Когда я думаю о школе, у меня в голове всплывают не только уроки и оценки, а целая отдельная жизнь.
В первый класс, как и большинство тогда детей, я пошёл в 7 лет — и это было грандиозное событие, почти как переход во взрослую жизнь.
Сейчас многие даже не понимают, что такое школьная линейка в СССР, но для нас это был большой праздник.
Все стояли ровными рядами, с цветами, с серьёзными лицами и одновременно радостными глазами — никто ещё не знал, что впереди у каждого своя история.
Дресс-код
Первые школьные годы у нас были как под копирку.
Жёсткий дресс-код: мальчики — в костюмах с галстуками, девочки — в чёрных платьях с белыми кружевными фартуками.
Если посмотреть на старые фотографии, кажется, что нас клонировали: одинаковые формы, одинаковые портфели, одинаковые лица, только характеры у всех разные.
В руках у всех букеты — не только для учителей, но и для атмосферы праздника.
Тогда школа воспринималась как что‑то «большое и важное»: тебя как будто принимали в новый мир, где всё по расписанию, с звонками, дневниками и строгими взглядами учителей.
Со временем становилось ясно, что самое интересное в школе происходило не на уроках, а на переменах, после уроков, по дороге домой.
Но тем не менее учился я хорошо: не круглый отличник, но и не двоечник.
Как говорил мой отец: «Я из-за тройки плакал, сынок», — и эта фраза долго висела над моей учебой, как напоминание, что халтурить нельзя.
Поведение
С оценками по предметам у меня было всё относительно спокойно.
Редко когда появлялись откровенно плохие отметки, да и то чаще из-за невнимательности, чем из-за полного незнания.
Зато вот раздел «поведение» — это была отдельная песня.
Тогда поведение оценивали официально, и плохая отметка по поведению означала не просто «замечание», а почти приговор.
Это автоматически тянуло за собой вызов родителей в школу.
Маму часто вызывали к директору, и её отчитывали за моё «ужасное поведение». Иногда мне мама говорила, что в следующий раз пойдёт папа, от чего я сразу вставал в ступор и говорил «только не папа». Дома я уже получал по полной.
Сейчас, когда смотришь на современные школы, кажется, что многие вещи стали мягче: поведение как отдельную «оценку» почти не трогают.
А тогда это было серьёзно: один взгляд классного руководителя мог испортить тебе настроение на неделю.
Сейчас отношение детей к учителям совсем другое. Когда смотришь ролики, где демонстрируется отвратительное поведение, где пытаются унизить, оскорбить учителя, то так и хочется заступиться.
Октябрята, пионеры и несбывшаяся мечта о комсомоле
Моё школьное детство проходило в тот период, когда система воспитания молодёжи состояла из трёх ступеней: октябрята, пионеры и комсомольцы.
С 1 по 3 класс все мы были октябрятами.
Честно говоря, в этом возрасте мало кто понимал, что это означает — нам просто прикрепляли значок, рассказывали про «октябрятские» обязанности, а мы больше интересовались, во что играть на перемене.
Звание октябрёнка давали всем подряд, без особого отбора.
Но дальше начиналась другая история: пионер.
Пионером можно было и не стать.
Это звание надо было заслужить — учебой, поведением, активностью.
Если тебе не повязывали красный галстук, это было почти как личная трагедия — примерно как сейчас завалить ЕГЭ или провалить важный экзамен.
Когда меня приняли в пионеры и повязали красный галстук, это был один из самых волнительных моментов в детстве.
Это была не просто тряпочка на шее, а целая церемония: линейка, речи, торжественная музыка.
Я стоял, и сердце колотилось так, будто мне доверили какую‑то большую государственную тайну.
А вот до комсомола я уже не добрался.
Страна в это время начала меняться, пришла «новая жизнь», и система начала рассыпаться.
Но я успел позавидовать тем, кто носил значок комсомольца — он казался символом «взрослости» и особого статуса, который очень хотелось получить.
Старшие классы
К старшим классам всё начало меняться.
В 10–11 классе строгий дресс-код постепенно ушёл в прошлое.
Мода из-за границы потихоньку просачивалась к нам, и мы начали одеваться так, как хотели (ну, насколько позволяли деньги и доступные магазины).
До сих пор помню свои первые джинсы «мальвинки».
Для сегодняшних подростков это, наверное, просто слово, но тогда это был настоящий символ свободы.
Надеть джинсы, которые ты сам выбрал и о которых мечтал — это было как заявить: «Я больше не маленький школьник в форме, я — почти взрослый».
Я помню, как смотрел на себя в зеркало в этих джинсах и испытывал такую радость, что хотелось выйти на улицу и просто ходить кругами, чтобы все увидели.
Ты как будто становился частью какого‑то нового мира.
Первая любовь
Первая настоящая любовь пришла ко мне в 10 классе.
До этого были симпатии, взгляды, переписки в тетрадках — но всё это было детским.
А тут появилась она — высокая красивая блондинка Таня.
Её любили все: за ней ухаживали, за ней бегали, ей посвящали взгляды и шёпот на переменах.
И вдруг она выбрала меня.
Для школьника это почти как выиграть джекпот: все завидуют, друзья хлопают по плечу, девчонки переглядываются, а ты делишься с ней записками, прогулками после уроков, общими секретами.
Я чувствовал себя почти героем какого‑то фильма: «все её хотят, а она со мной».
Конечно, как это часто бывает в юности, сказка долго не продлилась.
Потом один одноклассник «перехватил» её у меня.
Тогда это казалось концом света: сердце болело, всё внутри сжималось, казалось, что жизнь несправедлива.
Сейчас вспоминаю это с лёгкой улыбкой, но тогда я по-настоящему страдал — первая любовь, как ни крути.
Планы на жизнь
В 11 классе передо мной, как и перед многими, встал вопрос: «Что дальше?»
Кем стать? Куда поступать?
Я, честно говоря, не очень представлял, что хочу делать в жизни.
Сначала думал одним местом: идти туда, где много красивых девчат, чтобы жизнь была повеселее.
Но потом в голове включился другой голос:
«Надо идти туда, где потом будут хорошо платить».
В те времена был настоящий бум: все мечтали стать экономистами и юристами.
Это звучало модно, солидно и сулило «нормальную» жизнь — с зарплатой, перспективами и уважением.
В итоге я тоже решил не отставать от моды и поступил на экономиста.
Казалось, вот он — билет в светлое будущее: костюм, портфель, серьёзная работа, стабильность.
Но, как это часто бывало тогда (да и сейчас), я так и не стал экономистом по профессии.
Многие учились на одно, а работали совсем по другим специальностям.
Жизнь разбросала людей: кто‑то ушёл в торговлю, кто‑то в производство, кто‑то в бизнес, кто‑то вообще поменял несколько профессий.
Идея «нормальной жизни» у каждого сложилась по‑своему, далеко не всегда так, как казалось нам в 11 классе.
Что во мне оставила школа
Школа для меня — это не только тетради, контрольные и вызовы к директору.
Это годы, когда формировался характер:
· умение стоять на своём (иногда слишком бурно, отсюда и оценки по поведению);
· первая ответственность за свои решения;
· первая любовь и первое разбитое сердце;
· первые попытки понять, кем ты хочешь быть в этой жизни.
Когда я вспоминаю всё это, понимаю, что без тех строгих учителей, тех линеек, красного галстука, первых джинсов и той самой Тани, я был бы другим человеком.
Школа, со всеми её плюсами и минусами, научила меня мечтать о «нормальной» жизни, а потом уже жизнь научила, что «нормальная» — у каждого своя.