Дело было в маленьком уездном городке, куда Бендер заехал по своим обычным надобностям.
Надобности были простые: найти доверчивого человека, продать ему воздух подороже и уехать раньше, чем деньги за воздух начнут требовать обратно.
Он сидел в чайной у вокзала и пил чай вприкуску с засохшим бубликом.
- Гражданин, у вас тут место свободно? - голос был женский, негромкий, без всякого заигрывания.
Остап поднял глаза.
Перед ним стояла женщина лет тридцати, в сером пальто, с двумя детьми по бокам.
Девочка лет семи и мальчик лет четырёх. Мальчик держал её за подол и смотрел на бублик.
- Свободно, мадам, свободно, - сказал Бендер тем самым голосом, которым он обычно обрабатывал клиента. - Присаживайтесь. И ваше потомство тоже.
Она села.
Дети тоже. Мальчик не сводил глаз с бублика.
Бендер, не глядя, подвинул бублик ребёнку.
И вот тут, как он потом сам себе признавался, началась катастрофа.
***
Её звали Вера.
Муж умер два года назад, от тифа.
Жила она в комнате у тётки, шила на дому, перебивалась кое-как.
Но всё это Остап узнал не сразу.
Сначала он узнал, что мальчика зовут Петя, а девочку Соня.
Потом он узнал, что Соня умеет читать.
Потом, что Петя боится поездов, поэтому они сидят в чайной уже второй час, ждут, пока поезд уйдёт, и только потом она поведёт детей домой.
- А далеко домой? - спросил Бендер.
- Версты три, - ответила Вера. - Мы пешком.
Он посмотрел в окно.
На улице моросил мелкий, противный осенний дождь, который у нас на Руси называется обложным. То есть надолго.
- Соня, - сказал Бендер, обращаясь к девочке. - А ты знаешь, кто такой командор?
- Нет, - серьёзно ответила Соня.
- Командор - это тот, кто никогда не оставляет даму в беде. Даже если у дамы двое детей и одна тётка.
Соня подумала и кивнула.
Вера улыбнулась, но как-то осторожно, словно боялась, что улыбка её обяжет.
- Вы очень любезны, но мы сами.
- Сами вы будете мокрые. А я нанимаю извозчика. И не спорьте, мадам, я при исполнении.
- При каком исполнении?
- При исполнении человеческих обязанностей. Редкая, между прочим, должность.
***
Извозчик стоил три рубля.
Для Бендера в тот момент это были не последние деньги, но и не первые.
Он отдал их не задумываясь, что само по себе было событием, достойным занесения в анналы истории.
В пролётке Петя уснул у него на коленях.
Просто положил голову и уснул, как будто Бендер был мебелью или дедом, которого мальчик никогда не видел.
Остап сидел прямой, как телеграфный столб. Он боялся пошевелиться.
- Он у вас доверчивый, - сказал Бендер шёпотом.
- Он у меня маленький, - ответила Вера. - Доверчивость пройдёт.
- Не обязательно. У некоторых не проходит до самой старости.
Она посмотрела на него внимательно.
Не так, как женщины обычно смотрят на Бендера, оценивая костюм и часы.
А как-то по-другому, словно через костюм.
Ему почему-то стало неуютно.
***
Привёз он их к двухэтажному облупленному дому на окраине.
Тётка, толстая и подозрительная, выглянула из окна и тут же скрылась.
- Спасибо вам, - сказала Вера, ссаживая Петю.
- Не за что. Мадам Вера, а позвольте дерзкий вопрос.
- Позволяю.
- У вас есть чем накормить детей сегодня вечером?
Она помолчала. Потом сказала:
- Есть. Картошка есть.
- А завтра?
- И завтра есть.
- А послезавтра?
- Гражданин, - сказала она тихо, - вы зачем спрашиваете?
Бендер сам не знал, зачем он спрашивает.
Это был не его вопрос. Это был чей-то чужой вопрос, который он произнёс по ошибке.
- Просто так, - сказал он. - Профессиональный интерес статистика.
И уехал.
***
В гостинице он долго сидел на кровати, не снимая ботинок.
Это был дурной знак.
В гостинице он долго сидел на кровати, не снимая ботинок.
Это был дурной знак.
Обычно Остап Ибрагимович снимал ботинки сразу: привычка к порядку у него была крепче многих убеждений, а хорошие ботинки он берёг даже тогда, когда не берёг себя.
В голове крутилось что-то непонятное.
Схема была простая и отработанная годами.
Приезжаешь в город. Находишь местного дурака с деньгами. Дурак отдаёт деньги. Уезжаешь.
Всё.
Никаких Вер, никаких Петь, никаких засохших бубликов, отданных бесплатно.
А тут что?
Тут он отдал три рубля извозчику, и при этом не получил ни малейшей выгоды.
Ни денежной, ни даже моральной.
Потому что моральная выгода предполагает благодарность, а она поблагодарила его так сухо, как будто он был не благодетелем, а почтальоном.
- Бендер, - сказал он себе вслух. - Ты определённо заболел.
***
Утром он собирался уехать.
Поезд был в десять. В девять он уже стоял на вокзале с чемоданом.
В девять пятнадцать он сдал билет.
В девять тридцать он шёл по улице в сторону той самой окраины и сам не понимал, зачем идёт.
- Я иду посмотреть на интересный архитектурный объект, - объяснял он себе. - Двухэтажный облупленный дом представляет несомненную ценность для уездного зодчества.
Архитектурный объект стоял на месте.
Вера развешивала бельё во дворе.
Петя сидел на крыльце и ковырял палочкой землю.
Сони не было: Соня была в школе.
- Доброе утро, мадам, - сказал Бендер, снимая шляпу.
Вера обернулась. И вот тут он впервые увидел, как она удивляется.
- Вы? - сказала она. - Вы же должны были уехать.
- Откуда вы знаете, что я должен был уехать?
- Вы сказали извозчику, что вам в гостиницу до утра. Я слышала.
- У вас хорошая память на чужие слова.
- У меня хорошая память на людей, которые покупают извозчика чужим детям.
Он усмехнулся.
Усмешка получилась не такая, как обычно.
Не победная.
А какая-то домашняя.
***
- Мадам Вера, я к вам по делу.
- По какому?
- По матримониальному.
Она уронила прищепку.
Дальше он сам не помнил, что говорил.
Это была речь не Бендера, а какого-то другого человека, который сидел внутри Бендера и, видимо, давно ждал случая высказаться.
Он говорил, что у него есть некоторая сумма.
Не большая, но и не маленькая.
Что он мог бы снять квартиру.
Что Петя, как ему кажется, толковый мальчик, и из него можно сделать инженера.
Что Соня уже читает, и её надо в гимназию.
Что тётка, при всём уважении, не лучший вариант.
Вера слушала молча. Прищепку не поднимала.
Когда он замолчал, она спросила:
- А вы кто?
- В смысле?
- По профессии. Чем зарабатываете?
Бендер открыл рот и закрыл. И снова открыл.
- Я, мадам Вера, занимаюсь, как бы это сказать, перераспределением излишков.
- Это как?
- Это когда у одного человека денег больше, чем ему нужно, а у меня меньше, чем мне хотелось бы. Я выравниваю.
Она помолчала.
- Воруете?
- Что вы. Воровать пошло. Я беру добровольно.
- Обманом?
- Скорее, методом убеждения.
***
Вера наконец нагнулась и подняла прищепку.
Медленно её разглядела.
Потом сказала:
- Уходите.
- Вера…
- Уходите. У меня двое детей. Я не могу выйти замуж за человека, который зарабатывает обманом. Дети вырастут и спросят, кто их кормит. Что я им скажу?
- Скажете, что отчим коммерсант.
- Не скажу. Я врать им не буду. Им и так досталось.
Он стоял посреди двора со шляпой в руке, как дурак.
Великий комбинатор.
Человек, который продавал стулья, ордера и виды на Эльбрус.
Человек, у которого было четыреста сравнительно честных способов отъёма денег.
И вот этот человек стоял, и у него не было ни одного честного способа объяснить порядочной женщине, чем он живёт...
***
- А если, - сказал он медленно, - если я перестану?
- Что перестанете?
- Перестану перераспределять. Найду работу. Настоящую.
- Какую?
- Не знаю. Я многое умею. Я знаю четыре языка. Играю в шахматы. Я умею организовывать.
- Идите в контору. Или в школу. Учителем.
- Я? Учителем?
Бендер представил себя у доски с указкой.
Картина была настолько нелепая, что он рассмеялся.
И тут же перестал смеяться, потому что увидел её лицо.
Она не шутила.
Он ушёл. Дошёл до угла. Постоял. Вернулся.
- Вера, - сказал он через забор. - А вы дадите мне срок?
- Какой срок?
- Полгода. Я уеду. Найду место. Честное. Напишу вам. Если поверите, приедете. Если нет, забудете.
Она посмотрела на него долго.
- Полгода, - сказала она. - Но если обманете, не пишите вообще. Я не из тех, кто прощает дважды.
- Я не обману.
- Все так говорят.
- Я не все.
- Это я уже поняла.
***
Уезжал он другим поездом, не утренним.
Сидел у окна, смотрел на пробегающие столбы и думал странную мысль.
Раньше, когда ему встречалась женщина, он думал, как её использовать.
А теперь он думал, как сделать так, чтобы её не подвести.
Это была новая мысль. Незнакомая. Неудобная.
В соседнем купе ехал толстый нэпман с портфелем. Портфель был набитый. Нэпман дремал.
Раньше Остап Ибрагимович непременно завязал бы знакомство, и через два часа портфель сменил бы хозяина по обоюдному согласию.
Бендер посмотрел на нэпмана. Подумал. Отвернулся к окну.
Это было самое сложное усилие в его жизни.
Сложнее, чем красноречие на собрании, сложнее, чем побег от милиции, сложнее, чем переход границы.
Впервые он не воспользовался случаем...
***
В большом городе он снял маленькую комнату и пошёл устраиваться.
В первой конторе его не взяли, потому что не было документов.
Во второй не взяли, потому что были не те документы.
В третьей не взяли, потому что заведующий узнал его в лицо.
К концу второго месяца он работал в речном пароходстве.
Должность называлась длинно и скучно: помощник делопроизводителя по грузовым перевозкам.
Платили мало.
Зато никто никого не обманывал, кроме государства, но это была не его, Бендера, забота.
Он писал ей раз в неделю.
Коротко. Без красивостей.
Что жив, что работает, что в субботу получил жалованье и купил себе новые ботинки. Старые износились.
Она отвечала тоже коротко.
Что Петя начал читать. Что Соня болела ангиной, но уже поправилась. Что тётка ворчит, но кормит.
И ни одного нежного слова. С обеих сторон.
***
Через пять месяцев и три недели он сел в поезд и поехал в тот самый уездный городок.
В руках был чемодан, в чемодане лежали документы со службы, справка о жалованье и три плитки шоколада.
Шоколад был дорогой, импортный. Бендер копил на него месяц.
Он шёл к двухэтажному облупленному дому и понимал, что впервые в жизни не знает, что скажет.
Все заготовленные фразы вылетели из головы ещё на вокзале.
Вера открыла калитку сама.
- Приехал, - сказала она. Не вопросом. Утверждением.
- Приехал.
- Один?
- Один.
- Без схемы?
Он улыбнулся.
И ответил честно, что само по себе было для него впервые:
- Без схемы. Я её, кажется, потерял где-то по дороге.
- Хорошо, - сказала Вера. - Заходи. Борщ как раз сварился.
***
И он зашёл.
Великий комбинатор, человек, у которого было четыреста сравнительно честных способов, переступил порог чужого дома, в котором ему предстояло стать своим.
В комнате пахло борщом и стираным бельём.
Соня подняла голову от книжки. Петя выглянул из-за печки.
- Дядя, - сказал Петя, - а ты бублик принёс?
Бендер засмеялся. И впервые за много лет он засмеялся не потому, что выгодно засмеяться, а потому, что было смешно и хорошо.
- Принёс, - сказал он. - И не один. И не только бублик.
***
Вот так его схема дала сбой. Окончательный и бесповоротный.
И, похоже, Остап был этому только рад...