«Потеряла себя» — довольно частый запрос современной женщины. Правда в том, что она себя и не находила. Была только роль, отрепетированная до седьмого пота.
Никакие «найди своё призвание», «прими себя», «открой сердечную чакру» здесь уже не работают. Всё это у неё уже найдено и проработано: и бизнес-леди, и мать троих детей, и красавица-жена, и умница-профессионал.
Попса учит: «Сними маску, найди себя, будь собой, будь живой и настоящей». Снимаем, а там пустота, нет своего лица, и приходится искать старую или создавать новую маску.
Клиентка делится:
— Мне нравится Татьяна Самойлова, она не только успешный блогер и инфлюенсер, но и красивая женщина, счастливая мать года.
Молодая женщина смотрит на элитную жизнь и чувствует себя «деревенщиной». Сегодня она качает не только попу, губы и грудь, но и голову с мозгами. Однако вопрос не решается, счастья не наступает : «Ну чем я хуже их?»
Ты не хуже. Ты «лучше».
Ты получила инструкцию в детстве: «Будь хорошей доченькой. Помогай маме. Не злись на папу. Улыбайся, даже если грустно, будь всегда на позитиве». Эта инструкция выучена наизусть и исполнена на отлично.
И когда жизнь требует злости или эгоизма, внутренний сценарий выдаёт ошибку: «Операция невозможна. Переключись на улыбку».
Об этом сто лет назад написал Эрик Берн (американский психиатр, создатель транзактного анализа). И Карл Густав Юнг (швейцарский психоаналитик, основатель аналитической психологии).
Берн называл это сценарными предписаниями. Юнг — гипертрофией персоны. Социальная роль разрастается до размеров всей личности. Ты больше не человек, который иногда играет роль. Ты — роль, которая играет человеком. Увидеть это – уже половина работы по освобождению.
Сценарий опасен не потому, что человек кого-то обманывает, а потому что он врёт самому себе. Даже хороший успешный сценарий забирает силы. Самообман высасывает энергию из настоящей жизни, оставляя место только для плоской картинки.
Как это работает на уровне внутренней кухни
Транзактный анализ говорит: внутри каждого из нас живут три эго-состояния. Родитель («надо», «должна», «так принято»). Взрослый («я оцениваю ситуацию здесь и сейчас»). Ребёнок («хочу», «злюсь», «радуюсь» — вся спонтанная, живая, иногда опасная часть личности).
У нашей героини гипертрофирован Родитель. Он твердит: «Будь удобной, не злись, оправдай ожидания». Ребёнок подавлен — его злость, его желание «быть дерзкой и опасной» не получают выхода. А Взрослый спит, его не научили оценивать ситуацию без оглядки на маму и папу.
Война идёт между Ребёнком, который хочет разорвать шаблон, и Родителем, который держит его за шкирку. Отсюда пустота. Это не «потеря себя», это усталость от гражданской войны внутри.
Внутренние голоса и субличности — это не шизофрения и не диссоциативное расстройство личности. Это нормальное устройство психики, которое описал Берн. У каждого есть Родитель, Взрослый и Ребёнок. Просто у одних они договорились, а у других — воюют. И война эта называется внутренним конфликтом. Лечится не нейролептиками, а вниманием и правильной настройкой.
Посмотрим на зависть. Это про внутренний голод по той энергии, которую женщина не может себе позволить. Она хочет быть опасной и дерзкой. Такой, кого видно, кого слушают, а не хвалят за хорошие оценки. Такой, чьё слово — закон. Такой, которую не стыдно бояться.
Но сценарий шепчет: «Хорошие девочки так не делают. Хорошие девочки нравятся всем».
Это конфликт между эго-состоянием Родитель, который требует и активирует Послушного Ребёнка, и маленьким Бунтарём, эго-состоянием Свободного ребёнка («я хочу быть опасной»). Этот бой не равный, поэтому тут нужен психолог (желательно транзактный аналитик), который встанет на сторону Бунтаря и сделает его голос не таким писклявым. Второй шаг — пробудить субличность Взрослого и передать правление ему, который будет слушать и учитывать все интересы личности, искать хорошие решения.
Как внутренний конфликт становится паттерном и выходит наружу
Ребёнку пять лет. Мама говорит: «Будь хорошей девочкой/мальчиком», и забирает игрушку. Внутри рождается злость, или обида, дикое желание стукнуть ногой и заорать на весь мир. Родитель командует: «Не злись. Улыбнись». А ребёнок хочет злиться. Возникает два голоса: внешний родительский и внутренний собственный. Взрослого нет, он ещё не вырос. И тогда ребёнок находит ход: я улыбнусь, но внутри обижусь. Или промолчу, но потом тихо поплачу в подушку. Или сделаю вид, что всё хорошо, а потом случайно разобью любимую мамину вазу. Вначале это вопрос выживания, для выживания нужны любовь, принятие, поддержка, одобрение.
Паттерн запоминается потому, что он сработал. Мама не наругала. Мир не рухнул. Любовь не отменили. И теперь это не просто ход — это инструкция. В пять лет ты улыбнулась сквозь злость. В пятнадцать ты уже профессионально улыбаешься, когда внутри кипит. В двадцать пять ты делаешь это автоматически, даже не замечая кипения. Паттерн стал невидимым, как дыхание. Ты больше не выбираешь его. Паттерн выбирает тебя. Это происходит на автомате само собой, просто так получается. И тебе уже не нужны указания реальных родителей, потому что внутри живёт инструкция «Родитель».
Дальше — больше. Один паттерн не живёт в одиночестве. К нему подтягиваются другие. Паттерны склеиваются в последовательности. Берн называл это играми. Игра — это серия повторяющихся действий, которые каждый раз заканчиваются одним и тем же знакомым чувством. Обидой. Стыдом. Пустотой.
Представьте:
Ваше рабочее место отдали коллеге, вы испытываете негодование, но молчите. Чтобы скрыть возмущение – широко улыбаетесь и делаете вид что все хорошо. Зачем? Не зачем, по привычке, по усвоенной с детства инструкции «тебе здесь ничего не принадлежит, здесь все наше». Чтобы не выдать своё возмущение – вы широко и часто улыбаетесь. Начальник видит ваше счастье, и забирает у вас не только рабочее место, но и должность. А вы дарите ему бутылку коньяка со словами «Для меня честь работать в этой компании», и «Я действительно не доросла до этой позиции».
В концепции ТА есть понятие скрытой выгоды, получения социальных и психологических поглаживаний. Это не про мазохизм, а про нереализованные потребности, которые погашаются таким «уродливым» путём.
Героиня не может выдержать риска конфликта. Для неё быть «плохой» — недовольной, требовательной, злой — страшнее, чем потерять рабочий стол, и даже должность. Её психика выбирает меньшее из зол: не конфликтовать, а пожертвовать позицией. И получить взамен главное — подтверждение, что она всё ещё хорошая, удобная, правильная, «не такая, как те, кто высовывается».
Коньяк начальнику — это не просто подхалимаж. Это символический платёж за право оставаться в пространстве «хороших девочек». Это поглаживание, которое она себе покупает ценой своих амбиций.
Почему так? Потому что в детстве её не принимали «плохой и капризной». Её любили не просто так, а только в роли соглашателя. А для малыша пойти против матери и отца — подобно гибели. Иногда это просто метафора, и погибель живёт субъективно в детской психике (из-за её особенностей). А иногда непослушание буквально несёт физическую и психическую угрозу. И в детстве не важно — насколько реальна угроза. Отстаивать свои интересы — не безопасно. И точка.
На выходе человек получает игру.
Пожизненные игры, которые занимают всё пространство и все сферы жизни человека, называют сценариями.
Рассмотрим ещё одну игру с условным названием «Успешная колхозница».
Такое название дала игре сама клиентка.
Весь день героиня строит из себя успешницу. Утром — селфи в утягивающих трусах для соцсетей, подпись «Меня легко потерять, но тяжело найти». Днём — разборы рабочих задач, умные лица на видеозвонках, папки с проектами. Вечером — мотивирующие статьи с Аленой Гейт на обложке, завистливый взгляд, вздох: «Чем я хуже?»
Она старается. Для мужа: ужин по новому рецепту, кружевное бельё под домашним свитером, участливый голос: «Как прошёл день?» Для детей: квест, уроки, чтение на ночь. Для себя: лекция про самооценку, галочка в чек-листе «работа над собой», сторис с хештегом #люблюжизнь.
Но реальность даёт трещину. Стол изначально был накрыт для фото в инсте, а не для того, чтобы вместе дружно поужинать. Ужин проходит невкусно, невесело и не долго. Муж вздыхает и молчит. Дети сбежали сразу после первого кадра. Внутренний голос включается: «Да, я дура. Зря стараюсь. Чтобы я ни делала, все равно мало».
Муж в ее игры успеха не играет, дети тоже. И как-то живут. А в ее понимании «как-то» – это «никак», а не «иначе». Вся ее «жизнь» в идеальной картинке, других измерений нет. Она начинает доставать детей и мужа, которые в ответ ей говорят: «Мама, ну ты что как колхозница в соцсетях». Муж и дети не участники ее игры, а зрители, которые ушли с неинтересного спектакля. А она осталась на сцене одна. И продолжает играть.
Реальность не даёт поглаживаний. Никто не говорит «какая ты молодец», не аплодирует, не замечает её стараний. А соцсеть — даёт. Лайки, комментарии, огонёчки, подписчики. Там есть формула: выложила фото — получила отклик. Проблема в том, что эти поглаживания не насыщают. Они как суррогат — сладкие, но голод не утоляют.
Женщина совершает когнитивную ошибку, но делает это неосознанно. Она берёт свою живую, «сырую» реальность — уставшее лицо поутру мужа, который пукает и уходит в другую комнату, детей, которые роняют маффины на пол и растирают крошки новыми колготами — и сравнивает это с чужой идеальной картинкой из глянца. Там, где у всех отфотошопленные лица и ласковые животные в объятьях безупречных детишек. Исход боя предрешён: картинка всегда выигрывает. Но женщина не видит подвоха. Она искренне не замечает, что играет по правилам, которые не может выиграть. Ей кажется, что другие женщины действительно живут без усталости, без глупых ошибок, без жирных пятен на ковре. А с ней «что-то не так».
Проиграв в этом нечестном сравнении, она вешает на себя ярлык «колхозница». И это в её голове не про происхождение. «Колхозница» (в ее понимании) — это тот, кто много старается не для себя, а «в общую кучу». Её старания никто не замечает, урожай уходит на сторону, а она остаётся у разбитого корыта. С одной стороны, этот ярлык требует от неё бесконечного труда: «Надо стараться! Делать больше и лучше!». С другой — он категорически запрещает получать реальный результат и радоваться за него. Потому что «какая колхозница, такой и результат». В психологии это называется выученной беспомощностью — ты пытаешься, но из любой попытки заранее изъята надежда. Ритуал старания продолжается, но без риска результата.
Откуда взялся такой ярлык? В детстве её родители были заняты собой — своими разборками, своей жизнью. А её отсылали к старшей сестре: «Бери пример, слушайся, делай как она». Сестра была ориентиром, меркой, идеалом, до которого надо дотянуться. И наша героиня старалась. Очень старалась. Догнала и перегнала сестру по всем родительским параметрам и критериям успешного успеха.
Но привычка осталась.
Она продолжает искать «сестёр» — теперь уже в соцсетях, среди блогеров и моделей. Среди одногруппников, сослуживцев, соседей и случайных прохожих. Сравнивает себя с ними. Конкурирует. И каждый раз "проигрывает", потому что субъективно чувствует провал. Она выбирает заведомо сильного соперника — чтобы оправдать своё вечное второе место. Это мотивирует, позволяет преодолевать неуверенность и скуку, позволяет двигаться по пути соревнований, пока другие не выдохнутся, не сойдут с дистанции.
Но удовлетворения не наступает. Психологически она не может никого обогнать. В детстве она опиралась на сестру — это был её ориентир, её «норма». Рубить сук, на котором сидишь, невозможно. Обогнать того, кто держал тебя на плаву, страшно. Вдруг без неё — пустота?
И тогда внутри созревает идея, что себя и свою жизнь нужно постоянно доказывать, обосновывать, аргументировать. Нужно завоевать место под солнцем в конкурентной борьбе. И все жители земли должны расписаться в её праве: лайками, признанием, одобрением. Чтобы иметь право не подражать другим, нужно стать для них примером. Как была для неё сестра. Нужно получить право на себя, на первое место в своей собственной жизни, а не на второе место - в идеальной.
Это сценарное предписание, полученное в раннем детстве и встроенное в личность как фундамент.
Ложные выходы из сценария.
Выход из сценария лежит там, где был вход. Но поскольку без стакана (профессионального сценарного аналитика) не разобраться, многие находят ложные выходы и ещё больше проваливаются в сценарий. У нашей героини в опыте было два ложных выхода.
Первый ложный выход: эмансипация, хлопнуть дверью
Она рвёт все связи не с «идеальной картинкой», а с близкими. Заявляет мужу: «Я больше не буду стараться для тебя, я себя не на помойке нашла». Перестаёт готовить, наводить порядок, перестаёт вообще следить за собой, забрасывает детей. А потом и вовсе уходит. Чувствует временное облегчение — свобода!
Но через месяц ей становится тоскливо. Потому что не осталось даже суррогатных поглаживаний. Лайки не капают, комментарии не приходят. А живых поглаживаний она не получила — муж молчит, дети не понимают, что происходит. Она чувствует себя ещё более пустой, чем раньше. И внутри разрастается глухая, беспредметная злоба.
Эта злоба ищет выход. Женщина не возвращается к старой жизни — она уже «переросла» ту роль. Но и новой не построила. И тогда она находит объяснение своей боли вовне. «Это всё мужики козлы». «Дети — обуза». «Семья — пережиток патриархата».
Она входит в социальные течения — феминистские, антисемейные, чайлдфри. Искренне верит, что отстаивает права и идеи. Но на самом деле она реализует неосознаваемую потребность: компенсировать боль, легализовать свою злобу, получить новую порцию поглаживаний — теперь уже от единомышленников. «Сильная женщина», «Борец за справедливость», «Та, кому не нужен мужик».
Проблема в том, что сценарий остался прежним. Поменялись только декорации. Она по-прежнему не может сформулировать свои трудности и субъективные потребности, не умеет выдерживать близость, не умеет получать любовь без условий. Не знает себя. Просто теперь она делает вид, что любовь ей и не нужна. И остаётся одна. Озлобленная, гордая — и по-прежнему голодная.
Второй ложный выход: реванш, стать преследователем
Она возвращается и удваивает ставки. Теперь ей мало быть идеальной самой — ей нужны идеальные декорации. Идеальный муж. Идеальные дети. Идеальный ужин, который не просто съедят, а сфотографируют со всех ракурсов и выложат в сторис с подписью «Какое счастье, что у меня такая семья». Больше иллюзий богу иллюзий.
Она заставляет близких лучше играть в её игры. Душнит. Давит. Прогибает. Муж должен улыбаться в кадре, даже если устал. Дети должны сидеть смирно, даже если хочется бегать. Ужин должен быть съеден с удовольствием, даже если он невкусный. Она контролирует каждую мелочь, каждую эмоцию, каждое движение.
Временное облегчение приходит — наконец-то её старания видят! Наконец-то картинка сошлась! Но внутри растёт напряжение. Потому что живые люди не могут быть идеальными постоянно. Муж раздражается всё чаще. Дети начинают бунтовать. А она не может остановиться — ей кажется, что ещё чуть-чуть, и всё наладится.
Через месяц-другой декорации трещат по швам. Муж замыкается, уходит в работу и в молчанку. Дети отдаляются, перестают делиться своими делами, боятся лишний раз попасться на глаза. А она чувствует себя преданной: «Я же для них старалась! Я же хотела как лучше!»
И тогда злоба, которую она подавляла, вырывается наружу. «Вы неблагодарные! Я ради вас горбачусь, а вы…» Она становится Преследователем. Критикует, обесценивает, наказывает молчанием или скандалами. Ей кажется, что она борется за семью. На самом деле она добивает остатки живых отношений.
Проблема в том, что она не вышла из сценария. Она просто сменила роль. Была Жертвой («никто не ценит мои старания») — стала Тираном («вы будете играть по моим правилам»). Сценарий продолжается. Потому что она так и не встретилась с вопросом: «А чего я на самом деле хочу без посредников — без лайков, без идеальной картинки, без зрителей?»
Второй ложный выход, как и первый, оставляет её в одиночестве. Только в первом случае она одна физически. А во втором — одна в переполненном доме, где все её боятся, и никто не любит по-настоящему.
Так что же делать со сценариями?
Сценарий не лечится лайками, уходом, протестом, новым мужем, блокировкой соцсетей или вступлением в феминистическое движение. Сценарий перестаёт быть сценарием только в одном случае: когда ты перестаёшь играть в игры, которые он диктует.
А для этого нужно увидеть и осознать его. Не «понять умом», а увидеть в действии, увидеть пародоксальные причинно-следственные связи и сценарные решения — в своей улыбке, когда хочется послать; в своей идеальной картинке, за которой никто не стоит; в своей злобе, которую ты называешь борьбой за справедливость.
Увидела — и остановись. Подыши. Не делай как обычно. Сделай иначе. Один раз. Потом ещё один. Или не делай ничего, просто понаблюдай за собой, за мыслями и чувствами, которые сопровождают паттерны. Осознавание помогает увидеть сценарий и расцепиться с его автоматизмом.
Сценарий рушится не от революции, а от миллиметровых шагов в сторону. И первый такой шаг — признать, что ты не жертва обстоятельств, а игрок. Да, это автоматическая игра, не ты её писала, и ты её не выбирала. Но всё-таки окружающие с нами специально ничего не делают ради причинения вреда. Они лишь взаимодействуют с тем, что из нас выпирает. И часто взаимодействуют тем, что выпирает из них, но это уже не наша зона ответственности. Каждый отвечает за свою часть и делает свою работу.
Дальше — работа. Без гарантий, без волшебной таблетки, с откатами в игры. Награда — подлинность жизни, ощущение удовлетворения и счастья (что не отменяет успеха). И это бесконечно разнообразная невыдуманная жизнь, где есть место и спонтанности, и саморегуляции, и реальности, и чуду.
Рекомендуемые Фильмы / Сериалы
- «Девочки будут девочками» — Индийская драма 2024 года. Это не про бунт, а про тихое давление изнутри: отличница, пай-девочка, которая внезапно сталкивается с тем, что её «правильность» — это клетка . Очень тонко про внутренний конфликт между «быть хорошей для всех» и «стать собой». И про отношения с матерью, которая пытается прожить свою несчастливую жизнь за счёт дочери .
- «Неортодоксальная» (Unorthodox) — Мини-сериал Netflix, 2020. Прямая иллюстрация к теме ложного выхода «хлопнуть дверью». Девушка из ультрарелигиозной общины сбегает в Берлин. Но физическое освобождение не решает всё сразу — одиночество, страх и поиск себя после разрыва с привычным миром показаны очень честно .
- «Дом в огне» (2021) — Испанская семейная драма. Вся семья собирается в доме на берегу, который мать решила продать. Под одной крышей — обиды, ложь, невысказанные претензии, разбитые надежды . Когда ироничная, уставшая от ролей мать семейства перестаёт играть в привычные игры — это одновременно смешно и больно.
- «Моя младшая сестра» (2015) — Шведско-немецкая драма. История двух сестер: одна — блистательная фигуристка, кумир семьи, вторая — «просто толстушка», которую не замечают . Про то, как ярлыки (успешная, не такая) и выученная беспомощность разрушают жизнь. Показ анорексии здесь — не про еду, а про попытку контроля в мире, где тебя не видят настоящей.
- «Жёны на охоте» (2025) — Свежий сериал, вторая волна «Белого лотоса» . Женщины из богатого техасского городка. Внешне — идеальные декорации: мужья-миллионеры, статус. Внутри — травма, одиночество, жажда признания и психопатия. Отличный разбор того, как роскошь становится клеткой, а социальные игры — единственным способом выжить.
Книга
- Эрик Берн — «Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры» — Классика транзактного анализа, на которой во многом строится данная статья.
Автор: Заремба Татьяна Владимировна
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru