На перроне станции Тупиковая было тихо. С края ржавого навеса на бетон капала вода. Над щербатым краем платформы стоял туман; от мокрых шпал пахло сырым берёзовым листом и остывшим мазутом. У единственного фонаря трещала лампа, иногда вспыхивала фиолетовым светом.
По расписанию рейсовый ПАЗик до Глухова должен был приехать к четырём. ПАЗика не было. За путями чернела большая лужа, рядом с ней лежала покосившаяся табличка с облезлой стрелкой. Дежурная по станции, грузная женщина в засаленном оранжевом жилете, сплюнула шелуху от семечки почти под мысок его городского туфля и посмотрела не в глаза, а куда-то в район воротника.
— Автобус? — переспросила она. — Нету автобуса. Водителя с среды на мост забрали. Там доски менять надо, а он трезвый был.
В описании тура было написано: «Идеальный трёхдневный цифровой детокс в месте, где за последние полвека не зафиксировали ни одного происшествия крупнее кражи велосипеда». Валентин поправил тонкую стальную оправу очков. На стёклах сразу появились мелкие капли, и платформу за ними стало видно пятнами.
За несколько минут рядом не проехала ни одна машина, не залаяла собака, не хлопнула дверь. Именно за такую тишину аналитик крупной столичной компании отдал почти два оклада. Правда, радость быстро закончилась: в левой пятке зудело. Жёсткий задник нового дорогого туфля уже протёр тонкий носок, и с каждым шагом Валентин всё яснее понимал, что в этих туфлях он выглядит как человек в смокинге на картофельном поле.
Валёк огляделся, пытаясь разглядеть хоть какой-то транспорт. Из тумана показалась лохматая лошадь с телегой, на которой лежала свежая куча навоза. Возница, худой старик в заскорузлом армяке, натянул поводья и посмотрел на Валентина с таким выражением, будто перед ним стояла редкая разновидность бухгалтерии.
— Такси есть? — спросил Валентин.
Старик ухмыльнулся, показав два жёлтых зуба.
— Есть. Вон, хвостом машет. До Глухова двенадцать километров. Пойдёшь за телегой — к вечеру дойдёшь. Только близко не жмись: груз свежий.
Через сотню метров Валентин понял: слово «дорога» здесь произносили из вежливости. Под ногами была тракторная колея, рыжая вода и глина. Туфли уходили в грязь по рант и выходили с таким звуком, будто кто-то открывал банку с огурцами.
Валюша держался в нескольких шагах от телеги, но всё равно пахло навозом. Через три километра на лице появился серый слой из дорожной пыли и влажной грязи. Очки сползали на кончик носа, и он поправлял их пальцем, измазанным в суглинке. Пятка уже не зудела, а ныла; носок намок, и левую ногу приходилось ставить осторожно.
За туманом показались первые дома Глухова: низкие двухэтажки из силикатного кирпича, серые заборы, пустые улицы и редкие окна с жёлтыми занавесками. Никаких неоновых вывесок, никаких огней кафе, никакого обещанного «уютного провинциального колорита». У площади стояли закрытый магазин, котельная и мусорный бак без крышки. Возле двери котельной лежала мокрая угольная крошка.
На центральной площади стояла гостиница «Заря». Над входом висел тяжёлый чугунный козырёк с рельефными цифрами: 1974. У двери пахло хлоркой, мокрым бетоном и старой регистратурой, где ручки привязаны к стойке верёвочкой. Из вестибюля доносился глухой неровный стук водопроводного стояка.
В холле за стойкой, под пожелтевшим плексигласом, спала пожилая женщина с фиолетовым начёсом. На Валентина она отреагировала долгим свистящим вздохом, не глядя взяла паспорт и швырнула на стойку массивный латунный ключ с номером 26.
Валёк поднялся на второй этаж по лестнице с выбитыми краями ступеней. Из-за пятки он ставил левую ногу боком. В коридоре лежала ковровая дорожка неопределённого бурого цвета. Из-под неё при каждом шаге поднималась сухая пыль, и Валентин кашлял в кулак, стараясь не думать, сколько поколений постояльцев внесли в эту дорожку свой вклад.
В двадцать шестом номере из окна тянуло холодом: вместо одного стекла торчал кусок пожелтевшего оргалита. Валюша снял рюкзак, поставил его на скрипучий паркет и достал смартфон. Экран мигнул, показал три процента заряда и пустую шкалу сети. Через секунду телефон погас.
Он подошёл к стене в поисках розетки. На её месте было обугленное гнездо, из которого торчали два тёмных медных конца. В комнате не было ни электричества, ни связи. Заряд кончился раньше, чем Валентин успел придумать приличное ругательство.
Он проковылял в совмещённый санузел, чтобы умыться после дороги. Внутри пахло сыростью, ржавчиной и старой тряпкой. Чугунный стояк уходил в потолок с пятнами плесени, вибрировал и гудел где-то за стеной.
Валёк повернул растрескавшийся маховик смесителя. Маховик провернулся с сухим металлическим скрежетом. Вместо ровной струи из излива пошли пар, воздух и несколько рыжих плевков воды. Валентин попытался вернуть вентиль обратно, но пластиковая ручка треснула и осталась у него в ладони.
За стеной загудело сильнее. Труба задрожала. Валентин вышел в коридор, держа ручку от крана так, будто это был единственный вещественный доказатель его невиновности. На шум из соседнего прохода появился невысокий плотный мужчина в замасленном комбинезоне.
Это был Михалыч, местный слесарь. Огромные пальцы у него были чёрные от солидола, а от рукавов пахло машинным маслом. Он молча выслушал сбивчивый доклад постояльца, вытащил изо рта сигарету без фильтра и сказал:
— Давление опять скачет. Сейчас посмотрим.
В руке у Михалыча был трубный ключ сорок второго размера, покрытый ржавчиной и следами долгой работы. Слесарь вошёл в санузел, где уже стоял горячий пар, и накинул ключ на заклинившую гайку смесителя. Валюша встал у косяка и смотрел, как человек с местным опытом и федеральной уверенностью берётся за проблему.
Михалыч упёрся сапогом в стену и навалился на рычаг. Раздался короткий сухой хруст. Старая резьба не выдержала. Латунный шпиндель вместе с прокладкой вылетел из гнезда, отскочил от стены и упал в угол.
Из крана вверх пошла ржавая горячая вода. Струя попала в потолок, и на пол упал пласт размокшей побелки. Валентин отпрянул назад, а Михалыч выругался так коротко и профессионально, что в этой фразе чувствовался опыт не одного санузла.
Вода потекла через порог в комнату. Паркет быстро потемнел. Через минуту вода была уже возле рюкзака, который Валентин бросил у кровати. Внутри лежал ноутбук, и до него оставалось неприлично мало сантиметров.
Валёк бросился переносить вещи. Он поскользнулся, удержался рукой за спинку кровати и закинул рюкзак на матрас. Михалыч тем временем вышел в коридор. Где-то хлопнула дверь, потом ещё одна, потом издалека донеслось:
— Всё, перекрыл!
Через пять минут слесарь вернулся, тяжело дыша и вытирая лицо рукавом. Он сообщил, что пришлось закрыть вентиль на весь квартал, поэтому до понедельника воды в гостинице «Заря» не будет. Никакой. На слове «никакой» он посмотрел на Валентина почти сочувственно, но сразу отвернулся.
Михалыч забрал инструмент и ушёл. В номере остались мокрый паркет, куски побелки, запах ржавой воды и Валентин, который ещё утром считал цифровой детокс модной услугой.
До ближайшего поезда обратно оставалось восемь часов. Валентин сел на край железной кровати, поджав ноги, чтобы не касаться воды на полу. К девяти в комнате стало темно и душно.
На окне вместо москитной сетки висела старая дырявая марля. Через прорехи в номер залетела мошкара. Телефон не включался, розетка была обуглена, воды в кране не было, а над ухом непрерывно звенели крошечные крылья. В описании тура это называлось «место, где ничего не происходит». Валентин сидел на кровати и считал укусы.
Валюша не спал. Он сидел, обмотавшись колючим шерстяным одеялом, от которого пахло складом и сыростью. Каждые пятнадцать минут приходилось вслепую хлопать себя по лицу и шее, оставляя на коже серые мазки от раздавленных мошек. Пальцы ног под мокрыми носками озябли, пятка ныла, и Валентин мысленно добавил к рекламному описанию тура сноску: «Возьмите пластырь, пауэрбанк и обувь без карьерных амбиций».
В шесть утра через щель у оргалита прошёл узкий луч. На стенах стали видны оранжевые подтёки, на полу — вздувшийся паркет, в зеркале — лицо Валентина в красных припухших точках. Он молча поднялся, натянул задубевшие от влаги туфли, осторожно наступил на левую ногу и взвалил рюкзак на плечи.
Абсолютный покой он получил. Связи не было, воды не было, транспорта не было, разговоров тоже почти не было. Всё, что мешало столичному человеку остаться наедине с собой, в Энской области отсутствовало без лишних уведомлений.
На выходе из гостиницы дежурная с фиолетовым начёсом даже не подняла головы. Она ковыряла спичкой в зубах и смотрела в маленький телевизор за стойкой.
Валентин пошёл к станции Тупиковая пешком, хромая на левую ногу. Он уже точно знал: самым комфортным местом на земле для него теперь будет шумный кондиционированный офис на тридцать четвёртом этаже. Особенно если в нём есть розетка, вода и человек, который никогда в жизни не произносил фразу «давление опять скачет».
Иногда нужно уехать за сотни верст и остаться с тремя процентами зарядки в ледяной комнате, чтобы понять простую вещь: городской комфорт — это не каприз, а единственный щит от реальности. Если этот коммунальный разнос отозвался в вашем офисном сердце, нажмите на лайк и оформите подписку на канал. Так автор поймет, что Валёк страдал не зря. Жду ваши мысли и похожие дорожные байки в комментариях ниже.