– Тамара Ивановна, нам нужно серьёзно поговорить. Закройте дверь.
Виталий Сергеевич сидел за столом, перебирал бумаги, на меня не смотрел. Я закрыла дверь, села на стул для посетителей. Стул был новый, кожаный, скрипучий. Раньше стоял простой, деревянный, ещё при его отце.
– Вы, наверное, и сами понимаете, к чему идёт разговор, – сказал он, наконец подняв глаза.
– Не понимаю, Виталий Сергеевич.
Он вздохнул так, будто это я его вынуждаю к неприятной беседе. Встал, подошёл к окну, посмотрел на парковку. Снег в этом году лёг рано, ещё в октябре, и теперь лежал плотной коркой, которую дворник Петрович каждую утро скалывал ломом.
– Компания оптимизирует расходы. Вы у нас тридцать лет, это почётно, но зарплаты у опытных сотрудников большие. Мы посчитали, и…
– Кого берёте вместо меня?
Он обернулся. В глазах мелькнуло что-то похожее на досаду.
– Катерина. Она моложе, у неё свежий взгляд, она быстро освоится.
Катерина. Девушка, которую он привёл в отдел продаж три месяца назад. Высокая, с наращёнными ногтями, с голосом, который слышно в коридоре, даже когда она шепчет. Я видела, как она выходит из его кабинета по вечерам, когда все уже разошлись. Видела, но молчала. Не моё дело.
– Она не знает налогового учёта, Виталий Сергеевич. Она не отличит счёт-фактуру от товарной накладной.
– Научится. У неё высшее образование.
– Экономическое?
Он промолчал. Значит, не экономическое.
– Я предлагаю вам достойные условия, – продолжил он, возвращаясь за стол. – Два оклада, рекомендательное письмо. Для нашего городка это очень хорошо.
Я посмотрела на свои руки. Тридцать лет я держала в этих руках его компанию. Пришла сюда девчонкой, сразу после техникума, когда ещё Сергей Витальевич, его отец, был директором. Сергей Витальевич сам меня учил, сам сажал рядом и показывал, как сводить баланс. Когда его не стало, Виталий только закончил институт и вернулся из Москвы, где успел поработать в каком-то банке. Молодой, уверенный, в хороших костюмах. Тогда я думала, что он перестроит компанию, поднимет. А он только менял мебель в кабинете и ездил на новой машине.
– Мне нужно подумать, – сказала я.
– Подумайте, конечно. Только до пятницы. С понедельника Катерина заступает.
Я встала, поправила юбку и пошла к двери. У самой двери обернулась.
– Виталий Сергеевич, а вы в курсе, что у нас в январе проверка? Налоговая запросила документы ещё в октябре, срок предоставления – двадцатое января.
Он нахмурился.
– Какие документы?
– Все за прошлый год. Я готовлю папки уже месяц.
– Ничего, Катерина справится. У неё голова светлая.
Я кивнула и вышла. В коридоре пахло кофе из общей кухни и чьими-то духами – сладкими, тяжёлыми. Наверное, Катиными.
В своём кабинете я села и долго смотрела в стену. На стене висел календарь с видом на Байкал, подарок от поставщиков из Иркутска. Декабрь был уже близко, лист почти весь оторван. Тридцать лет на этой стене висели календари. Сначала с тракторами, потом с пейзажами, потом с видами городов, в которых я никогда не была.
Олег, мой муж, встретил меня на кухне. Он только что пришёл со смены, сидел в майке и тренировочных штанах, пил чай с вареньем.
– Чего такая? – спросил он, не отрываясь от газеты.
– Увольняют меня.
Он медленно опустил газету.
– Кто?
– Виталий. Берёт на моё место свою Катерину.
Олег помолчал, потом хмыкнул.
– Дурень. Отец бы ему такого не позволил.
– Отца нет, Олежа.
– Я потому и говорю.
Он встал, подошёл ко мне, положил руку на плечо. Рука тёплая, мозолистая, он всю жизнь проработал слесарем на заводе.
– Ну и что ты думаешь?
– Не знаю пока. Два оклада предлагает.
– За тридцать лет? – он усмехнулся. – Щедрая душа.
– Он не злой, Олежа. Он просто глупый.
– Глупый хуже злого. Злой хотя бы понимает, что делает.
Я засмеялась. Олег всегда умел сказать так, чтобы стало легче. Мы допили чай, он пошёл мыться, а я достала с верхней полки шкафа толстую тетрадь в дерматиновой обложке. Туда я много лет записывала всё: контакты поставщиков, особенности учёта у каждого клиента, нюансы, которые не вычитаешь в учебниках. Тетрадь была исписана от корки до корки, местами страницы слиплись от чая, который я проливала, когда засиживалась допоздна.
Я открыла тетрадь и начала перечитывать. Вот «Стройбаза номер четыре» – главный бухгалтер Нина Фёдоровна, любит, чтобы с ней поговорили про внуков, а потом уже про накладные. Вот «Агропромсервис» – директор Иван Петрович, платит всегда вовремя, но документы тянет до последнего, надо звонить за неделю. Вот «Теплосети» – там новый начальник, молодой, всё время пытается что-то перемудрить, нужно проверять каждую цифру.
Тридцать лет в одной тетради.
На следующий день я пошла на работу как обычно. Катерина меня встретила в коридоре, улыбнулась во все зубы.
– Тамара Ивановна, Виталий Сергеевич сказал, что вы мне всё передадите. Я готова учиться!
– Передам, Катя, не волнуйся. Только учёба у вас будет короткая.
Она не поняла. Молодые часто не понимают, когда с ними говорят без злобы.
Я провела с ней три дня. Показывала программу, объясняла, где лежат папки, как проводить платежи, как отвечать на запросы. Она кивала, записывала в красивый блокнот с розовыми страницами, фотографировала экран телефоном. На третий день я поняла, что она ничего не запомнила.
– Катя, вот этот отчёт нужно сдавать до пятого числа каждого месяца. Записала?
– Да-да, Тамара Ивановна, я помню.
– Повтори, пожалуйста.
Она растерялась.
– Ну… до какого-то числа…
– До пятого, Катя. До пятого. И не «какого-то», а именно пятого. Потому что шестого уже штрафы.
Виталий заглядывал к нам два раза, спрашивал, как дела. Катя ему улыбалась, говорила «всё отлично», он кивал и уходил. Я молчала.
В пятницу я принесла заявление. Виталий подписал не глядя, пожал мне руку.
– Спасибо за работу, Тамара Ивановна. Вы были ценным сотрудником.
– Берегите компанию, Виталий Сергеевич. Отец бы хотел, чтобы она стояла.
Он как-то дёрнулся, но ничего не ответил.
Дома я сидела на кухне и смотрела в окно. Снег шёл с утра, крупный, липкий. Соседская девчонка лепила во дворе снеговика, мать ей что-то говорила с балкона. Тридцать лет я уходила из дома в половине восьмого, возвращалась в шесть, иногда позже. Теперь у меня были все дни целиком.
Позвонила Людмила, подруга ещё со школы. Она работала в пенсионном, знала всех в городе.
– Томка, ты чего сидишь дома? Тебя правда выгнали?
– Выгнали, Людка.
– Слушай, а ведь Нина со стройбазы мне вчера звонила, спрашивала, куда ты делась. Говорит, позвонила в контору, ей какая-то девица хамит, документы найти не может.
– Это Катя.
– Какая Катя?
– Новая. Вместо меня.
Людмила помолчала, потом сказала:
– Том, а ты не думала своё открыть?
– Что своё?
– Ну, бухгалтерию вести. Частным образом. Я тут у начальства спрашивала, нам же запрещают подработки в госучреждениях, а вот частникам можно. Я знаю троих предпринимателей, которые ищут бухгалтера на стороне. Штатный им дорого, а отчётность сдавать надо.
Я задумалась.
– Люд, я тридцать лет сидела в одном кабинете. Я не умею искать клиентов.
– А я умею? Я в пенсионном тридцать лет сижу, как ты в своей конторе. Но я же тебе звоню, предлагаю. Том, ты подумай. У тебя голова золотая, это весь город знает.
Мы поговорили ещё полчаса. Она назвала мне имена: Семён с автосервиса, Зоя из парикмахерской, Валера, который держит два ларька с продуктами. Все маленькие, все свои, всем нужен кто-то, кто будет вести бумажки и не драть три шкуры.
Вечером пришёл Олег с работы. Я ему рассказала. Он долго молчал, ковырял картошку вилкой.
– А сколько это будет стоить?
– Что именно?
– Ну, открыть это своё. Индивидуальное, как его.
– Предпринимательство. Не очень дорого. Госпошлина небольшая, печать, счёт в банке. Я посчитаю.
– Считай. Если надо, я премию возьму в следующем месяце, помогут.
Я посмотрела на него. Пять лет до пенсии, спина болит, руки в масле, а он готов отдать премию, которую копил на новый диван.
– Олежа, давай сначала я всё узнаю точно.
В понедельник я пошла в налоговую. Стояла в очереди, пила невкусный кофе из автомата, заполняла заявление. Девушка в окошке, молоденькая, в синей форме, проверила бумаги и сказала:
– Через пять рабочих дней приходите за свидетельством.
– А можно не приходить, а получить по почте?
– Можно, но дольше. Вы лучше приходите, так надёжнее.
Я кивнула. Через пять дней так через пять дней.
Все эти дни я занималась домом. Разобрала антресоли, куда руки не доходили лет десять. Нашла там старые альбомы, письма от матери, которые она писала мне, когда я училась в техникуме. Почерк у неё был ровный, аккуратный, она работала учительницей начальных классов. Одно письмо начиналось так: «Томочка, ты у меня умница, не бойся трудного, трудное потом лёгким становится».
Я сидела на полу и плакала. Не от обиды, нет. Просто как-то всё сложилось: и мать вспомнилась, и Виталий с его Катей, и тридцать лет в кабинете с видом на парковку.
Олег нашёл меня там же, на полу. Сел рядом, обнял.
– Том, ты чего?
– Маму вспомнила.
– Она бы тобой гордилась.
– Откуда ты знаешь?
– Я её знал, Том. Она мне однажды сказала: «Береги мою Томку, она у меня боевая, только виду не показывает».
Я засмеялась сквозь слёзы. Мать правда так говорила, я помню.
Через неделю я получила свидетельство. Стала индивидуальным предпринимателем. Слово какое длинное, я его с трудом выговаривала. Олег смеялся: «Ты теперь, Том, как будто дворянского рода».
Стол я поставила в маленькой комнате, которую раньше называли кладовкой. Олег привёз с работы старый письменный стол, сам его починил, подклеил ножки. Я купила стул, настольную лампу, папки. Компьютер у нас был, старый, но тянул программу. Людмила дала мне телефон Семёна с автосервиса.
– Семён, это Тамара Иванова. Мы с тобой не знакомы, но я тридцать лет работала у Виталия Кузьмина главным бухгалтером.
– Слышал, слышал, – сказал он басом. – А что так ушли?
– По собственному, Семён. Теперь веду учёт частным образом. Вам бухгалтер нужен?
Он помолчал.
– Нужен, Тамара. У меня там племянник сидит, так он мне такие отчёты рисует, что я боюсь в налоговую нести. Вы сколько возьмёте?
Я назвала цену. Он хмыкнул.
– Ну, приезжайте, посмотрите, что у меня там. Только предупреждаю: бардак.
Бардак у него был знатный. Три папки бумаг вперемешку, чеки свалены в коробку из-под обуви, некоторые выцвели до полной нечитаемости. Я сидела у него в конторке два дня, разбирала, раскладывала, вбивала в программу. Племянник приходил, смотрел из-за плеча, потом сказал:
– Тётя Тамара, а вы меня научите?
– Научу, если слушать будешь.
Семён заплатил мне вовремя, даже больше, чем договаривались. Сказал: «За порядок». Потом позвонил: «Тамара, а вы к Зое не заглянете? У неё там тоже швах».
Зоя оказалась женщиной моих лет, с короткой стрижкой и серьгами-кольцами. Парикмахерская у неё была маленькая, на два кресла, но клиентов много. Она встретила меня чаем с печеньем.
– Тамарочка, я столько лет мучаюсь. То одна придёт, посидит, посчитает, потом скажет, что дорого, и уйдёт. То другая вообще пропадёт с документами. А вы, говорят, надёжная.
– Надёжная, Зоя. Тридцать лет на одном месте отработала.
– Вот это я понимаю. Сейчас таких не делают.
Мы договорились. Я приходила к ней раз в неделю, забирала бумаги, привозила отчёты. Она мне звонила по любому поводу: «Тамарочка, а вот этот чек из магазина, где я краску брала, он же подходит? А то я его в сумке помяла».
Потом пришёл Валера с ларьками. Потом его знакомый, который торговал запчастями. Потом женщина, которая держала кафе на трассе. К концу зимы у меня было восемь клиентов.
Работала я много. Вставала в семь, садилась за стол в кладовке, работала до девяти вечера. Олег ворчал: «Том, ты и у Виталия так не вкалывала». Я отмахивалась: «Там я на чужого дядю работала, а тут на себя».
Деньги пошли. Небольшие, но стабильные. Я открыла счёт, стала платить налоги, откладывала на пенсию. Олег перестал хмуриться, когда я считала выручку за месяц.
– Том, а давай тебе ноутбук купим? А то ты к столу привязана.
– Давай. Только не дорогой.
– Недорогих не бывает, Том. Но я найду.
Он нашёл. Через знакомого, который в магазине работал, взял со скидкой. Я впервые в жизни сидела с компьютером на коленях, на диване, и чувствовала себя как-то странно. Будто мне позволили то, что раньше было нельзя.
Весной случилось вот что. Позвонила Нина Фёдоровна со стройбазы.
– Тамара Ивановна, вы как?
– Работаю, Нина Фёдоровна. Своим делом занимаюсь.
– Слышала. Молодец. А то у нас тут беда.
– Какая?
– Пришла налоговая проверка. Та самая, январская. Помните, вы говорили Виталию?
– Помню.
– Так он, оказывается, ничего не сделал. Катя эта его позвонила мне, спросила, какие документы нужны. Я ей объяснила. Она, говорит, поняла. А на деле ничего не сдала. Теперь штрафы.
Я молчала. Нина Фёдоровна вздохнула.
– Тамара Ивановна, а вы не возьмёте нас к себе? Я с Виталием тридцать лет работаю, но так больше не могу. Он приходит, орёт, Катя эта хамит. У нас полколлектива уже ушло.
– Нина Фёдоровна, я не в той конторе работаю, чтобы вас к себе взять. Я отдельный человек теперь.
– Да я понимаю. Я про другое. Вы бы нам как консультант помогли. Разгрести то, что Катя наворотила. Мы оплатим.
Я подумала. Брать работу у бывшей конторы было странно, как будто я мщу. Но с другой стороны – это был просто заказ. Как у Семёна, как у Зои.
– Пришлите мне все бумаги, Нина Фёдоровна. Я посмотрю.
Она прислала. Я посмотрела и ахнула. Катя не просто не сдала документы – она их вела как попало. Путала счета, задваивала платежи, теряла накладные. Три месяца работы – и всё вкривь и вкось.
Я сидела над этими бумагами неделю. Звонила в налоговую, договаривалась о продлении сроков, писала объяснительные, пересчитывала всё заново. Нина Фёдоровна привозила мне папки, мы сидели на кухне, пили чай, она рассказывала, что происходит в конторе.
– Виталий-то, оказывается, и не знает толком, что Катя делает. Она ему докладывает, что всё в порядке, он верит. А сам всё время в разъездах, какие-то встречи, какие-то «партнёры». Деньги из компании вытаскивает, это все видят.
– Куда вытаскивает?
– Да кто его знает. Машина новая, говорят, не на компанию оформлена, а на какую-то фирму. Квартиру в городе снял, тоже не на себя. Катя ходит с новой сумкой каждый месяц.
Я качала головой. Сергей Витальевич копил эту компанию всю жизнь. От нуля поднял, через девяностые прошёл, в двухтысячных выстоял. А сын за год разбазаривает.
В мае позвонил сам Виталий. Я не сразу узнала голос – такой он был уставший.
– Тамара Ивановна, это Кузьмин.
– Здравствуйте, Виталий Сергеевич.
– Можно встретиться?
– По какому вопросу?
Он помолчал.
– По рабочему. У меня проблемы.
– Я теперь частным образом работаю, Виталий Сергеевич. Если вам нужен бухгалтер, могу посоветовать коллег.
– Мне вы нужны. Встретимся?
Мы встретились в кафе на центральной улице. Он постарел, это было видно сразу. Седина на висках, мешки под глазами, пиджак какой-то мешковатый. Заказал кофе, я – чай.
– Тамара Ивановна, я был не прав.
– Это хорошо, что вы это поняли.
– Катя… она не справилась. Я думал, она умная, быстро войдёт в курс. А она…
Он махнул рукой.
– Она ушла?
– Нет. Хуже. Она осталась. Но работать не работает, только деньги тратит. Я её попросил уйти из бухгалтерии, посадил в приёмную. Но ущерб-то уже нанесён.
– Какой ущерб?
– Налоговая оштрафовала. Поставщики уходят, потому что им Катя хамила. Два клиента крупных ушли к конкурентам. Банк кредит не продлевает, потому что отчётность криво сдана.
Он говорил быстро, сбивчиво, как человек, который долго держал в себе и теперь прорвало. Я слушала, пила чай. Чай был неплохой, с бергамотом.
– Тамара Ивановна, вернитесь. Я вам зарплату подниму. В два раза.
Я поставила чашку.
– Виталий Сергеевич, я не вернусь.
– Почему?
– Потому что у меня своё дело. У меня восемь клиентов, каждый из которых мне платит. Если сложить, получается больше, чем вы мне платили. И никто мне не говорит, кого брать, а кого не брать.
Он опустил глаза.
– Я понимаю. Но мне правда нужна помощь. Хотя бы на время. Разгрести то, что Катя наворотила.
– Я уже разбираю. Нина Фёдоровна мне заказала.
Он поднял голову, удивился.
– Нина Фёдоровна?
– Да. Она мой клиент теперь.
Он помолчал долго. Потом сказал тихо:
– Значит, и она ушла.
– Она не ушла, Виталий Сергеевич. Она осталась на стройбазе. Но отчётность она мне отдала. Как частному бухгалтеру.
Он кивнул. Допил кофе, посмотрел в окно. По улице шла пара с коляской, женщина смеялась, мужчина что-то ей рассказывал. Обычный майский вечер.
– Тамара Ивановна, а вы не могли бы… ну, заодно и мои бумаги посмотреть? Я заплачу.
– Могла бы. Но есть условия.
– Какие?
– Первое. Катерина больше не работает в компании. Ни в какой должности.
Он дёрнулся.
– Тамара Ивановна, это моё личное дело…
– Нет, Виталий Сергеевич. Это дело компании. Пока она там, я туда не зайду. Потому что она мне будет мешать. Будет звонить, будет хамить, будет путать бумаги. Я не хочу с ней пересекаться.
Он молчал. Я видела, как он борется с собой.
– Второе условие. Вы перестаёте вытаскивать деньги из компании. Я буду видеть все движения по счетам, и если увижу, что деньги уходят непонятно куда, я расторгаю договор.
– Это слишком.
– Это моё условие. Хотите – соглашайтесь, не хотите – ищите другого бухгалтера. Только где вы его найдёте в нашем городе, который возьмётся за такой бардак?
Он долго смотрел на меня. Потом вдруг улыбнулся криво.
– А ведь отец вас предупреждал, что вы такая.
– Предупреждал?
– Говорил: «Тамару береги, она тебе ещё пригодится. Она за компанию горой».
– Он был прав. Я и правда была горой. Пока вы гору не снесли.
Он вздохнул.
– Хорошо. Я согласен.
В июне я зашла в старый кабинет. Всё было по-другому: мебель другая, на стенах чужие картины, на моём месте стоял чужой стол. Я попросила принести старый, тот, который ещё при Сергее Витальевиче был. Принесли, поставили. Я села за него и почувствовала, как будто вернулась домой.
Работала я там три дня в неделю. В остальные дни – дома, в кладовке, для своих клиентов. Катя исчезла, Виталий её убрал. Говорили, что она уехала в областной центр, устроилась в какой-то магазин.
Через полгода я привела в порядок всё. Налоги уплачены, штрафы погашены, поставщики успокоены, банк продлил кредит. Виталий приходил ко мне в кабинет, садился на тот самый скрипучий стул и слушал. Я ему объясняла, что и как, почему, где ошибки. Он кивал, записывал.
– Тамара Ивановна, а вы точно не останетесь? Я бы вас совладельцем сделал.
– Нет, Виталий Сергеевич. Мне и так хорошо.
– А если я уйду? Продам всё?
– Тогда я заберу своих клиентов и пойду дальше. Это моё.
Он помолчал, потом сказал:
– Знаете, отец, наверное, вами бы гордился.
– Ваш отец мной и так гордился, Виталий Сергеевич. Он мне это говорил.
Вечером я шла домой. Снег уже сошёл, цвела сирень. Олег встретил меня на крыльце, курил свою самокрутку.
– Ну как, Том?
– Нормально, Олежа.
– Устала?
– Немного.
Он бросил окурок, взял меня за руку.
– Пойдём, я ужин приготовил.
– Ты?
– Я. Картошку пожарил. И селёдку порезал.
– С луком?
– С луком, как ты любишь.
Мы пошли в дом. На кухне пахло жареным, на столе стояла тарелка с селёдкой, аккуратно порезанной, рядом – миска с луком. Я села, Олег налил мне чай.
– Том, а ты знаешь, что сосед сказал?
– Какой сосед?
– Сверху. Говорит, ты теперь самый известный бухгалтер в городе. К тебе очередь.
Я засмеялась.
– Нет никакой очереди, Олежа. Просто люди друг другу рассказывают.
– Ну вот и хорошо. Пусть рассказывают.
Я ела селёдку с луком, пила чай, смотрела в окно. Во дворе расцвёл наш куст, тот, который Олег сажал пять лет назад. Белые шапки, тяжёлые, склоняются к земле. Завтра надо будет подвязать.
Тридцать лет я думала, что моя жизнь – это тот кабинет. Оказалось, что моя жизнь – это я сама. А кабинет можно найти где угодно. Хоть в кладовке, хоть в чужой конторе, хоть на кухонном столе, если больше негде.
Вопрос к вам, дорогие читатели: а вы когда-нибудь оказывались в ситуации, когда вас недооценивали на работе, и что вы с этим сделали – ушли тихо или попробовали доказать, что стоите большего?