Дешёвый китайский чайник громко щёлкнул и выплюнул струю горячего пара на вздувшуюся столешницу. Виктор дёрнулся, поспешно вытирая воду кухонным полотенцем.
Полотенце пахло сыростью и старым жиром. Сколько он ни тёр эту столешницу, запах въевшейся чужой грязи никуда не уходил.
Квартира-студия на окраине встретила его тускло-жёлтыми стенами, провалившимся диваном и старым холодильником, который гудел так, будто собирался взлететь.
Когда он снимал это жильё только для дневных встреч с Кристиной, убогая обстановка казалась ему забавной деталью, пикантным контрастом с их «настоящей» жизнью в загородном доме. Тогда это даже веселило. Теперь тот же самый контраст резал по живому.
В дверь коротко и требовательно постучали. Виктор бросил полотенце на край раковины, провёл ладонями по лицу, как будто мог стереть ими усталость и страх, и повернул шаткий замок.
На пороге стояла Кристина. В одной руке — стаканчик кофе из модной кофейни, в другой — ручка тяжёлого чемодана на колёсиках. На ней было то самое бежевое пальто, с которого началась цепочка событий, обрушившая его жизнь.
Девушка скривила нос, переступая через продавленный коврик в узкой прихожей.
— Вить, ну это вообще что за дыра?
Она закатила глаза и втащила чемодан внутрь. Колёсики громыхнули по облезлому линолеуму.
— Я таксисту два раза объясняла, как сюда добраться. Тут даже фонари толком не горят.
— Проходи, Крис, раздевайся, — Виктор попытался изобразить улыбку, но мышцы лица не послушались, и на губах расползлась жалкая гримаса.
Кристина швырнула сумочку на стул и медленно огляделась.
— Так. Я не поняла, а где шкаф? — она прищурилась. — Мне вещи куда вешать? У меня тут платье шёлковое, оно же помнётся в этом… сарае.
Она пнула чемодан носком сапога.
— И воняет здесь чем-то. Капустой, что ли?
— Это от соседей тянет, вентиляция… плохая, — пробормотал он, делая шаг к ней и пытаясь обнять за плечи. — Мы что-нибудь придумаем, купим вешалку. Это же временно, малыш.
Кристина мягко отстранилась от его рук, сняла пальто, скривилась, посмотрев на спинку дивана, и в итоге повесила пальто прямо на дверную ручку.
— Временно… — протянула она. — Витя, ты обещал, что мы снимем нормальную двушку в центре. Я уже варианты посмотрела. Там депозит за два месяца надо вперёд. Переведи мне на карту хотя бы полтинник, я риелтору залог скину.
Она достала телефон, разблокировала и с ожиданием уставилась на него поверх экрана.
Гул холодильника вдруг заглушил все остальные звуки. Виктор тяжело сглотнул, пальцы машинально потянулись к воротнику, чтобы ослабить галстук, которого на нём не было.
— Кристин… тут такое дело, — голос предательски дрогнул. Он откашлялся, попытался сделать его ровнее. — Мы пока не можем снять квартиру в центре.
Девушка медленно подняла глаза от телефона.
Идеально выщипанные брови медленно поползли вверх.
— В смысле «не можем»? — она прищурилась. — Ты же сказал, жена тебя выгнала. Значит, ты теперь свободный человек. Снимай деньги со счёта и поехали отсюда. У тебя же есть накопления?
— Нет у меня никаких накоплений, — Виктор опустился на скрипучий диван. Пружины жалобно звякнули под его весом. Он упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. — Счета заблокированы. Лена… она забрала всё.
— Что значит «забрала всё»? — голос Кристины сорвался на визг.
Стаканчик с кофе дрогнул в её руке, тёмная жидкость едва не плеснула на светлый свитер.
— Дом куплен в браке, половина твоя! Иди в суд!
— Дом был куплен до брака. На деньги её отца, — глухо произнёс Виктор, не поднимая головы. — И фирма «СтройИнвест» — фирма её отца. Я там был просто наёмным директором.
Кристина замерла. Глаза стали огромными, круглыми. Она медленно поставила кофе на облупленный стол.
— Подожди… Ты хочешь сказать, что ты не хозяин бизнеса?
— Не хозяин, — Виктор убрал руки от лица и посмотрел на неё снизу вверх глазами побитой собаки. — И я там больше не работаю. Лена заставила меня написать заявление. Если бы я не ушёл, она бы сдала меня полиции за те левые проводки. Ну, ты помнишь… через которые мы тебе КАСКО оплачивали.
Кристина смотрела на него так, будто перед ней вдруг оказалось что-то жалкое и отвратительное. Весь её лоск, игривость, капризная уверенность — всё исчезло в один миг. Остался только жёсткий, хищный оскал.
— Ты… — она судорожно втянула воздух. — Ты голодранец.
— Крис, ну зачем ты так… — он попытался подняться. — Я работу найду. У меня связи…
— Связи? — она почти рассмеялась. — У кого? У вора, которого вышвырнула жена-хозяйка? Да в нашей сфере слухи за сутки разлетаются. Тебя ни одна приличная контора даже на порог не пустит!
Она заметалась по тесной студии, схватила сумочку, лихорадочно запихивая туда телефон.
— Кристина, успокойся… Мы же любим друг друга. Ты сама говорила, что со мной чувствуешь себя живой, что я — мужик…
— Мужик? — она резко остановилась, брезгливо скривив губы.
Взгляд скользнул по его обмякшей фигуре, помятой рубашке, подрагивающим рукам.
— Ты — нищий, стареющий неудачник.
— Ты даже машину мне нормально купить не смог, — резко бросила она. — О чём вообще говорить?
— Взнос же я оплатил… — попытался оправдаться Виктор.
— Взнос? — Кристина зло рассмеялась. — А кредит, Витя? Три миллиона. У меня зарплата восемьдесят тысяч. А ты мне сказки рассказывал, какой ты «крутой бизнесмен».
Она сорвала с дверной ручки пальто, торопливо, путаясь в рукавах, натянула его на себя.
— Кристина, не уходи… — Виктор шагнул ближе, попытался взять её за руку.
— Убери грабли! — она с силой оттолкнула его.
Он пошатнулся и ударился плечом о косяк.
— Мне не нужен нищий придурок, — отчеканила она. — Сиди в своей вонючей конуре сам. И чтобы я больше твоего номера у себя в вызовах не видела.
Она дёрнула дверь, подхватила тяжёлый чемодан и выкатила его в подъезд. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла.
Виктор остался в узкой прихожей один. В ушах звенело. Он слышал, как по лестнице торопливо, почти бегом, застучали её каблуки. Затем хлопнула входная дверь подъезда — и дом погрузился в привычную тишину. В воздухе приторный запах её парфюма, вперемешку с ароматом соседской жареной капусты.
Елена сидела на веранде своего дома. Осеннее солнце лениво пробивалось сквозь пожелтевшие листья дикого винограда, оплетающего решётку. Она неторопливо пила чёрный чай с чабрецом, делая маленькие глотки.
На плетёном столике завибрировал телефон. На экране высветилась фотография: поджатые губы, жёсткий взгляд из-под очков. Тамара Ильинична.
Елена спокойно поставила чашку на блюдце — тонкий фарфор тихо звякнул. Она не стала сбрасывать звонок, нажала зелёную кнопку и включила громкий режим.
— Да, Тамара Ильинична.
Из динамика взорвался такой пронзительный визг, что Елене пришлось отодвинуть телефон.
— Стерва! Какая же ты стерва, Лена! — свекровь не просто кричала, она захлёбывалась яростью. На фоне глухо стучало — видимо, она колотила тростью по полу. — Ты что натворила? Ты зачем моего мальчика по миру пустила?!
Елена смотрела на поднимающийся из чашки пар. Лицо оставалось совершенно спокойным.
— Я никого никуда не пускала. Ваш мальчик сам ушёл.
— Ты его голым на улицу вышвырнула! — взвизгнула Тамара Ильинична. — Он мне звонил, плакал! У него даже на нормальную еду денег нет. Ты забрала бизнес, дом забрала! Как тебя земля носит?!
— Дом был мой, фирма тоже моя, — ровно ответила Елена. — Документы Виктор подписал в трезвом уме и твёрдой памяти. У вас всё?
— Я на тебя в суд подам! Я докажу, что ты его шантажировала! — свекровь захлёбывалась слюной. — Я до прокуратуры дойду! Ты у меня ещё поплачешь, дрянь расчётливая! Подумала, приютила моего сына, обобрала его до нитки, а теперь за дверь выкинула!
Елена медленно выдохнула, придвинула телефон ближе. Голос стал ещё ниже и спокойнее — от этого только страшнее.
— Знаете, Тамара Ильинична, я долго думала, как с вами поступить. Думала, может, вы просто слепо любите сына и не понимаете, что творите. Но потом вспомнила наш разговор здесь же, на этой кухне.
На том конце провода крик внезапно оборвался. Осталось только тяжёлое, свистящее дыхание.
— Помните? — продолжила Елена, отчётливо выговаривая каждое слово. — Вы тогда очень уверенно рассуждали о «мужской природе». Говорили, что мужчине многое простительно. Что ему нужна свобода. Что жена должна быть удобной, терпеливой и молчаливой — такой, которая всё стерпит и никуда не денется.
— Я… я не это имела в виду… — голос свекрови дрогнул, лишившись прежней наглости.
— Именно это вы и имели в виду, — тихо ответила Елена. — Вы знали, что у него есть молодая женщина. Знали, что он берет у семьи деньги. И всё равно его прикрывали. Улыбались мне в лицо, пили мой чай, спали на простынях, которые я стирала вам после инфаркта, и ждали, когда я «перебешусь».
Елена взяла чашку, сделала небольшой глоток. Чай был терпким и горячим.
— Так вот, мама, — сказала она уже почти ласково. — Я не перебесилась. Я просто вернула вашего сына в его естественную среду обитания. Мужчина же, по-вашему, полигамен? Вот пусть теперь наслаждается свободой — хоть с бухгалтершей, хоть с дворничихой. Только больше не за мой счёт.
— Лена… Леночка… ну побойся Бога… — тон Тамары Ильиничны резко сменился на жалобный. — Витя заболел, у него температура под сорок. Лежит в этой съёмной халупе один, даже в аптеку выйти не может. Ну сжалься ты… хоть бульончика ему отвези. Вы же не чужие люди…
Елена даже не усмехнулась. В груди было пусто — ни жалости, ни злорадства.
— Бульон ему сварит его молодая, полная сил женщина, — ровно произнесла она. — Ему ведь праздник нужен был, а не супы. Вот пусть празднует.
— Да бросила она его! — разрыдалась свекровь. — Как узнала, что денег нет, так и бросила! Лежит он там один, как собака… Леночка, умоляю…
— Мне очень жаль, Тамара Ильинична, — всё тем же ровным голосом сказала Елена. — Но абонент больше не обслуживается. Забудьте этот номер.
Она нажала на кнопку завершения вызова. Затем открыла контакт и отправила номер свекрови в список блокировки. Телефон коротко пискнул, подтверждая действие.
Елена откинулась на спинку плетёного кресла. Впервые за многие годы она почувствовала, как расслабляются мышцы спины. Будто она долгие годы несла на плечах непосильный груз — и наконец позволила себе просто сбросить его.
продолжение