Педро служил на испанском галеоне, впрочем, служил, это громко сказано, ведь Педро был тогда юнгой, впрочем, не простым юнгой, англичане метко называли их «пороховые обезьяны». Десятилетним мальчишкой, подносившем порох к орудию. Держать его возле пушек опасно, поэтому к каждому орудию прикрепляли мальчика с меркой, который бегал от крюйт-камеры к пушке, поднося порох для следующего залпа. Дело это очень опасное, опаснее самой службы при орудии. Гибли ребята частенько, поскольку во время сражения в воздухе летают ядра, картечь, щепки, которые могут не только ранить, но и убить, да ещё и целятся из мушкетов и штуцеров именно по ним.
При этом мальчишки не пользовались никаким авторитетом, над ними частенько издевались, гоняя почём зря. А на Педро положил глаз боцман, гнусная тварь, поганый извращенец. Парень прятался от него по всему кораблю, но долго это не могло продолжаться. И тут на галеон напали англичане, стало не до мерзких утех, и «пороховые обезьяны» занялись своим делом.
Бегать среди дыма и огня по скользкой от крови палубе, оберегая самое важное – порох, это совсем не удовольствие. Но работать надо, тем более, что их обычно вешали наравне со взрослыми, поэтому поражение совсем не входило в планы мальчишки. Он резво шлёпал босыми ногами по трапу и палубе, таская порох к орудию. И тут его буквально выкинуло за борт, когда ядра вспороли фальшборт и большой кусок его полетел прямо в мальчика, увлекая лёгкое тело в море.
Удар лишил его сознания, но большой кусок дерева и спас его, перевернувшись в полёте, и в воду мальчик упал поверх досок. Очнулся он, когда битва закончилась, его галеон тонул, а на борту хозяйничали англичане. Рядом плавал труп боцмана, вызвавший испуг, а потом и отвращение. Педро ничуть не жалел негодяя, домогавшегося его, но они явно проиграли сражение, а что это значит, он представлял вполне. Очень уж любили англичане вешать на реях побеждённых. Иногда они отвозили их в порт и вешали уже там. А чего простаивать виселице, да и отчитаться о победе надо.
Педро прикинулся мёртвым, догадавшись испачкать руку в крови боцмана и размазав кровь по голове. Англичане посчитали его мёртвым, правда, кинули с борта обломок доски. Но мальчик выдержал это и не шелохнулся. Было больно, но он вытерпел, а потом судно бросили, и оно затонуло, но он отплыл в сторону, как только враги покинули гибнущий галеон. Теперь можно осмотреться, собрать плот и попытаться достичь берега на нём.
На поверхности осталось немногое, но собрать плот удалось. Жалкая конструкция, державшаяся с трудом, но мальчишка рад и этому. Плохо, что нет воды вовсе, да и сухари тоже утонули с галеоном. Но умирать можно подождать, вдруг пойдёт дождь, а его пороховая мерка так и осталась при нём. Слабая, но надежда на благополучный исход заставила бороться за жизнь. Выполоскав мерку от остатков пороха, он стал ждать дождя.
Тот пошёл на второй день уже к вечеру, а пока мальчик страдал от жажды. Воду он собирал, используя рубашку и держа босыми ногами латунную мерку. Набралось немало, но, когда будет следующий дождь, неизвестно. Неделю он плыл по морю, а Гольфстрим потихоньку нёс его на север. Какими судьбами сюда занесло голландский флейт, непонятно. Возможно, он плыл от Азорских островов. Парусники прокладывают путь между портами, где можно пополнить запас воды.
Ветер дул слабый, и с флейта спустили шлюпку, с которой и подобрали его, догнав корабль на вёслах. Педро накормили маленькой порцией, чтобы не испортить желудок. Потом кормили часто и понемногу.
– А ты симпатичный, – заметил капитан, разглядывая мальчика.
Он так и обмер, здесь не спрятаться, да и что с ним не так, что извращенцы обращают на него внимание? На девочку вроде не похож, не ублажать же этого мерзавца. Но ничего делать не пришлось, на широте Гибралтара на них напали алжирские пираты. Целая эскадра из двух галер и трёх шебек. С такой армадой не повоюешь, тем более, флейт – торговый парусник, у него и пушек мало. Алжирские корсары высадились на палубу и взяли всех в плен, сдавшихся убивать не стоит, за них можно получить выкуп, или продать на невольничьем рынке.
Попал в плен и Педро, чего добру пропадать, мальчик тоже чего-нибудь стоит. Хоть не домогается никто, даже накормили, угостив кофе и финиками. Его жалкий вид вызвал жалось у корсаров. До порта он немного пришёл в себя и твёрдо решил сбежать, тем более, что плавал хорошо. Ночью осторожно спустился за борт и поплыл, держась за свою мерку. Плотная крышка позволяла использовать её, как поплавок, но недолго, всё равно вода просочилась внутрь, и мерка стала тонуть.
Бросив бесполезную теперь вещь, Педро лёг на спину и стал смотреть в небо, мысленно произнося молитвы святому Себастьяну, в честь которого получил одно из имён. Педро Йезус Себастьян Мария Арагон, так назвали мальчика родители, хотя он и не был из знатной семьи. Арагонами их назвали, когда те перебрались в Гранаду всей семьёй. Жили бедно, вот и ушёл он на парусник, чтобы помочь семье. Даже «пороховым обезьянам» полагается жалование, да и кормиться можно во время такой службы.
Услышал святой или просто повезло, но через пару часов его едва не переехала греческая фелюга. Греки подобрали мальчишку и оставили у себя. Проворный, расторопный и старательный, он нравился контрабандистам. В море, да и на берегу ему всегда находилась работа. Смотреть за снастями, сварить кофе, а в порту отнести письмо сообщникам, везде находилось место для шустрого мальчишки.
Греки и научили его мореплаванию, навигации, торговле, даже сражаться кинжалами. «Мирным торговцам», за которых они себя выдавали, не полагалось другого оружия, зато и это они освоили в совершенстве. Пускать оружие в ход приходилось нечасто, зато это выручало из больших неприятностей. Кроме властей, находились и разбойники, которым очень нравились чужие деньги. Вот тут приходилось извлекать большие кинжалы, здорово напоминавшие короткие мечи и висевшие за спиной, и отражать нападение.
Педро, пронырливый, как обезьяна и ловкий, как чёрт, сильно помогал грекам в такие минуты. Старый грек влюбился в него, как в сына и учил всему, что знал сам. К двенадцати годам мальчик освоил так много, что мог дать фору опытным мореходам. К четырнадцати же годам из него получился настоящий пират, хотя фелюка никогда не участвовала в пиратских нападениях. Грекам хватало дохода от контрабанды.
Зато знакомств парень обрёл столько, что не каждому горожанину доступно за всю жизнь. Выручит кого-нибудь в порту, а человек на всю жизнь благодарен ему. Педро прекрасно владел обеими руками и не видел разницы, в какой держать кинжал. Греки же торговали запрещёнными товарами, укрывали от «правосудия» людей, вывозя их за пределы стран, да порой снабжали пиратские суда, когда тем нельзя было заходить в порт. Вода, провиант, порох с ядрами, всё могли они доставить в открытое море, лишь бы за это хорошо платили.
И вот Педро уже восемнадцать, старый грек уже еле ходит и больше сидит и отдаёт распоряжения. Он так и умер в море, оставив Педро капитаном этой фелюги. Судно быстрое, манёвренное, доход приносит стабильно, хоть и не очень большой, и тут кое-что изменилось в их жизни. Проходя мимо Корсики, они заметили группу людей, убегавших от солдат.
– Идём к ним, нельзя же позволять хватать всех подряд, – решил парень.
Фелюга резко переложила руль и вскоре оказалась у берега. Беглецы заметили судно, развернулись и дали дружный залп по солдатам, уложив пятерых. Это позволило беспрепятственно погрузиться на борт и отойти прежде, чем солдаты догнали беглецов.
– Что произошло? – поинтересовался Педро.
– Понимаешь, грек, власти не любят борцов за свободу, – заметил старший, хотя кто там старше, а кто нет, всем лет по двадцать.
– Грек? – усмехнулся тот. – А что, неплохое имя для контрабандиста. Так куда вас отвезти, где ваш дом?
– Дома у нас теперь нет, нас вынудили покинуть Италию, а теперь и Корсику.
– Тогда оставайтесь с нами, дело найдётся всем, как и еда.
Вот с той поры и стала фелюга пиратским судном, хотя и контрабанду не бросили. Но стоит итальянскому или французскому судну беззаботно остаться одному в море, как его догоняла быстрая фелюга, а отменные стрелки снимали рулевого и офицеров. Остальное уже дело техники, Педро сам высаживался с парнями на борт, и тогда лучше не сопротивляться. Жалости он не знал, хотя и кровожадным не был, не трогая тех, кто сдался добровольно. Большие парусники они не грабили, понимая, что не по зубам им, но и малые приносили неплохой доход.
Фелюгу постоянно перекрашивали и меняли паруса, поэтому узнать её издалека не было никакой возможности. А в это время они мирно везли серебро или клинки из Толедо, иногда возили вино в исламские страны, где его тайком покупали богатые люди. Мусульманам нельзя пить вино, но, когда запреты останавливали тех, кто рождён, чтобы их нарушать. Периодически Грек вспоминал, что он испанец и заходил в испанские порты, где днище чистили и перекрашивали порой всё судно.
Паруса полосатые, чёрные, белые, в запасе было достаточно парусов, чтобы по ним не узнали их судно. Иногда на целый год прекращались нападения, и Грек возил грузы, как честный контрабандист. Завели и сети, выдавая себя за рыбаков, впрочем, рыба здорово разнообразила их стол. Отдыхали на уютном островке, где скромная бухта укрывала их от чужих глаз. Жизнь казалась прекрасной, пока однажды два больших французских корабля не напали на них возле Корсики.
Уйти не получилось и залп книппелей изорвал паруса, а следующим залпом фелюгу едва не отправили на дно, взломав борт в районе ватерлинии. Парусники ушли, когда стало ясно, что судно потонет. Но Педро не был бы самим собой, если не боролся бы до конца.
– Паруса на палубу! Завести пластырь, откачивать воду, – распоряжался он, сам схватившись за ведро.
Большой парус нежно обернул борт, а Педро нырнул, чтобы завести третий конец под килем. Благо, фелюга сидит неглубоко и поднырнуть под неё несложно. Вот теперь можно и заняться откачкой воды. Её черпали вёдрами, поскольку на таких судах нет никаких помп. Вскоре вода в трюме стала уменьшаться, и они даже дошли до острова, устав, как собаки. Теперь можно заняться починкой судна, но оказалось, что чинить особо нечего. Обшивка борта представляла собой жалкое зрелище, да и пара шпангоутов оказались сломаны.
– Можно захватить новое судно, нашу старушку нет смысла восстанавливать. Большое нам не нужно, а вот тартану или что-то похожее вполне можно попытаться захватить.
Педро советовался с командой, хотя они не корабелы и чинить суда никто не умеет. Оставался один вариант – захват чужого судна. Выходить на своём в плавание опасно, но придётся ещё хоть раз. Поэтому кое-как зашили пробоины, проконопатили и вышли в море, постоянно вычерпывая поступающую воду. Так дошли до Корсики, бросив судно у берега, а потом пешком отправились в порт. Что они там хотели найти, это знал только Педро, а у него достаточно знакомых в каждом средиземноморском порту.
Через своего знакомого он и узнал, что у причала стоит хорошая тартана, которую использует в качестве яхты один богатенький француз. Остальное уже не вызвало вопросов, и ночью парни пробрались на борт и увели тихо судно из порта. Никто не мог вспомнить, когда это произошло, а Педро привёл тартану к тому месту, где бросили у берега свою фелюгу. На борт перекочевали паруса, вёсла и всё, что удалось снять, даже мачты. Оружие они оставили на своём острове, где и решили переделать парусную оснастку на свой вкус.
Тартана лишилась бушприта, зато две мачты с латинскими парусами изменили её облик. Судно перекрасили, как сумели, и теперь узнать бывшую тартану совсем непросто. Каюта им не очень нужна, поэтому её использовали, как склад, а хранить было что. Сундуки с монетами, запасные паруса, порох, провиант, вино. Зато трюм теперь свободен и может принять контрабандные товары, что и сделали в первый же рейс, загрузившись в Картахене оружием и уйдя на Мальту.
Пороха взяли много, а по пути выгодно продали пиратам на шебеке, у которых закончилась вода и порох. Уступили пару бочек воды и бочонок испанского, но за хорошую цену. Теперь дойдут до места и поправят свои дела. Пираты тоже знакомые, с ними ещё старый грек торговал. Педро тоже стал выдавать себя за грека, как его назвали корсиканские стрелки. Мальта всегда покупала оружие неплохо, но в этот раз выгода оказалась меньше, чем планировал Педро.
Не беда, они неплохо ограбили восточного купца, отняв у того курагу и финики, вместе с серебром. А вот это на Мальте брали всегда и охотно, госпитальеры считали сухофрукты лекарством и выхаживали с их помощью раненых. Тартана показала себя великолепно, хотя в скорости и уступала немного фелюге, но вполне позволяла заниматься прежним промыслом. Во всяком случае, контрабанду возить вполне годилась.
– Грек, без артиллерии сложно будет грабить купцов, – заметил один из стрелков.
– Тогда нужна пушка, которая сможет проломить борт любому паруснику, – Педро рассудил правильно.
Мощное орудие может здорово помочь, но маленькое судно плохо справится с такой отдачей. Вот если установить её вместо бушприта и закрепить намертво, тогда другое дело. Но такие пушки ставили на крепостях, а штурмовать крепость им совсем не хотелось. И всё же они раздобыли такую, когда нашли брошенный форт. Алжирские пираты разграбили его полностью, но увезти такую большую пушку не рискнули.
Хорошая бомбарда, настоящее осадное орудие, пусть и не кошмарного калибра, но бившее далеко и мощно. Чтобы спустить его вниз, пришлось строить серьёзный слип, смазать его жиром и по нему спустить пушку вниз. Ещё сложнее оказалось затянуть её на палубу, а там уже подготовили лафет, обрезанный из стационарного лафета этого орудия. Ещё пришлось усиливать набор раскрепляя лафет в шпангоуты, чтобы они воспринимали внушительную отдачу, зато судёнышко не кренилось при выстреле.
Теперь предстояли пробные стрельбы, а в этом итальянцы сильны. Зато теперь можно было грабить суда побольше, чем они и занялись, меняя паруса, чтобы их не узнали. Пушку накрывали брезентом и её совсем не видно со стороны. Теперь грек не стеснялся в грабежах, лихо захватывая торговые корабли и набивая в трюм дорогие товары. Казалось, это будет длиться вечно, но никто не знает, что будет завтра.
В Средиземном море становится тесновато, хотя возить контрабанду ещё можно, но Педро стал настоящим пиратом. Грабил даже довольно серьёзные суда, не взирая на их принадлежность. Вскоре за ними устроили настоящую охоту, алжирцы, французы и даже неаполитанцы, заодно с венецианскими галерами. Пришлось уходить через Гибралтар и пытать счастья в Атлантике. А тут, на первом же голландском флейте, он и натолкнулся на рыжую красотку, дочь капитана.
Это порой происходит между молодыми людьми, когда проскакивает непонятная искра и зарождается любовь, сильная и взаимная. Педро решил отпустить голландца со всем товаром, что вызвало недовольство команды. Зато девушка решительно последовала за ним, поругавшись с отцом и перебравшись на судно к Педро.
– Капитан, так дело не пойдёт, – заявили его бравые ребята. – Мы вышли в море на работу, а что будет, если мы начнём отпускать всех купцов?
– Ребята, я не мог иначе, но я вас понимаю, выбирайте нового капитана, а я нашёл своё счастье.
Так он и сошёл на испанский берег, перебравшись в дом родителей. Денег за это время накопилось немало, но проесть их можно быстро. Пришлось снова заняться контрабандой на небольшом судне. Команда подобралась толковая и они вполне могли содержать свои семьи. Только богатые купеческие суда Педро провожал тоскливым взглядом, но пиратством больше не промышлял, ведь дома его ждала красавица жена с детишками.
Дом отстроили такой, что разместились все, двухэтажный с небольшим патио и балконом. Сюзанна ждала его на этом балконе, не обращая внимание на кавалеров, ошивавшихся под ним. А Педро возвращался домой, как богатый купец, хотя и занимался контрабандой. На его век хватит, мало ли что нужно в каком-то порту, чего власти не позволяют завозить и торговать мимо казны. То же самое вино, которое богатые мусульмане позволяли себе, несмотря на религиозные запреты. Никто не знает, что в бочках, масло или вино. Вот собственно и вся история Педро, начавшаяся с мальчишки – подносчика пороха и закончившаяся уважаемым человеком, семьянином и счастливым отцом семейства.