Наталья сидела перед огромным, во всю стену, зеркалом в спальне и внимательно разглядывала своё отражение. Провела ладонью по плоскому животу, который пока что ничем не выдавал её тайны, и улыбнулась уголками губ.
— Ну вот, — прошептала она, обращаясь то ли к себе, то ли к тому крохотному существу, что росло внутри, — начинается наша новая жизнь. Только бы он обрадовался. Должен обрадоваться. Обязан.
Она подошла к платяному шкафу и распахнула дверцы. На плечиках висели наряды один дороже другого, все купленные Дмитрием Ивановичем. Он любил, чтобы его женщина выглядела с иголочки. Чтобы все оборачивались и завидовали. И чтобы упаси бог где-нибудь появиться в одном и том же платье дважды.
Наталья выбрала элегантное платье, которое особенно шло к её глазам. Она хотела сегодня выглядеть не как любовница, а как будущая жена. Как мать его будущего ребёнка.
В ресторан «Багратион», где у них был заказан столик в вип-зоне, Наташа приехала чуть раньше. Хотелось собраться с мыслями, унять дрожь в коленках. Официант почтительно склонился, когда она объяснила ему задумку.
— Значит, так, Лёш, — говорила она, и голос её чуть подрагивал от возбуждения, — вы приносите кофе и десерты, и среди них эту коробочку. Ставите перед Дмитрием Ивановичем и говорите: «Подарок от заведения для особого гостя». И всё. Дальше я сама. Справишься?
— В лучшем виде организуем. Это у нас не первый раз, люди часто сюрпризы устраивают.
Дмитрий Иванович Кречетов появился ровно в восемь, как всегда пунктуальный до минуты. Высокий, статный, в дорогом костюме, от которого пахло хорошим одеколоном и сигарами. Ему было сорок пять, но выглядел он максимум на тридцать восемь. Подтянутый, холёный, с властным взглядом серых глаз и крепкой челюстью.
— Привет, красавица, — он чмокнул Наташу в щёку, усаживаясь напротив. — Заждалась? Пробки просто адские, еле прорвался. Москва с ума сошла, как обычно по пятницам.
— Ничего страшного, я всего пару минут как пришла, — соврала она. — Как у тебя дела? Как прошёл день?
— Да как обычно. Совещание, планёрка, потом Ковалёв со своими вечными проблемами. Ничего интересного. Ты лучше расскажи, как твои дела? Я смотрю, ты сегодня какая-то особенно загадочная. Глаза блестят. Купила что-нибудь новенькое?
— Можно и так сказать, — улыбнулась она загадочно. — Давай сначала поедим? Я умираю с голоду.
Они сделали заказ.
— Ты чего такая скромная сегодня? На диете? Или живот болит? — он прищурился, и в голосе его мелькнула какая-то настороженность. Он вообще был очень наблюдательным, этот Кречетов. Сразу чуял, когда что-то шло не по плану.
— Нет, всё в порядке. Просто захотелось чего-то лёгкого, — уклончиво ответила Наталья, чувствуя, как предательски загораются щёки.
Когда ужин подходил к концу и официант убрал тарелки, настал тот самый момент. Наталья незаметно кивнула Алексею, и через минуту он торжественно подплыл к их столику, неся на подносе две чашки с кофе и картонную коробочку.
— Ваш десерт, — произнёс он хорошо поставленным голосом, ставя коробочку перед Дмитрием. — Комплимент от нашего заведения для особого гостя.
— Интересно-интересно. Что за сюрприз? Наташа, ты чего там придумала?
— Открой, — выдохнула она, не в силах больше сдерживать волнение. — Открой и увидишь. Я так надеюсь, что тебе понравится.
Она смотрела на него сияющими глазами, предвкушая, как сейчас его лицо озарится радостью. Как он вскочит из-за стола, обнимет её, закружит по залу. Как скажет, что наконец-то уйдёт от этой своей Татьяны, потому что теперь он точно знает: Наталья — женщина всей его жизни. Она уже представляла себе, как они поедут завтра в ювелирный, выберут кольца, а потом куда-нибудь в Париж или на Мальдивы — отметить начало новой жизни.
Дмитрий аккуратно развязал ленту, открыл крышку. Несколько секунд он молча смотрел на содержимое, и лицо его из заинтересованного постепенно становилось каменным.
— Это что? — спросил он тихо, даже слишком тихо. Таким тоном обычно говорят перед бурей.
— Ты же видишь, — её улыбка стала нервной, неуверенной. — Дима, это же прекрасно! У нас будет ребёнок! Я знаю, что это неожиданно, но...
— Неожиданно?! — он вдруг ударил ладонью по столу так, что звякнули кофейные чашки. Сидевшая за соседним столиком парочка испуганно обернулась. — Ты совсем сдурела, да?! Ты чем думала, когда это делала? Или ты вообще не думаешь, Наталья?
— Дима, родной, подожди, ты просто не понял... — лепетала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я думала, ты обрадуешься. Мы же говорили однажды о детях, ты сказал, что хотел бы ещё одного...
— В браке! — рявкнул он, понижая голос и наклоняясь к ней через стол. — В законном браке, Наташа! С женой! С Татьяной! А не с любовницей! Ты должна была предохраняться, я тебе сколько раз говорил! Я тебя предупреждал, что мне не нужны проблемы! Я никогда не уйду от жены. А ты что устроила? Сюрприз? Мне не нужны такие сюрпризы?!
— Я думала, что ты меня любишь... — прошептала она, и по щекам покатились крупные слёзы. — Ты же говорил, что тебе со мной хорошо. Что Татьяна тебя не понимает. Что я — твоя отдушина...
— Отдушина — это одно, а ребёнок — совершенно другое! Ты хоть понимаешь, какой скандал будет? Что начнётся? У нас с Татьяной бизнес пополам, у нас сын-подросток, который собрался поступать в МГИМО, у нас семнадцать лет брака! А ты решила всё поломать одним своим сюрпризом?!
Наталья закусила губу, пытаясь унять дрожь в подбородке. Она ожидала разной реакции. Ну, растерянности. Ну, удивления. Может быть, небольшой паники. Но такого презрения, такой злобы она не ожидала никак.
— И что теперь? — спросила она обречённо, глядя в свою чашку с нетронутым кофе.
— Завтра же возьмёшь телефон, обзвонишь клиники. Найдёшь лучшую, самую дорогую. Мне плевать, сколько это будет стоить. И сделаешь аборт. Чем быстрее, тем лучше.
— А если я не хочу? Если я хочу оставить ребёнка? — в ней вдруг проснулась какая-то отчаянная смелость. — Это ведь и мой ребёнок тоже, Дима. Имею я право?
— Право? — он горько усмехнулся. — Какие у тебя права? Я тебя на улице подобрал. Кем бы ты была сейчас без меня? Ты думаешь, я это всё для того делал, чтобы ты мне сюрпризы такие устраивала?
— Я не просила тебя меня подбирать! — с горечью воскликнула она. — Ты сам за мной ухаживал. Сам говорил комплименты. Сам обещал, что мы всегда будем вместе.
— Говорил и говорил. Мужчины вообще много чего говорят, Наташа. Ты взрослая девочка, пора бы уже понимать разницу между словами и реальностью.
— Ладно, заканчиваем этот балаган, — Дмитрий подозвал официанта жестом и бросил на стол несколько купюр. — Наталья, собирайся. Я отвезу тебя домой.
Когда подъехали к её дому — элитной высотке на Пресненской набережной, — он припарковался и повернулся к ней. В полумраке салона его лицо казалось вырезанным из камня.
— Значит, слушай меня внимательно, — произнёс он всё тем же ледяным тоном. — Я сказал тебе, что надо сделать. Повторять не буду. Когда решишь этот вопрос — позвонишь.
— Поняла, — еле слышно выдавила она, не узнавая собственного голоса.
— Вот и умница. Иди домой, остынь. Утро вечера мудренее.
Она вышла из машины и, не оглядываясь, направилась к подъезду. За спиной взревел мотор, и внедорожник сорвался с места, унося Дмитрия Кречетова обратно в его привычную, правильную жизнь, где не было места внебрачным детям и сюрпризам от любовниц.
Наташа вошла в свою шикарную квартиру с дорогой итальянской мебелью, с видом на Москву-реку и упала лицом в подушку.
Мысль об аборте била под дых.
— Может, родить и всё? — спросила она сама себя. — Уехать куда-нибудь, снять жильё подешевле, на первое время хватит. А потом на работу устроюсь, не пропадём...
Но тут же вспоминались другие его слова. Про то, кем бы она была без него. Про Краснодар, про один чемодан. И самое страшное — ведь он был прав. Она действительно приехала в Москву ни с чем. Без связей, без профессии, без поддержки. Всё, что у неё было, — это молодость, красота и амбиции. И она обменяла их на эту красивую жизнь. А теперь эта жизнь грозила рухнуть в одночасье.
****
Три последующих дня Наталья прожила как в тумане. Телефон молчал. Дмитрий не звонил, не писал сообщений. Она металась по квартире, не находя себе места. То ей хотелось бежать в клинику и покончить со всем этим разом, то вдруг накатывала такая нежность к будущему малышу, что она начинала гладить живот и разговаривать с ним.
На четвёртый день, около полудня, в дверь позвонили. Наталья вздрогнула. Дмитрий? Пришёл мириться? Она торопливо поправила волосы, глянула в зеркало и побежала открывать. Но на пороге стояла вовсе не её любовник.
Перед ней стояла Татьяна Кречетова. Законная супруга любовника Натальи.
— Здравствуйте, — голос у Татьяны оказался глуховатым, с лёгкой хрипотцой. — Вы Наталья? Я Татьяна, жена Дмитрия. Можно войти? Нам нужно поговорить.
Наталья растерялась. Впускать в дом жену любовника — то ещё удовольствие, но и выставить за дверь не позволяло воспитание. Да и любопытство взяло верх: что этой женщине от неё нужно? Она молча отступила в сторону, пропуская гостью.
Татьяна прошла в прихожую, огляделась. На её лице не отразилось ни презрения, ни злобы — только усталое понимание.
— Хорошая квартира, — сказала она нейтральным тоном. — Дима умеет устраивать своих женщин, не могу не признать. Мы можем где-нибудь присесть? Разговор долгий.
— Проходите на кухню, — сухо ответила Наталья. — Чаю хотите?
— Если можно.
Они устроились на кухне, и Наталья машинально включила чайник, хотя руки у неё дрожали.
— Вы знаете, зачем я пришла? — начала Татьяна, принимая из рук Натальи чашку с зелёным чаем. — Дима мне всё рассказал. Про беременность вашу. Мы с ним вообще много разговаривали в последнее время. Можно сказать, душу друг другу изливали.
— Он рассказал? — удивилась Наталья. — Сам? Зачем?
— Затем, что ему плохо, — просто ответила Татьяна. — Он мечется. Он не знает, что делать. С одной стороны — вы, молодая, красивая, с ребёнком. С другой — семья, сын, обязательства. Вы думаете, ему легко? Ему очень тяжело. Он мужчина, он не привык показывать слабость, но я-то вижу. Я его семнадцать лет знаю, с института ещё. Мы вместе начинали с нуля, с одной комнаты в коммуналке. Я продавала свои украшения, чтобы он мог открыть первый бизнес. Я не спала ночами, помогала ему с бумагами. Мы всё прошли вместе. И вот теперь...
Татьяна замолчала, поднесла чашку к губам, но не сделала ни глотка. Пальцы заметно дрожали.
— Я вас очень прошу, Наталья. Оставьте Диму в покое. Он никогда не уйдёт из семьи. И вы будете страдать. И я. И наш сын. Зачем вам такое счастье, построенное на чужих слезах?
Наталья слушала её и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Сначала Дмитрий с ледяным тоном, теперь эта — с чаем и душевными разговорами. Они что, сговорились? Сначала запугать, потом разжалобить?
— Татьяна, — начала она, тщательно подбирая слова, — я понимаю, что вам тяжело. Я понимаю, что вы его любите. Но ведь я тоже человек. И у меня тоже есть чувства. Я люблю вашего мужа, что уж теперь скрывать. И ребёнок... это ведь не просто так. Это судьба. Если Бог дал мне этого ребёнка, значит, так надо.
— При чём тут Бог? — Татьяна горько усмехнулась. — При чём тут судьба? Вы сами эту судьбу устроили. Вы перестали предохраняться или вообще специально забеременели, чтобы его привязать. Думаете, вы первая такая? До вас тоже были попытки. Девки думают — вот захомутаю богатого мужика, рожу ему наследника, и он оставит старую жену. А он, знаете что? Он каждый раз возвращается ко мне. Потому что мы с ним — одно целое. Мы пережили такое, что вам и не снилось. Девяностые, кризисы, потерю родителей, проблемы с сыном... Это всё склеивает людей намертво, понимаете?
— Если вы такие склеенные, — ядовито заметила Наталья, — то почему он вообще заводит любовниц? Что-то у вас не так, раз он на сторону ходит.
Это был жестокий удар, и Наталья сама это понимала. Но ей нужно было защищаться. Потому что слова Татьяны про девок, которые хотят захомутать богатого мужика, попали в самую цель. В самую больную точку.
Татьяна побледнела, но сдержалась. Поставила чашку на стол и сложила руки на коленях.
— Да, вы правы, — сказала она тихо. — У нас не всё идеально. Но какая семья идеальна? Вы думаете, через десять лет брака страсть остаётся такой же, как в первый год? Дети, быт, бизнес — всё это съедает романтику. Но остаётся другое — уважение, привычка, общая история. И любовь, только более глубокая. Муж ко мне возвращается, потому что я — его дом. А вы — так, гостиница. Красивая, уютная, но временная.
— Зачем же вы тогда пришли меня умолять? — Наталья встала из-за стола. — Если я такая временная, подождали бы, пока я сама исчезну. Что ж вы волнуетесь?
— Потому что ребёнок меняет всё! — в голосе Татьяны впервые прозвучала настоящая боль. — Ребёнок — это не просто интрижка, не просто увлечение. Это связь навсегда. Это обязательства. Это наследство, в конце концов. Дима, может, и не хочет этого ребёнка, но я его знаю. Если вы родите, он не сможет отвернуться. Будет помогать, приезжать, видеться. И я его потеряю. Не сразу, постепенно, но потеряю. А я этого не переживу, понимаете? Я живу ради него. У меня больше ничего нет.
Она вдруг заплакала. Не театрально, не на публику, а как-то очень искренне и горько. Слёзы потекли по щекам, она пыталась их вытирать дрожащими пальцами, но они всё текли и текли.
— Пожалуйста... — прошептала она сквозь рыдания. — Я вас прошу как женщина женщину... Оставьте нам Диму. У вас ещё всё впереди, вы молодая, красивая, вы ещё встретите своего мужчину. А у меня — конец. Если он уйдёт, мне незачем будет жить. Совсем незачем.
Наталья смотрела на плачущую женщину, и в душе её боролись противоречивые чувства. С одной стороны, ей было жаль Татьяну. Действительно жаль. Никто не заслуживает таких страданий. Но с другой стороны — в ней поднималась глухая злоба. Почему она должна жертвовать своим счастьем ради чужого? Почему она должна убивать своего ребёнка, чтобы этой женщине было комфортно? Где справедливость?
И ещё — гадкое, стыдное чувство превосходства. Вот она, жена, которую Дмитрий обманывает годами. Вот она, униженная и раздавленная, умоляет любовницу сохранить ей мужа. Какая же она жалкая! И Наталья вдруг почувствовала себя сильной. Почти всемогущей. В её руках сейчас была судьба этой женщины, да и самого Дмитрия тоже. И это чувство опьяняло сильнее любого вина.
— Знаете что, Татьяна? — холодно произнесла она, скрестив руки на груди. — Я подумала. Я решила, что буду рожать. Назло вашему Диме, назло вам. Если он после этого ко мне не уйдёт — ну и пусть. Но ребёнка я сохраню. И у вас нет права мне запрещать.
Татьяна подняла заплаканные глаза, и в них промелькнуло отчаяние такой силы, что Наталье на миг стало не по себе.
— Вы не понимаете, что делаете, — прошептала она. — Вы рушите всё. Всё, что строилось годами...
— А мне плевать, — отрезала Наталья. — Уходите. Мне не о чем больше с вами разговаривать.
Татьяна медленно поднялась, взяла свою сумочку и, не сказав больше ни слова, пошла к выходу. В дверях она на секунду обернулась, хотела что-то сказать, но лишь махнула рукой и вышла вон.
Хлопнула входная дверь. Наталья осталась стоять посреди кухни, глядя на две чашки с недопитым чаем. На душе было пакостно. Она понимала, что поступила жестоко. Понимала, что Татьяна — не враг ей, а такая же жертва, просто с другой стороны баррикад. Но что-то внутри неё, какая-то гордыня или глупость, не позволяло пойти на попятную.
— Сама виновата, — пробормотала она, убирая чашки в посудомоечную машину. — Нечего было приходить. Нечего было унижаться. Я ей не подружка, чтоб в жилетку плакаться.
Она попыталась убедить себя в собственной правоте, но гадкое чувство никуда не уходило. Чтобы заглушить его, она включила музыку погромче, открыла ноутбук и стала смотреть какой-то глупый сериал. Но мысли всё равно крутились вокруг да около. Тошнота снова подкатила к горлу, и Наталья пошла в ванную — в очередной раз обниматься с унитазом.
Где-то глубоко в подсознании зудела тревожная мысль: а что, если Татьяна права? Что, если Дмитрий действительно никогда не уйдёт из семьи? Что, если она, Наталья, сейчас совершает самую большую ошибку в своей жизни?
Но отступать было некуда. Решение принято, слова сказаны. Она будет рожать. А там — будь что будет.