К пятидесятилетию мужа мы готовились основательно: составили меню, расписали, кто где будет сидеть, заранее закупили продукты. Я три дня варила, запекала, мариновала. В нашей однокомнатной квартире места немного, но гостей решили позвать только самых близких — чтобы уютно было, по‑домашнему.
Я даже скатерть новую купила, белую, с вышивкой. Хотелось, чтобы всё было красиво.
За два дня до праздника Серёжа вдруг сказал:
— Мама, кстати, звонила.
Я насторожилась.
— И?
— Спрашивала, как праздновать будем. Сказала, что гордится.
Я выдохнула. Свекровь жила в Уфе, виделись мы редко, и это, честно говоря, всех устраивало. Женщина она была властная, любила, чтобы всё было «по‑её». Я научилась держать дистанцию с ней.
В день юбилея мы с утра суетились. Салаты, горячее, торт. Гости должны были прийти к четырём.
В половине третьего раздался звонок в дверь.
— Рано кто‑то, — сказала я, вытирая руки о фартук.
Серёжа открыл. И замер.
В коридоре стояла его мама. За ней — младший брат Коля и внучка, Лена, девочка лет двадцати.
— Сюрприииз! — протянула свекровь, широко улыбаясь. — Не ждали?
Я почувствовала, как у меня холодеют ноги.
— Мама… ты же не говорила, что приедешь, — растерянно сказал Серёжа.
— А зачем предупреждать? Родная мать к сыну на юбилей приехала!
Она уже входила в квартиру, разуваясь.
— Мы на пару дней, — добавил Коля, занося сумки.
Я машинально оглядела нашу однушку. Один диван, на котором спим мы. Маленькая кухня. И всё.
— Ну что ж вы стоите? — сказала свекровь. — Принимайте гостей!
Я натянула улыбку.
— Проходите.
Из сумки она торжественно достала свёрток, завернутый в газету и ещё в два пакета.
— Подарок! Домашняя колбаса собственного производства! Я сама делала!
Запах я почувствовала раньше, чем увидела.
— Мама, — тихо сказал Коля, — я же говорил, не надо её везти. Два дня в дороге…
— Ничего ей не будет! — отрезала она. — Натуральный продукт! Не то что ваши магазинные.
Я осторожно взяла свёрток. Запах был такой, что у меня заслезились глаза.
— Она… тёплая, — заметила я.
— Ну конечно, в поезде же не морозилка! — возмутилась свекровь. — Зато своя!
Я развернула бумагу. Колбаса выглядела… уставшей. И пахла соответствующе.
— Мы её на стол поставим, — заявила свекровь. — Я сама порежу.
Я посмотрела на неё прямо.
— Простите, но я не могу поставить на стол испорченный продукт.
В кухне повисла тишина.
— Что значит испорченный?! — её голос стал металлическим. — Ты меня в чём обвиняешь?
— Ни в чём. Просто она испортилась в дороге. Это опасно.
— Да ты просто не хочешь мой подарок принимать!
Серёжа нервно теребил салфетку.
— Мам, может, правда не стоит…
— Молчи! — оборвала она. — Я сорок лет колбасу делаю, и никто не умер!
Я вздохнула.
— Хорошо. Но я гостей предупрежу.
Она фыркнула.
Гости начали приходить, атмосфера стала оживлённой. Смех, тосты, поздравления. Я старалась не думать о том, что в холодильнике лежит эта злополучная колбаса.
Но свекровь не забыла.
— А сейчас! — торжественно сказала она. — Особенный деликатес из Уфы!
И вынесла тарелку с нарезкой.
Запах моментально распространился по комнате.
Я встала.
— Дорогие, — сказала спокойно, — колбаса домашняя, везли её двое суток. Я лично её есть не рекомендую.
Кто‑то неловко засмеялся. Кто‑то отодвинул тарелку подальше. Сын вопросительно посмотрел на бабушку.
Свекровь покраснела.
— Ну и не ешьте! Я сама съем!
И она действительно ела. С аппетитом. Подливая себе вина и рассказывая, как замечательно она умеет делать колбасу.
Гости переглядывались, но праздник всё‑таки состоялся. Тосты, торт, подарки. К десяти вечера все разошлись.
И мы остались впятером в нашей однокомнатной квартире.
— Где мы спать будем? — тихо спросила я мужа.
Он развёл руками.
В итоге мы постелили Коле и Лене на полу в комнате, а свекрови — на кухне на раскладушке (благо, соседи одолжили). Сами с Серёжей легли на свой диван.
Душно было невыносимо.
Около трёх ночи я услышала стоны.
— Ой… ой… — доносилось с кухни.
Потом шаги в ванную. Через пару минут — характерные звуки.
Я закрыла глаза. «Только не это», — подумала я.
Через полчаса свекровь снова пошла в ванную. И снова.
Утром я зашла туда и застыла.
Пол был залит водой вперемешку с… последствиями. Унитаз — в том же состоянии. Мой халат, который висел на крючке, был испачкан. Ночная рубашка, оставленная на стиральной машине, — тоже. Тапки стояли в луже. И почему‑то была испачкана стена.
Я стояла и не знала — смеяться или плакать.
— Серёжа! — позвала я шёпотом.
Он пришёл, посмотрел и побледнел.
— Мам… это что?
Свекровь лежала на раскладушке, стонала.
— Это вы меня своей химией отравили! — заявила она. — Салаты ваши!
Я не выдержала.
— Вы ели только свою колбасу.
Коля стоял, опустив глаза.
— Я же говорил, не надо было её везти…
Следующие несколько дней превратились в кошмар. Свекровь то жаловалась на живот, то обвиняла меня в плохом приёме, то требовала особого питания. В однушке было тесно, душно, раздражение висело в воздухе.
Я стирала, мыла, проветривала, готовила — уже без всяких деликатесов.
Когда они наконец уехали, я села на диван и просто молчала.
— Прости, — сказал Серёжа тихо.
Я посмотрела на него.
— Ты же не знал.
— Но должен был предусмотреть.
Мы оба устали так, будто разгружали вагоны.
С тех пор свекровь к нам не приезжала. Серёжа ездил к ней сам — на дни рождения, на праздники. Я не возражала. Честно говоря, я была только рада.
Иногда я вспоминаю тот юбилей. Мы так старались сделать всё красиво, по‑семейному. А получили урок.
Домашняя колбаса — это, конечно, прекрасно. Но только если она сделана с уважением не только к традициям, но и к элементарной логике и здоровью близких.
Иногда «забота» превращается в агрессию, а «подарок» — в попытку доказать свою власть.
Я до сих пор не понимаю одного: неужели человек может быть настолько ослеплен собственным упрямством, что готов отравить всю семью, лишь бы не признать свою неправоту?
Маргарита Солоницына