Есть у меня дорогой приятель. Назовём его, для простоты, Петром Кузьмичом. Так вот этот самый Пётр Кузьмич на прошлой неделе попал в довольно курьёзный случай с автомобилем, который у него, между прочим, угнали ещё в девяностые годы.
А машина была, я вам скажу, хорошая. «Жигули», первая модель, вишнёвого цвета. Купил её Пётр Кузьмич ещё при советской власти, и досталась она ему, прямо скажем, нелегко. Копил он на неё лет восемь. Стоял в очереди. Записывался и ждал. А когда наконец выправил, отдал за неё пять тысяч пятьсот рублей. По тем временам это были, надо сказать, огромные деньги.
Поездил Пётр Кузьмич на ней лет пятнадцать, может меньше, душа в душу. А потом, как раз тридцать лет тому назад, в самые девяностые, машину у него и угнали. Вечером стояла во дворе, а утром её уже и нету.
Побежал он, конечно, в милицию и подал заявление по всей форме. Походил. Поспрашивал. Понадеялся. Поискали машину, только всё без толку. Дело это, как водится, повисело-повисело да и закрылось само собой.
Горе, я вам скажу, было нешуточное, потому что на ту машину Пётр Кузьмич, считай, молодость положил. И жену на ней катал. И тёщу возил на дачу. И детишек, бывало, к морю. А тут на тебе. Однако делать нечего: погоревал он, погоревал да и купил себе со временем другую, уже не вишнёвую. Время, как известно, лечит. Лечит оно, представьте себе, даже от «Жигулей».
И вот проходит, уважаемый читатель, целых тридцать лет. Целая, можно сказать, эпоха. И тут Петру Кузьмичу вдруг звонят из полиции. Это, надо вам объяснить, теперь так милиция называется. Контора та же самая, только вывеска поновее.
А дело, оказывается, вот в чём. Имеется теперь такая электронная база.
База — это, уважаемый читатель, такая огромная тетрадь, только в компьютере. Записано в неё буквально всё: и кто, и что, и когда, и по какому, простите, номеру. Так вот, один служащий и вбил в эту базу номерок недавно найденной машины. А она ему сразу и выдаёт: машина-то, оказывается, в розыске. Числится пропавшей с девяносто шестого года.
А нашлась она, между прочим, тут же, недалеко, в гаражном кооперативе. Был там один сосед, старичок по фамилии Дрожкин. И вот этот самый Дрожкин на той неделе возьми да помри. Гараж его, само собой, вскрыли, заходят. А там она. Вишнёвая «копейка», под брезентом. Стоит себе, как стояла тридцать лет назад.
Зачем тихому Дрожкину понадобилась чужая машина, которой он даже не пользовался, теперь уже никто, уважаемый читатель, не скажет. Может, на запчасти берёг. Может, продать собирался да раздумал. А может, просто, как говорится, душа просила. Был, говорят, Дрожкин человек смирный, незаметный, но до чужого добра охочий.
А кооператив этот гаражный как раз, надо сказать, определили под снос. Будто бы дом там собираются строить, высокий такой. И вот когда стали гаражи по описи вскрывать, тут она и обнаружилась. Тридцать лет простояла за стенкой, в трёх шагах от законного хозяина. А он-то, бедный, её по всему городу искал.
Пыли на этой машине набралось, я вам скажу, в палец толщиной. Шины спущены. Зеркало треснуло. Краска осыпалась. Одним словом — настоящая, как нынче выражаются, капсула времени. То есть вещь, простоявшая без всякого движения целую человеческую жизнь.
Приезжает наш Пётр Кузьмич, дрожит весь. Тридцать лет, шутка ли сказать. Открывает он дверцу, а там всё его лежит нетронутое: и коврик, и брелок на ключах, и даже газетка на сиденье от тысяча девятьсот девяносто шестого года. Прослезился, говорят, человек.
Однако радость его, прямо скажем, продолжалась недолго. Потому что выясняется тут одно небольшое обстоятельство.
— Машину, — говорит ему служащий, — забрать вы, конечно, можете. Только сперва надо снять её с розыска. Восстановить документы. Пройти, само собой, экспертизу. И оплатить хранение с эвакуацией.
— Это сколько же выйдет? — спрашивает Пётр Кузьмич.
— Это, — отвечает служащий, — тысяч на восемьдесят. Плюс-минус.
Тут Пётр Кузьмич, надо сказать, крепко призадумался. Машина-то его теперь груда ржавчины. Ехать на ней нельзя, продать некому. А чтобы просто забрать эту железную память, надо заплатить восемьдесят тысяч. То есть, считай, в пятнадцать раз дороже, чем она когда-то стоила.
И что же прикажете делать человеку в таком положении? Заберёшь — сущее разоренье. А не заберёшь, так ведь тридцать лет тоски, спрашивается, куда девать? Стоял наш Пётр Кузьмич посреди чужого гаража и, как говорится, не знал, плакать ему или смеяться.
Чем закончилось, скажу вам прямо. Махнул Пётр Кузьмич рукой и поехал домой на своей теперешней машине. А вишнёвую «копейку» так и оставил стоять, где стояла.
Вот вам, уважаемый читатель, и удивительное происшествие. Тридцать лет человек горевал по своей пропаже. Искал. Надеялся. Ждал. А как нашлась она, оказалось, что и не больно-то нужна. Видать, иные вещи хороши только до тех пор, пока их ищешь.