Мы гуляли часа три. Осень, жёлтые листья, она рассказывала что-то про детство в маленьком городе — интересно, живо, я слушал и думал: хорошо, что согласился на эту прогулку.
Ира предложила зайти ещё у пруда:
— Пойдём ко мне, я тут рядом. Чай сделаю, у меня есть торт, я вчера купила. У меня очень уютно.
— Пойдём, — ответил я, и она переспросила: — Точно не против?
— С удовольствием, — сказал я.
Третье свидание. Я уже начинал понимать, что она мне нравится — по-настоящему, не как бывает в начале, когда ещё не знаешь человека. Именно она, с её историями про маленький город и смешным наблюдением про уток у пруда.
Мы шли до её дома минут десять.
Что я увидел, когда вошёл
Она открыла дверь, первой прошла внутрь — я зашёл следом.
Прихожая. На полу — три пары обуви, и ещё одна стоит на боку. Вешалка перегружена, с неё свисает что-то длинное, я не понял сразу что. На небольшой тумбочке — чашка с засохшими остатками кофе, пакет из магазина, который явно давно стоит, и ещё один пакет внутри него.
Я снял обувь, поставил аккуратно. Под ногой что-то хрустнуло. Я посмотрел — фантик от конфеты.
Ира прошла в комнату, не оглядываясь.
Я прошёл за ней.
Комната
Диван с пледом, который явно не складывали давно — он просто лежал грудой. На диване: две подушки без наволочек, что-то похожее на полотенце, пакет с чем-то, я не смотрел внимательно. На полу рядом — несколько оберток от еды, журнал, зарядник, ещё что-то.
Стол у окна. На нём — чашки. Три штуки, все с остатками напитков. Тарелка. Книга лицом вниз. Ещё что-то под книгой, я не разглядел.
Ира начала убирать со стола — быстро, по-деловому, как будто это нормальная процедура.
— Садись, — сказала она, указывая на стул у стола. — Я сейчас чайник поставлю.
Я сел. Огляделся, стараясь не делать этого слишком заметно.
Полы. Я не сразу понял, какого они цвета под слоем... не грязи, нет — просто некоей общей запылённости, разбавленной крошками у дивана и у стола. Окно не мытое — это я заметил, потому что смотрел в него.
Чай
Ира вернулась с чайником и двумя чашками. Одна была явно только что вымытая — на ней ещё были капли воды. Вторую она поставила передо мной.
Я посмотрел на неё изнутри — чистая, относительно.
— Торт вот, — сказала она, ставя на стол коробку. — Я вчера купила, говорила же.
— Помню.
Она разрезала торт, положила мне кусок на тарелку — тарелка была из тех, что стояли на столе, но она её протёрла салфеткой перед тем, как положить кусок. Я видел это, но сделал вид, что не видел.
— Тебе с сахаром? — спросила она, и я отказался.
— Мне тоже не надо, я сладкое не люблю, — сказала она и отрезала себе большой кусок торта.
Я засмеялся — неожиданно для себя.
— Что? — спросила она.
— Ты говоришь, что не любишь сладкое — и берёшь самый большой кусок.
— Это другое, — сказала она серьёзно. — Это торт.
Следующий час
Мы разговаривали, и это было хорошо — так же, как в парке. Она была живая, смешная, рассказывала про коллег так, что я несколько раз смеялся по-настоящему. Спрашивала про мою работу и слушала. Чай был хороший.
Я старался не смотреть на полы.
— Ты когда-нибудь был в Японии? — спросила она вдруг.
— Нет, но хочу попасть, — ответил я.
— Там потрясающий порядок везде, — сказала она мечтательно. — Я читала, что японцы убираются каждый день. Прямо каждый. Это такая культура.
Один раз бросил взгляд под стул и увидел несколько обёрток. Перевёл взгляд на неё. Она рассказывала про то, как однажды перепутала переговорные комнаты и зашла не туда.
— А ты давно здесь живёшь? — спросил я, чтобы сказать хоть что-нибудь нейтральное.
— Три года, мне нравится — тихо здесь, — ответила она.
— Уютно, — сказал я, и она кивнула без малейшей паузы: — Да.
Я посмотрел на полку за её спиной — там стояло несколько книг, стакан без подставки, оставивший след на дереве, и что-то завёрнутое в бумагу, о чём я так и не узнал.
Я подумал: она, видимо, так живёт всегда. Не замечает или не придаёт значения. Это не временный беспорядок — просто её жизнь.
И ещё я подумал: она позвала меня сюда. Не смущаясь, не предупредив, не извинившись. Просто — пойдём ко мне, у меня уютно.
Когда я уходил
У двери она помогла найти мою куртку — она упала с вешалки и лежала под чужим пальто. Ира достала её спокойно, протянула:
— Спасибо, что зашёл.
— Спасибо за чай, — ответил я.
— Торт понравился?
— Торт был хорошим.
— Я старалась выбрать, — сказала она довольно. — Долго стояла у витрины.
Я улыбнулся. Она долго стояла у витрины торта — и не заметила, что дома три немытые чашки на столе.
На улице я остановился, достал телефон, не знал, кому написать. Просто постоял.
Вспомнил, как она сказала у пруда: «У меня очень уютно». И поразился тому, что она явно в это верит.
Что я думал потом
Я шёл домой и думал: ну и что теперь?
В парке она рассказывала про уток у пруда — как они сидят на одном и том же месте каждое утро, и один всегда чуть впереди, как будто главный. Я смеялся — это был хороший момент.
Она мне нравится — это факт, который никуда не делся за тот час у неё дома. Разговор был хорошим, она смешила меня по-настоящему, и чай был хорошим. Но полы, чашки, фантики — это тоже факт, и он никуда не делся.
Позвонил другу Артёму. Он выслушал и сказал:
— И что, это прямо проблема?
— Мне там было некомфортно, — ответил я.
— Некомфортно от чего, от беспорядка или от того, что она не предупредила?
Я подумал.
— Наверное, от второго, — сказал я. — Она сказала «у меня уютно» — и верила в это. Это как-то... странно.
— Может, для неё уютно и не значит чисто, — сказал Артём.
— Может, — ответил я, и Артём переспросил: — Ты её спросил об этом?
— Нет.
— Ну вот тогда и не жалуйся.
— Но она нравится, — сказал я.
— Ну и хорошо, — ответил Артём. — Зато хоть понятно, что она настоящая. Не для гостей живёт.
— Это оправдание, — сказал я.
— Это точка зрения, — ответил он.
Я написал ей вечером: было хорошо. Она ответила: «Правда? Я рада, приходи ещё». У неё, видимо, всё правда уютно — я в это уже почти верил.
Ответил не сразу. Сидел, смотрел на телефон и думал: она позвала меня сюда, провела хороший вечер, смеялась и смешила меня — и не подозревала, что я весь вечер старался не смотреть под ноги. Вот в чём была странность: она была абсолютно искренней.
Женщина пригласила домой на третьем свидании и не смущалась беспорядком — это смелость или отсутствие чуткости?