Добры день, дорогие читатели.
Начало этой истории можно почитать здесь:
***
-В карьере сиделки у Вас больше перспектив, чем в бухгалтерии моей фирмы, - невозмутимо сказал Ярик. - Да и что там за зарплата? Тридцать-сорок тысяч? Я буду платить в три раза больше. А деньги Вам теперь очень нужны.
Он знал, на какие точки надо надавить. Уж ему-то, как никому другому, было известно, что я готова браться за любую работу, лишь бы оплатить судебные расходы своего сына. Мне вспомнилось лицо адвоката, который ясно дал понять, что будет защищать Володю только после оплаты чека. Под ложечкой заныло, сердце сжалось - до того хотелось съездить по морде наглому Ярику, но я сжала зубы и сдержалась. Был еще один довод, чтобы согласиться на его предложение. Я подумала, он может приставить к Ольге такую сиделку, которая сделает все, чтобы сжить ее со свету. И этот аргумент перевесил все остальное.
-Я согласна, - сказала я.
-Вот и хорошо, - он удовлетворенно кивнул. - Завтра приходите в больницу к восьми часам и учтите: работа с проживанием. Жить будете там же, где и Ольга.
-Понятно. Но мне нужен аванс в размере месячного оклада.
Это я от безысходности немного обнаглела и поставила условие. Видимо, для Ярослава оно не играло большой роли.
-Принято. Переведу на карту завтра утром, - согласился он.
Вечером я сообщила сыну новость о своей новой работе, когда собирала сумку со своими личными вещами.
-Как это ты не будешь приходить домой? - возмутился он. - Неужели за твоей начальницей больше некому ухаживать? У нее, кажется, есть родной сын. Мог бы он постараться.
-Евгеша? Ну, что ты, Володя! Они с мамой давно не общаются, да и какой из него медбрат? Что он может? - ответила я.
А сама задумалась. Сын Ольги имел право знать обо всем, что с ней происходит, а кроме меня вряд ли кто-то сообщит ему об этом.
-Завтра я поговорю с ним, - пообещала я Володе.
Утром, как и планировала, я приехала в больницу к Ольге. Дежурная медсестра сообщила мне, что накануне ее перевели из реанимации в отдельную палату.
-Ярослав Семенович предупредил, что Вы придете. Пойдемте, я Вам все покажу и расскажу, - сказала она.
Но когда я вошла в палату и увидела Ольгу, я уже ничего не слышала и не замечала вокруг. Алферова выглядела так плохо, что я не смогла сдержать горестный возглас!
-Мамочки! Что это?!
Она лежала на кровати под белой простыней, и лицо ее было едва заметно на этом фоне, потому что она была бледна, как сама смерть. Глаза прикрыты, на лбу нервно пульсировала вена, которая, пожалуй, одна только и говорила о том, что эта женщина жива. Руки ее были сложены ровно вдоль тела, присмотревшись, я увидела, что все они были в сине-желтых гематомах. Локтевые вены исколоты, на шее тоже следы уколов. Как говорится, краше в гроб кладут. У меня опустились руки. Заметив мою растерянность, медсестра, почти по-дружески погладила меня по руке.
-Не надо расстраиваться. У нас бывали случаи, что вставали и более тяжелые больные.
-Куда уж хуже? - вздохнула я.
-Ну, да, она не владеет своим телом, не может говорить, кушать - ничего не может. Но кто знает, возможно, она все слышит и понимает. Вы говорите с ней, говорите.
Я скосила на нее глаза и недоверчиво спросила:
-О чем?
-Обо всем. Рассказывайте о том, что сами видите, что делаете. Это важно для нее.
-Хорошо, - я согласно кивнула - А можно пригласить к ней сына? Это не навредит?
-Не можно, а нужно, - уверенно сказала она. - Вдруг он пробудит в ней жажду жизни, и организм мобилизуется. Такое тоже случается. Пригласите.
Это был первый инструктаж по части моих новых обязанностей. Потом я имела много бесед с врачами, медсестрами, массажистками и другими более опытными сиделками, и каждая из них дала мне массу дельных и ценных советов, которые помогли мне справиться со всеми бытовыми трудностями. Таким образом, уже через две недели я научилась управляться с памперсами, судном, кормила Ольгу с ложечки и обтирала влажными салфетками, чтобы избежать проблемы с пролежнями. Все эти простые, казалось бы, занятия полностью поглотили меня, не оставляя ни минуты свободного времени. Лишь изредка я созванивалась с сыном и обсуждала с ним последние новости. Перечисленную мне Яриком сумму аванса я уплатила адвокату, и он с воодушевлением взялся за дело. Ушинскому было совершенно неважно, откуда я нашла деньги, он просто добросовестно их отрабатывал, и у нас появилась надежда на благоприятный исход дел.
Евгеше я позвонила в первый же день, когда оказалась возле кровати его больной матери. Он примчался через час после нашего разговора, ворвался в палату раскрасневшийся, запыхавшийся, с пакетом апельсинов в руках.
-Мама!
И застыл в дверях точно так же, как я, когда увидела парализованную Ольгу впервые. По его лицу пробегали тени, отражавшие эмоции, накрывшие его в тот момент: испуг, сочувствие, отчаяние, проблеск надежды.
-Проходи, Евгеша, - позвала я его, - это надолго.
Не отводя глаз от матери, он уверенно произнес:
-Только мама называет меня Евгешей.
Я подумала, что теперь, возможно, никто и никогда не обратится к нему так, но спорить не стала.
-Я поняла тебя. Буду звать тебя Женей.
Он сел на стул, стоявший возле кровати, взял ее за руку и как-то жалобно, почти по-детски, сказал:
-Здравствуй, мама. Я пришел.
Мое сердце обливалось слезами и подсказывало мне, что сейчас я должна оставить наедине эту пару. Я вышла из палаты, долго бродила по больничным коридорам и вернулась минут через тридцать. Женя все еще сидел на стуле, понурив голову. Услышав мои шаги, обернулся.
-Что с ней случилось?
Все мое внутреннее существо кричало мне: "Расскажи про Ирину и ее отраву! Расскажи!" Но страх за собственного сына оказался сильнее, и я поведала парню официальную версию.
-Врачи сами не могут ничего объяснить. Она плохо чувствовала себя в последнее время, и я настояла на том, чтобы она прошла обследование. Поначалу Ольга ссылалась на загруженность и хлопоты с приемной дочерью, но потом, когда стало совсем плохо, согласилась. Она легла на обследование в эту больницу, и, кажется, все шло хорошо. По крайней мере она почувствовала облегчение и выглядела гораздо лучше. Потом я отсутствовала несколько дней, а по возвращении застала ее в таком состоянии. Доктор сказал, что произошел системный сбой в организме.
-Системный сбой? - переспросил он. - Что это?
-Это такое положение, при котором разом отказывают все жизненно важные системы и органы. Причину сбоя определить не удалось, но врачи сделали все, что могли, и только благодаря им Ольга жива.
-Относительно жива, - с горечью добавил он.
Аккуратно положив руку матери на кровать, он отпустил ее и встал со стула.
-А где сейчас ее дочь? Дома, с этим... Альфонсом?
Голос его звучал вызывающе, и мне показалось, что Женя уже назначил виновным в случившейся беде Ярика и малышку.
-Да. Некоторое время они жили у моей мамы в загородном доме, а теперь вернулись домой.
-Почему у Вашей мамы? - он обеспокоенно вскинул голову.
-Мы хотели создать для Ольги благоприятные условия. Свежий воздух и все дела, сам понимаешь.
Он грустно покачал головой.
-Пока я понимаю, что если мама вернется домой, то я не смогу приходить к ней.
И только тогда до меня дошло, что если Ольга переедет в городскую квартиру, то и мне придется несладко.
Продолжение следует...
