В сорок два года Анна Васильевна осталась одна с тринадцатилетним Пашкой и одиннадцатилетней Машей. Внезапный уход мужа выбил почву из-под ног, но плакать было некогда — детей нужно было поднимать, учить и обувать. Анна Васильевна бралась за любую подработку: днем вела бухгалтерию в трикотажном цеху, по вечерам мыла полы в аптеке, а ночью пекла пироги на заказ.
Дети росли в одной комнате, ели из одной кастрюли, но получились совершенно разными.
Павел, старший, рос парнем практичным и прижимистым. Если мать давала деньги на обеды, он умудрялся экономить, складывая рубли в тайник. Маша же была открытой, эмоциональной и немного ветреной. Она могла спустить все карманные деньги на заколки для подружек или притащить домой бездомного щенка, которого потом всей семьей выхаживали.
Анна Васильевна разницу видела, но любила обоих одинаково. Гордилась, когда Паша сам поступил на бюджет и окончил институт с красным дипломом. Радовалась, когда Маша, пусть и со скрипом, выучилась на медсестру.
Прошли годы. Дети обзавелись своими семьями, разъехались. Анна Васильевна осталась в своей старенькой двухкомнатной квартире. Пока были силы, она помогала: то солений передаст, то с внуками посидит. Но время оказалось безжалостным. К семидесяти годам подвело здоровье — тяжелый инсульт приковал женщину к постели.
Два визита — два мира
После больницы Анне Васильевне потребовался постоянный уход и дорогие лекарства. Дети собрались на «семейный совет» прямо у её кровати.
Павел, ставший к тому времени успешным руководителем отдела в строительной фирме, сразу достал блокнот и карандаш. — Так, давайте считать, — деловито начал он. — Сиделка с проживанием стоит дорого. Лекарства — неподъемно. Маш, у тебя же график посменный? Давай ты будешь приходить через день, а я... ну, я буду выделять по пять тысяч в месяц. Больше не могу, у меня ипотека, да и сыну машину менять надо.
Маша посмотрела на брата, который приехал на новеньком кроссовере, и у неё перехватило дыхание: — Паш, какие пять тысяч? Ей только памперсов и пеленок на десять нужно! Не говоря о врачах и реабилитации. Ей же массаж нужен, чтобы на ноги встать! — Ну, дорогая моя, выше головы не прыгнешь, — отрезал Павел. — Государство должно помогать, пиши заявления. И вообще, у мамы пенсия есть, пусть из неё всё вычитается. Зачем лишние траты?
Павел уехал, пообещав «держать руку на пульсе». А Маша осталась.
Она не стала спорить с братом. Просто перевелась на полставки в больнице, чтобы проводить с матерью больше времени, а в свободные дни брала дежурства на дому у тяжелобольных — мыла, перевязывала, колола, чтобы заработать каждую лишнюю копейку на мамины лекарства. Её собственный муж ворчал, но, видя слезы жены, молча помогал перекладывать тещу и ходил в аптеку.
Наследство, которого не ждали
Через полгода Анна Васильевна, вопреки прогнозам врачей, начала садиться в постели, а затем и понемногу ходить с ходунками. Любовь, правильный уход и Машины массажи совершили чудо.
В один из вечеров, когда Маша бережно расчесывала мамины поседевшие волосы, Анна Васильевна тихо сказала: — Доченька, открой нижний ящик комода. Там, под постельным бельем, шкатулка. Принеси её.
Маша достала старую деревянную шкатулку. Думала, там старые семейные фотографии или советские медали отца. Но внутри оказались плотные пачки крупных купюр и старинное золотое кольцо с крупным рубином — единственная вещь, оставшаяся Анне Васильевне от бабушки.
— Что это, мам? — удивилась Маша. — Это деньги от продажи домика в деревне, который мне от тетки достался три года назад, — прошептала Анна Васильевна. — Я их не тратила, на черный день берегла. Думала, перед смертью поровну вам с Пашей отдам. А теперь вижу... Паше деньги нужнее, у него же «ипотека и машина». А мне дороже твои бессонные ночи, дочка. Забирай всё. Это тебе на первый взнос для нормального жилья, а то вы в своей однушке вчетвером ютитесь. И кольцо носи, ты его заслужила.
Правда выходит наружу
О том, что мать отдала Маше все сбережения и кольцо, Павел узнал случайно — приехал «проведать» и увидел на сестре то самое рубиновое кольцо, которое всегда считал семейной реликвией.
Что тут началось! Лощеный, солидный Павел кричал так, что дрожали стекла: — Ах вот вы как! За спиной сговорились? Я, значит, копейки ей считаю, а она миллионы Машке дарит?! Мама, я твой сын! Я имею право на половину! Маша тобою крутила, пока ты слабая была, воспользовалась моментом!
Анна Васильевна посмотрела на сына — взрослого, сильного, богатого, но такого нищего душой. — Сынок, — тихо, но твердо сказала она. — Маша со мной делилась последним рублем, когда мне дышать тяжело было. А ты свои рубли в блокноте взвешивал. Деньги мои — кому хочу, тому и отдаю. Уходи, Паша. У тебя машина новая ждет.
Павел выскочил, громко хлопнув дверью, и затаил глубокую обиду, заявив, что «ноги его больше в этом доме не будет». А Маша просто обняла мать, и обе они поняли: главное наследство, которое Анна Васильевна передала дочери — это не шкатулка с деньгами, а чистая совесть и умение любить по-настоящему.
Давайте обсудим:
1. Справедливо ли поступила мать, отдав все сбережения только дочери, или нужно было разделить поровну, несмотря на отношение сына?
- Почему часто бывает так: в одной семье, у одних родителей вырастают настолько разные дети — один эгоист, а другой готов отдать последнее?
- Сталкивались ли вы с подобным разделением обязанностей и ухода за пожилыми родителями среди родственников? На чьей стороне вы в этой истории?
Поделитесь своими мыслями в комментариях!