчас мыть окна хоть зубной щеткой.
Тоня и Жанна шли впереди, о чем-то весело перешептываясь. Казалось, справедливость восторжествовала, покой в семье восстановлен, а Дарина усвоила урок на всю оставшуюся жизнь. Но Яна, как женщина с огромным жизненным опытом, знала: такие люди, как золовка, просто так не сдаются. Они, как сорняки на грядке, после любой прополки умудряются вылезти в самом неожиданном месте.
И предчувствие её не обмануло. Уже вечером, когда Паша, потный и несчастный, со стремянкой в руках пытался отодрать вековую грязь с кухонного окна, телефон Яны снова зазвонил. На экране светилось имя Дарины. Яна нажала на кнопку приема, ожидая услышать очередные проклятия в адрес своей кармы, но из динамика донесся совершенно другой звук — странный, прерывистый всхлип, смешанный с каким-то непонятным металлическим скрежетом на заднем фоне.
— Яна... Яночка, помоги... — прохрипела Дарина, и в её голосе напрочь отсутствовал привычный пафос. — Нас обокрали... То есть, не нас, а склад... И Паша... Паше лучше этого не знать, но... Короче, дело гораздо хуже, чем я думала. Вы должны вернуться.
Яна опустила руку с телефоном. Паша, заметив изменение в лице жены, застыл на стремянке с тряпкой в руке, вылупив глаза.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...