В истории военной мысли 1920-х годов есть любопытный эпизод, который сегодня на первый взгляд выглядит почти парадоксально.
Один из наиболее известных военных теоретиков белой эмиграции, генерал Николай Николаевич Головин, анализируя возможную будущую войну России (причём России «пост-большевистской, капиталистической»), пришёл к выводам, которые во многом совпадали с оценками... советских военных специалистов.
Несмотря на непримиримые политические взгляды, обе стороны видели главную угрозу практически в одном и том же направлении. И даже выводы свои сделали в примерно одинаковые временные рамки, первый в 1927-м, вторые — в 1928-м гг.
Генерал Головин о главном направлении опасности.
В своей работе «Мысли об устройстве будущей Российской вооружённой силы», опубликованной в 1927 году, Н. Н. Головин попытался определить, с какими угрозами столкнётся Россия после «падения большевизма».
По мнению генерала, важнейшим театром возможной войны являлось западное направление. Именно там находились государства, которые могли создать самую опасную для России коалицию.
В первую очередь речь шла о Польше (возможно при поддержке Франции, но скорее материальной), Румынии, Финляндии, Эстонии и Латвии. Головин исходил из того, что в европейской политике локальные конфликты имеют свойство быстро перерастать в масштабные войны с участием многочисленных государств.
Опыт Первой мировой войны, начавшейся как столкновение нескольких стран и вскоре охватившей почти всю Европу, служил для него главным подтверждением этой мысли.
Иными словами, антибольшевистский военачальник, чуждый марксизму, исходил из сугубо аполитичного военного опыта.
Поэтому генерал предлагал планировать оборону «прекрасной России будущего», исходя не из благоприятного, а из наиболее опасного сценария.
«Россия должна исходить из худшего для себя случая, а именно — военного союза перечисленных выше государств...»
Даже если часть соседних государств первоначально объявят нейтралитет, их вооружённые силы, по мнению Головина, всё равно придётся учитывать в стратегических расчётах.
Нейтральная страна может переобуться изменить свою позицию в случае успехов или неудач одной из сторон либо использовать ситуацию для политического давления (опять же, далеко ходить не надо — Румыния, Болгария, Италия в ПМВ).
Польша как ключевой противник.
Особое место в рассуждениях Головина занимала Польша. Именно её он рассматривал как главного вероятного противника России на западном направлении. Остальные государства потенциальной коалиции виделись скорее союзниками Варшавы, способными усилить давление на Россию.
Интересно, что Литву генерал исключал из этого перечня. Причиной оставался затяжной конфликт между литовцами и поляками из-за Виленского края.
Головин считал, что литовское руководство не забудет польский контроль над спорной территорией и потому в случае войны, скорее всего, сохранит нейтралитет.
Не менее примечательной была его оценка Германии. Головин полагал, что в обозримом будущем Берлин не окажется в лагере врагов.
Причина была простой: у Германии сохранялись собственные территориальные и политические претензии к Польше, что делало союз между ними маловероятным.
Южный и восточный фронты — второстепенные, но реальные угрозы.
В отличие от западного направления, южный фронт генерал считал менее опасным. Он полагал, что грамотная дипломатия способна предотвратить серьёзное столкновение с Турцией.
Более того, Головин прямо выступал за сохранение дружественных отношений между двумя странами (каковое устроили большевики!), считая такой союз выгодным для обеих сторон.
Угроза на Кавказе, по его мнению, могла возникнуть главным образом в результате внутренних проблем и национальных конфликтов.
В этом случае внешние державы, прежде всего Великобритания, могли попытаться воспользоваться нестабильностью ради собственных интересов, включая контроль над нефтяными районами Баку.
На Дальнем Востоке главным потенциальным противником называлась Япония. Однако здесь Головин полагал, что интересы Токио настолько специфичны и отделены от европейской политики, что Россия сможет избежать одновременной большой войны и на Западе, и на Востоке.
Почему советские аналитики пришли к похожим выводам.
Особенно интересно сравнить эти оценки с выводами советского исследования «Будущая война» (коллектив авторов, самые известные — М. Н. Тухачевский и Я. К. Берзин), подготовленного в 1928 году для высшего военно-политического руководства СССР.
Труд был издан крайне ограниченным тиражом — всего 80 экземпляров — и предназначался для руководящих органов Красной Армии и государства в целом.
Советские аналитики исходили из предположения, что будущая война возникнет в результате нападения капиталистических государств на СССР.
Они также ожидали формирования широкой анти (российской) советской коалиции, участники которой будут выполнять различные функции — от поставок вооружений и живой силы до экономической блокады и политической изоляции Советского Союза.
В перечне наиболее враждебных государств фигурировали внезапно Великобритания, Франция, Польша, Румыния, Финляндия и страны Балтики. Германия при этом рассматривалась как государство, способное присоединиться к антисоветскому блоку, но не как его безусловный лидер.
Таким образом, несмотря на идеологическую пропасть между белой эмиграцией и советским руководством, обе стороны выделяли почти одинаковый круг потенциальных противников: Польшу, Румынию, Финляндию и прибалтийские государства.
И Головин, и Тухачевский с Берзиным полагали, что Россия / СССР рано или поздно вынуждена будет воевать против коалиции государств. Опять же, Головин имел в виду уже «капиталистическую Россию», то бишь без идеологии.
И всё равно — широкий набор противников, почти одних и тех же (ну да, Лондон-Париж будут спокойнее в отношении «России без большевиков», хотя тут с Головиным даже поспорить можно).
Когда геополитика оказывается сильнее идеологии.
Этот исторический эпизод показывает, что серьёзный военный анализ нередко приводит разных людей к сходным выводам независимо от их политических взглядов.
Белый генерал, мечтавший о постбольшевистской России (позднее присоединившийся к власовцам), и советские аналитики, работавшие на укрепление СССР (позднее репрессированные), исходили из совершенно разных идеологических установок.
Однако география, международные отношения и военный баланс сил подталкивали их к очень похожим прогнозам.
Разумеется, многие оценки 1927–1928 годов впоследствии не вполне оправдались. Германия, которую Головин не видел среди вероятных противников России (да и советские специалисты аналогично), уже через несколько лет превратилась в главную военную угрозу Европы.
Но сам факт совпадения стратегических выводов остаётся показательным. Наконец, Н. Н. Головин был убеждён: даже без большевиков Россия «будет много воевать».
А потом нам рассказывают, как Сталин на ровном месте одержимо клепал дивизии, строил зачем-то тысячи танков, проводил индустриализацию жесткими методами, готовился к большой войне против коалиции врагов, возможно — с нескольких направлений.
Но ещё интереснее, что выступавший за единую-неделимую Н. Н. Головин полагал, что «Россия-без-красных» должна вернуть себе Бессарабию, прибалтийские территории, «польские трофеи». Ну, пройдёт ещё каких-то 12 лет...
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!