Валька пришла ровно через неделю. Как по расписанию. Села на соседнюю койку, достала из кармана конфету, развернула, положила в рот. Жевала медленно, не торопясь, и смотрела на Настю с видом кошки, которая загнала мышь в угол и раздумывает, стоит ли возиться прямо сейчас.
- Ну? Есть чего?
- Нет. Мне никто не переводит. Родственников нет, подруги... ну сама понимаешь.
Валька вздохнула с таким разочарованием, будто Настя испортила ей весь вечер.
- Слушай, Настя-кондитер. Я женщина терпеливая. Но не бесконечно. Тебе надо понять одну простую штуку: здесь каждый чем-то платит. Кто-то деньгами, кто-то услугами, кто-то ещё чем. Бесплатно тут только неприятности.
- Я могу работать. В цеху беру доп смены.
- Дополнительные смены мне не нужны. Мне нужны живые деньги на счёт или товар из ларька. И у тебя три дня.
Она встала, отряхнула руки и ушла. Конфетный фантик остался на Настиной подушке. Как метка.
Люда подождала, пока Валька скроется за дверью, и подсела ближе.
- Плохо дело?
- Хуже некуда.
- У тебя совсем никого нет? Ни одного человека?
- Ни одного.
Люда помолчала, подбирая слова.
- Я могу одолжить немного. Но это как пластырь на открытую рану. Она вернётся через неделю и попросит ещё. И ещё. Тут это никогда не заканчивается.
- И что делать?
- Или найти кого-то, кто её прижмёт сверху. Или терпеть. Третьего варианта у нас тут нет.
Настя легла на койку и уставилась в потолок. Лампочка мигала. Где-то за стеной кто-то пел, тихо и фальшиво, песню Пугачёвой про айсберг. И от этой песни стало так тоскливо, что хотелось завыть.
На следующий день в колонию приехала проверка. Ничего необычного: раз в квартал кто-то из начальства заглядывал, обходил территорию, делал озабоченное лицо, записывал что-то в папочку и уезжал. Жизнь после этого не менялась ни на грамм.
Но в этот раз с комиссией приехал молодой мужчина в хорошем пальто и ботинках, которые стоили больше, чем Настя зарабатывала за полгода в кондитерской. Высокий, тёмные волосы, внимательные глаза за стёклами очков. Он шёл чуть позади полной женщины в строгом костюме и по всему было видно, что ему тут не очень комфортно.
Настя столкнулась с ним во дворе, когда несла мешок с обрезками ткани из цеха. Он шёл по дорожке, она свернула за угол, и они чуть не врезались друг в друга. Мешок выпал из рук, обрезки рассыпались по асфальту.
- Ой, простите! - сказал он и тут же наклонился помогать.
- Не надо, я сама.
- Да ладно, я уже...
Он собрал обрезки, запихнул обратно в мешок и протянул ей. Их глаза встретились, и он вдруг улыбнулся. Не вежливо, не натянуто, а по-настоящему, как человек, который увидел что-то неожиданное.
- Вы тут работаете?
- Сижу.
- А. Извините. Глупый вопрос.
- Ничего. Я привыкла.
Он хотел сказать что-то ещё, но тут окликнула женщина в костюме:
- Кирилл! Хватит болтать, нам на собрание!
Он кивнул, полез в карман и вытащил визитку. Белый картон, золотые буквы: «Кирилл Андреевич Ветров, юрист». Номер телефона, электронная почта.
- Если вдруг что-то понадобится, - сказал он тихо и сунул визитку Насте в карман куртки. - Я серьёзно.
И ушёл, догоняя мать. Потому что женщина в костюме была его мать, судья Анна Сергеевна Ветрова. Это Настя узнала позже, от Люды, которая знала про всех, кто приезжал в колонию.
- Ветрова? Это которая судья - Настя вертела визитку в руках.
- Она самая. Железная Анна, так её зовут в суде. А сынок у неё юрист, но пока мелкий. Маменькин.
- Зачем он мне визитку дал?
Люда пожала плечами.
- А зачем мужики что-нибудь дают? Может, понравилась. Может, поиграться хочет. Может, правда помочь. Но визитку-то спрячь. Мало ли.
Настя спрятала визитку.
Три дня до Валькиного дедлайна пролетели как один. Ни денег, ни вариантов. И визитка юриста, который, может быть, просто вежливый. А может быть, единственный шанс.
***
Валька дала понять, что шутки кончились. Не словами. Действиями. Настина зубная щётка исчезла. Потом полотенце. Потом из тумбочки пропала тетрадка с рецептами бабушки, которую ей удалось выпросить. Это было больнее всего.
Настя нашла Вальку в курилке.
- Верни тетрадку.
- Какую тетрадку? - Валька затянулась сигаретой и выпустила дым в сторону Насти. - Не знаю ни про какую тетрадку. Может, потеряла?
- Валь, она мне от бабушки осталась. Там рецепты. Она для тебя бесполезна.
- Для меня, может, и бесполезна, а для тебя, видать, нет. Вот и думай.
Настя вернулась в камеру и села на койку. Визитка лежала в кармане. Но тетрадка теперь у Вальки.
Решение пришло не сразу. Настя боролась с ним полночи. Звонить незнакомому мужчине, просить о помощи, это было унизительно, страшно и, наверное, бессмысленно. Но утром, когда на завтраке Валька демонстративно села рядом и прошептала: - Тик-так, кондитер, - Настя поняла, что других вариантов не осталось.
Надзирательница Марина Геннадьевна, та самая, с каменным лицом, оказалась чуть сговорчивее, чем казалась. За пачку чая из ларька она дала Насте три минуты у телефона.
Настя набрала номер с визитки. Гудок. Ещё один. Третий.
- Алло.
- Кирилл Андреевич? Это... вы мне визитку дали. В колонии. Я Настя.
Пауза. Длинная.
- Которая с мешком?
- Да. Которая с мешком. Помню.
Что здесь сработало и почему
Когда мы в отчаянии, мозг делает интересную вещь: он отсекает гордость и включает выживание. Просить помощи у незнакомца кажется немыслимым, пока ситуация не становится невыносимой. И в этот момент важно не путать две вещи: отчаянный шаг и глупый шаг. Отчаянный, это когда вы трезво оцениваете риски и всё равно решаетесь. Глупый, это когда не оцениваете. Настя понимала, что может нарваться на отказ, на насмешку, на ещё большие проблемы. Но альтернатива была хуже. Если вы когда-нибудь окажетесь в ситуации, где единственный шанс выглядит ненадёжным, помните: ненадёжный шанс лучше, чем никакого.
Кирилл ответил на звонок. Но поверит ли он девушке из колонии? И что он может сделать с Валькой, которая тут хозяйка?