— Нелли, у тебя кофе где? В верхнем шкафу или в нижнем?
Голос Галины Петровны звучал так, будто она уже жила здесь лет двадцать. Нелли вытерла руки о полотенце и вышла из ванной.
— В верхнем. Банка с синей крышкой.
— А сахар?
— Рядом стоит.
Галина Петровна приехала в четверг. Без предупреждения, с маленьким чемоданом на колёсиках и большими планами. Позвонила у подъезда.
— Я внизу. Открывай.
Нелли открыла дверь и увидела свекровь в новом бежевом плаще, с причёской, которую та делала только перед серьёзными мероприятиями. Бигуди, лак, укладка волосок к волоску. Для «помощи с ремонтом» это выглядело подозрительно торжественно.
— Галина Петровна, вы же говорили, что приедете в субботу.
— А я передумала. Что, нельзя?
Нелли посторонилась, пропуская свекровь в коридор. Чемодан проехал по свежему линолеуму, оставив тонкую серую полосу.
— Осторожнее, тут только постелили.
— Вижу, вижу. Криво постелили, между прочим. Вон, у стены пузырь.
Пузыря не было. Нелли проверяла утром, на четвереньках ползала вдоль плинтусов, потому что знала: Галина Петровна найдёт дефект даже в космическом корабле. Но спорить не стала.
— Чай, кофе?
— Кофе. Натуральный если есть. А то в прошлый раз ты мне растворимый подсунула, я потом три дня с давлением ходила.
Нелли пошла на кухню. Кофе был натуральный, молотый, купленный специально ко вторнику, потому что изначально свекровь обещала приехать во вторник. Потом перенесла на субботу. Потом явилась в четверг. Логика визитов Галины Петровны подчинялась законам, которые Нелли за двенадцать лет брака так и не разгадала.
Турка стояла на плите, кофе тихо поднимался, и по кухне поплыл густой горьковатый запах. За стеной Галина Петровна уже чем-то шуршала в комнате.
— Я вещи положу в шкаф, ладно?
— Конечно.
Нелли достала чашку. Ту самую, белую с золотым ободком, которую свекровь однажды назвала «единственной приличной вещью в этом доме». С тех пор Нелли доставала её каждый раз, когда приезжала Галина Петровна. Маленький ритуал выживания.
Кофе был готов через четыре минуты. Нелли поставила чашку на стол, положила рядом два печенья на блюдце и пошла звать свекровь.
И замерла в дверях комнаты.
Галина Петровна сидела на диване, чуть наклонившись вперёд, и держала в руках телефон Нелли. Тот самый, который Нелли оставила на зарядке у тумбочки. Провод свисал, покачиваясь, как маятник.
Свекровь листала экран быстрым, уверенным движением большого пальца. Так листают не случайно открытый телефон. Так листают, когда ищут что-то конкретное.
— Галина Петровна.
Свекровь вздрогнула. Но не выронила телефон. И не смутилась. Наоборот, подняла голову и посмотрела на Нелли с выражением прокурора, который наконец-то поймал подсудимого.
— Так я и знала!
Она захлопнула чехол телефона с таким звуком, будто ставила печать на приговоре.
— Что вы знали?
— Всё я знала. Всё.
Нелли прислонилась к дверному косяку. В животе что-то неприятно сжалось, но она заставила себя дышать ровно. Двенадцать лет тренировки.
— Галина Петровна, это мой телефон.
— А ты что прячешь, раз боишься?
— Я не прячу. Он на зарядке лежал.
— Ну вот, лежал. И я посмотрела.
Свекровь встала. Положила телефон на тумбочку, аккуратно, экраном вниз. Провод зарядки снова закачался.
— Кофе стынет, — сказала Нелли.
— Мне сейчас не до кофе.
Галина Петровна прошла мимо неё на кухню, но не к столу, а к окну. Встала, скрестив руки на груди, и уставилась во двор. Нелли видела, как напряглись её плечи под бежевым плащом, который она так и не сняла.
— Вы хотите мне что-то сказать?
— Хочу. Но не буду.
Это было новое. Обычно Галина Петровна говорила всё и сразу, не выбирая выражений. За двенадцать лет Нелли слышала про свои кулинарные способности, про неумение воспитывать детей, про то, что Дима «мог бы найти и получше», про криво повешенные шторы и неправильно сложенные полотенца. Молчание свекрови было чем-то новым и, честно говоря, пугающим.
— Я позвоню Диме, — сказала Галина Петровна.
— Он на работе до семи.
— Ничего. Ответит.
Она достала свой телефон из кармана плаща и вышла в коридор. Нелли слышала, как свекровь набирает номер, как щёлкает язычок замка на двери ванной.
Приглушённый голос. Отдельные слова.
«...я видела... нет, ты послушай... да при чём тут она...»
Нелли села за стол. Кофе в белой чашке с золотым ободком уже остыл. Она взяла печенье, откусила, посмотрела в окно. Во дворе мальчишка лет десяти пинал мяч о стену трансформаторной будки. Мяч глухо стукался и отлетал обратно. Стук, отскок, стук, отскок. Ритмично и бессмысленно.
Дверь ванной открылась. Галина Петровна вышла в коридор, и Нелли сразу поняла: что-то изменилось. Лицо свекрови выглядело иначе. Не злым, не обиженным. Каким-то потерянным.
— Кофе подогреть?
— Не надо.
Галина Петровна села напротив. Положила руки на стол, переплела пальцы. Кольцо на безымянном пальце тускло блеснуло в свете кухонной лампы.
— Нелли.
— Да?
— Ты знаешь, что у Димы в телефоне?
— Галина Петровна, я не лазаю по чужим телефонам.
Она сказала это без нажима. Просто как факт. Свекровь поджала губы, но промолчала. Очко за двенадцать лет.
— У него переписка, — сказала Галина Петровна.
— У всех переписка.
— Не такая.
Нелли подождала. Она научилась ждать. Когда живёшь со свекровью, которая приезжает без предупреждения и роется в чужих телефонах, терпение становится не добродетелью, а навыком выживания.
— Он переписывается с риелтором.
Слово «риелтор» прозвучало так, будто Галина Петровна произнесла диагноз. Она смотрела на Нелли и ждала реакции.
— И?
— Как «и»? Он обсуждает продажу квартиры.
— Какой квартиры?
— Нашей. Моей. Ну, которая на Садовой.
Нелли моргнула. Квартира на Садовой. Двухкомнатная, третий этаж, потолки три двадцать. Та самая квартира, которую Галина Петровна получила от завода в девяносто втором и которой размахивала как флагом на каждом семейном празднике. «Это моё, и я решаю». «Дима получит, когда придёт время». «А кое-кому и не достанется, если будет себя плохо вести». Последнее всегда адресовалось Нелли, хотя произносилось якобы в пространство.
— Подождите. Вы увидели это в моём телефоне?
— Ну да. У вас же аккаунт один, что ли. Мессенджер тот же.
Нелли вспомнила. Дима настроил ей месяц назад автоматический вход в облачный мессенджер. Она сама не пользовалась, но синхронизация работала, и переписки Димы подтягивались автоматически. Нелли об этом забыла. Она вообще туда не заглядывала.
— Я не читала его переписку.
— Зато я прочитала.
Галина Петровна встала и прошлась по кухне. Три шага вперёд, три назад. Кухня у Нелли была маленькая, и свекровь выглядела в ней как тигрица в тесной клетке зоопарка.
— Он договорился с каким-то Андреем Викторовичем. Фотографии квартиры уже сделаны. Оценка есть. Шесть миллионов, Нелли. Шесть. Мою квартиру за шесть миллионов.
— Галина Петровна, может, вы с Димой спокойно...
— Спокойно?! Я ему звоню, а он мне говорит: «Мам, ты не так поняла». Не так поняла! Фотографии ванной, фотографии кухни, фотографии вида из окна! Что я не так поняла?
Нелли молчала. Потому что тут молчать было единственным правильным решением.
— И дата просмотра назначена. На субботу. Вот почему он не хотел, чтобы я в субботу приехала! Вот почему!
Кусочки мозаики складывались у Нелли в голове быстрее, чем она хотела бы. Дима последний месяц был странным. Звонил матери чаще обычного, уточнял планы, несколько раз переспрашивал: «Мам, ты точно не приедешь?» Нелли думала, он просто устал от её визитов. А оказалось, у него были причины посерьёзнее.
Но вслух она ничего не сказала.
— Ты знала? — спросила Галина Петровна.
— Нет.
— Не врёшь?
— Нет.
Свекровь посмотрела на неё долго, оценивающе. И, видимо, поверила, потому что села обратно и вдруг обмякла, как будто из неё выпустили воздух.
— Он мне даже не сказал.
В этой фразе не было крика. Не было обвинения. Было что-то, чего Нелли раньше у свекрови не слышала. Растерянность.
— Может, он хотел как лучше?
— Лучше для кого? Для себя? Для этого Андрея Викторовича?
— Не знаю, Галина Петровна. Правда не знаю. Это ваш разговор с Димой.
Свекровь постучала ногтем по столу. Раз, два, три. Потом посмотрела на часы.
— Мне надо ехать.
— Куда? Вы же только приехали.
— В свою квартиру надо ехать. Пока её не продали без меня.
Она встала так резко, что чашка с остывшим кофе качнулась. Нелли поймала её за ручку.
Галина Петровна уже шла в комнату. Чемодан на колёсиках стоял нераспакованным у дивана. Свекровь схватила его за ручку и потащила к двери. Колёсики снова проехали по линолеуму. Новая серая полоса рядом с первой.
— Галина Петровна, подождите.
— Нечего ждать.
— Давайте я хотя бы такси вызову.
— Сама вызову.
Но руки у свекрови дрожали, и телефон чуть не выскользнул. Нелли молча забрала его, открыла приложение, набрала адрес на Садовой.
— Семь минут, — сказала она.
— Хорошо.
Они стояли в коридоре. Свекровь в своём бежевом плаще, с чемоданом, с причёской, которая уже немного растрепалась. Нелли в домашних штанах и футболке с котом.
— Я не на тебя злюсь, — вдруг сказала Галина Петровна. — Ты понимаешь?
Нелли кивнула.
— Понимаю.
— Я вообще зашла посмотреть, может, у тебя там... ну... я думала, может, ты ему советуешь что-то. Против меня.
— Я не советую.
— Вижу теперь. Ладно.
Она отвернулась к двери. Нелли видела, как свекровь провела ладонью по лицу. Быстро, будто смахивала что-то невидимое.
Телефон пиликнул. Такси подъехало.
— Белая машина, номер сто двадцать семь, — сказала Нелли.
— Угу.
Галина Петровна открыла дверь, вытащила чемодан на площадку. Потом обернулась.
— Кофе у тебя хороший, обычно.
— Спасибо.
— А линолеум лежит криво, — добавила она уже на лестнице.
Нелли закрыла дверь. Постояла, прислонившись к ней спиной. Из кухни тянуло кофе, остывшим и горьковатым.
Она вернулась к столу. Печенье так и лежало на блюдце, надкушенное. Во дворе мальчишка всё ещё пинал мяч. Стук, отскок, стук.
Телефон лежал на тумбочке, экраном вниз, как его положила свекровь. Нелли взяла его, перевернула. Экран засветился. Мессенджер был открыт на переписке Димы с контактом «Андрей Викторович, недвижимость».
Нелли прочитала последнее сообщение. Потом предпоследнее. Потом ещё три.
Всё было ровно так, как сказала Галина Петровна. Фотографии квартиры, оценка, дата просмотра на субботу. И одна фраза Димы, которую свекровь, видимо, не успела увидеть. Или не поняла.
«Андрей Викторович, подскажите, а если один собственник против продажи, мы можем оформить дарственную на мою мать? Чтобы она не нервничала. Она думает, что я хочу продать. А я хочу переписать на неё полностью, чтобы вопросов не было».
Нелли перечитала ещё раз.
Дима хотел переписать квартиру на мать. Целиком. Без доли себе. Ходил к риелтору, чтобы сначала оценить, потом оформить. Фотографии делал для оценки, не для продажи.
А Галина Петровна прочитала верхние сообщения, увидела «продажа», «оценка», «просмотр» и решила, что сын её предал.
Нелли положила телефон.
Посидела минуту. Потом набрала Диму.
— Дим.
— А, привет. Мать звонила, орала. Что случилось?
— Она была у меня. Залезла в мой телефон, увидела твою переписку с риелтором.
— Какую переписку? А, чёрт. Синхронизация.
— Угу.
— И что она поняла?
— Что ты продаёшь квартиру.
— Я не продаю! Я на неё переписываю свою долю! Сюрприз хотел сделать к юбилею!
— Ну вот. Сюрприз получился.
Дима помолчал.
— Она сейчас едет туда?
— На Садовую. Да.
— Ладно. Я ей перезвоню. Объясню.
— Дим.
— Что?
— Позвони не через пять минут. Пусть доедет. Пусть зайдёт в квартиру, увидит, что всё на месте. А потом звони.
— Почему?
— Потому что ей сейчас надо сначала убедиться, что стены стоят. А потом уже слушать объяснения.
Дима вздохнул. Нелли знала этот вздох. Так вздыхал его отец, когда Галина Петровна находила «пузырь» на идеально ровном линолеуме.
— Ладно. Спасибо, Нелль.
— Не за что.
Она положила трубку. Посмотрела на чашку с остывшим кофе. Подумала немного и вылила его в раковину.
Достала турку, насыпала свежий кофе, поставила на огонь.
В коридоре на линолеуме остались две серые полосы от чемодана. Одна на входе, вторая на выходе. Нелли посмотрела на них и усмехнулась.
Пузыря по-прежнему не было.
А полосы она вытрет потом.
Если вам тоже знакомы такие семейные "недоразумения" с запахом кофе - пишите в комментариях. Подписывайтесь, каждый день разбираем истории, в которых слишком многие узнают себя.