В тот день Гаэтано был в приподнятом настроении. Он всегда был в хорошем настроении. Любимый актер Гаэтано - Тото (Антонио де Куртис) и при любом удобном случае Гаэтано его цитировал или приводил в пример его роли. Тото - уроженец Неаполя и многие улицы города названы в его честь. На наполетанском ТВ есть целый канал, показывающий исключительно фильмы с Тото.
- Таня, ты нервничаешь. Не надо. Всё будет хорошо. - подбадривал меня Гаэтано.
- Да, я нервничаю. Надо еще раз проверить документы. Не забыли ли чего. - имитировала спокойствие я. На самом деле меня била нервная дрожь, как перед поступлением в ВУЗ. Если что-то пойдет не так, то прием документов просто перенесут на полгода. И всё. А я не могу больше ждать! Мне нужна свобода действий, но без пермессо её не видать.
- Мы вчера все документы проверили несколько раз. Они лежат в папках на столе в гостиной. Твои и Анны. Успокойся. Вокруг тебя тревожное поле. - надавил на меня Гаэтано.
Я глубоко вдохнула, выдохнула и сделала вид, что слова Гаэтано меня успокоили.
С работы я отпросилась на несколько часов, объяснив причину отсутствия. Даже показала документы дону Франко.
Гаэтано был возмутительно спокоен, нетороплив и весел в то утро.
- Пора выезжать. Джанну заберем по дороге в префектуру. - напомнил он.
Я была одета в черные брюки и белую футболку, которую сшила себе сама перед отъездом в Италию. Футболка отличалась от обычных футболок тем, что была сшита из снежно-белого трикотажного полотна особым кроем. Выглядела она эксклюзивно и можно было подумать, что она брендовая. В этой футболке я выглядела как студентка. Волосы уложила в высокий хвост. Непослушные завитки волос выбивались из прически и придавали лицу юношеский вид.
Средиземноморский климат Неаполя сильно омолаживает. Кожа сама по себе подтягивается, зубы белеют, морщины исчезают. Не знаю почему, но все украинки и русские в Неаполе выглядят лет на 10 моложе своего возраста. Этот неоспоримый факт подтвержден независимыми итальянцами.
Мы сели в машину и поехали за Джанной в Казорию. Джанна поприветствовала меня так, словно мы расстались позавчера. Мы обменялись любезностями и Гаэтано повез нас в Префектуру.
Я любовалась видами Неаполя из окна машины. Гаэтано заметил мой неотрывный взгляд и взял на себя роль гида.
- Смотри, Таня, справа Ипподром. Там проходят скачки. Люди делают ставки на тотализаторе и выигрывают хорошие деньги.
Я вывернула шею, разглядывая Ипподром.
Джанна, увидев моё любопытство тоже решила побыть гидом.
- А это медицинский центр Неаполя. Очень большой и комфортный. - указала Джанна на несколько многоэтажных корпусов, стоящих на холме. - Здесь лечится весь Неаполь.
- Вы хотите сказать это медицинский центр Вомеро? - уточнила я. (Вомеро - один из престижных горных районов Неаполя)
Медицинский центр был размером с областную больницу нашего города.
- Нет. Это медицинский центра всего Неаполя. - уточнила Джанна.
- Разве это не мало для целого Неаполя? - спросила я. - В Неаполе с пригородами проживает 4,5 миллиона человек. Неужели всем хватает места в таком небольшом центре?
- Это большой центр. - удивилась Джанна. Она была медсестрой и знала медицинскую сферу Италии изнутри.
- В моем родном городе есть 4 медицинских центра такого же размера. А мой город населяют 800 тысяч человек. В каждом районе моего родного города есть свой медицинский центр. Поэтому мне странно видеть, что в таком большом городе как Неаполь всего лишь один медицинский центр на весь город. - пояснила мое удивление я.
- Россия больше Италии. А мы итальянцы здоровее русских и не болеем! - уверенно парировал Гаэтано с дерзкой улыбкой.
- Но, я не имею в виду страну. Я имею в виду город. - сказала я.
Гаэтано и Джанна сделали вид, что я неправильно использовала итальянские слова и запуталась в них. В итальянском есть слово "паэзе", которое означает и страну и небольшое поселение. Но, я правильно использовала слова. И поняла, что чтобы не чувствовать себя уязвленными Гаэтано и Джанна просто сделали вид, что это я неправильно им объяснила. Они не могли поверить, что российские города намного лучше оснащены медицинскими центрами, чем итальянские. А я не стала с ними спорить. Но, мне было обидно, что они сделали вид, что меня не поняли.
Мы ехали дальше. Джанна показала рукой на пятиэтажные дома, похожие на наши хрущевки, только с очень узкими окнами.
- Смотри, Таня. Это дома мертвых. В них помещают умерших после смерти. Сначала их закапывают в землю на год, чтобы из тел вышла вся жидкость, потом родственники едут на опознание тела, а после подтверждения тело кладут в специальный контейнер и замуровывают в таких домах навечно, повесив табличку с именем, датой рождения и смерти. Когда нашего папу достали через год из под земли и показали нам, его тело было таким сухим-сухим, как мумия. Я даже поразилась как такое может произойти. А маме (Джузеппине) я уже купила место в таком доме. - с улыбкой рассказывала мне Джанна.
Очень хорошо, что Джанна не видела в этот момент выражение моего лица. Она сидела на переднем сиденье рядом с Гаэтано, а я на заднем. От удивления, смешанного с ужасом и отвращением, мои глаза расшились до размеров советского железного рубля. Усилием воли я сжимала зубы, чтобы моя челюсть не отвисла от удивления. Я была в таком шоке от услышанного, что не могла говорить. К горлу подкатила тошнота. Несмотря на то, что 16 лет моей жизни я посвятила медицине, посещала морги, проходила практику в роддомах и больницах, оказывала медицинскую помощь при травмах и острых состояниях, услышанное меня поразило словно громом.
- А как у вас в России хоронят умерших? - спросила Джанна.
- У нас в России умерших закапывают в землю. - выдавила из себя я, стараясь придать голосу обычную интонацию. Но, голос все равно звучал серо и безлико.
- А когда выкапываете? - продолжала уточнять Джанна.
- Никогда не выкапываем. Мы хороним наших мертвых в землю навсегда. - проговорила с усилием я. Мне не нравилась эта тема, но оборвать разговор я не решалась.
- У нас в Италии мало земли. - сказал Гаэтано. - И хоронить в землю навсегда у нас могут себе позволить только очень богатые люди. - закончил он.
"Я не хочу, чтобы меня так хоронили!" - в шоке думала я. "Как же я буду жить в Италии, если знаю теперь как итальянцы обращаются со своими умершими? Да у них и выхода нет. Земли-то мало. Может быть на Севере дела обстоят получше? Там земли побольше." - без особой надежды думала я.
Я была настолько сильно потрясена информацией о традиции итальянских похорон, что пообещала себе во чтобы то ни стало не умирать в Италии, а как-нибудь сделать это на Родине, когда придет мой час. Жесть какая! Вот никогда бы не подумала, что у итальянцев такие погребальные обычаи. Именно поэтому у них популярны склепы, которые могут себе позволить только ОЧЕНЬ богатые семьи. С другой стороны после смерти как-то все равно что будет с телом. Но, мне совсем не все равно что будет с моим телом. Лежать вечно замурованной в ящик в стене итальянского дома мертвых мне россиянке как-то не улыбается. Поэтому после услышанного я пообещала себе в Италии 100% не умирать.
Белая машина Гаэтано ехала дальше и я с большим облегчением заметила, что мы миновали район с домами мертвых и выехали на автостраду. Джанна и Гаэтано больше не говорили ни слова.
- Мы почти приехали. - сказал Гаэтано и через 20 минут свернул на второстепенную дорогу, чтобы припарковаться у Префектуры.
Я вышла из машины на негнущихся ногах, словно Гаэтано привез меня сдавать экзамены, а не документы.
Префектура внутри была недавно отремонтирована в современном офисном стиле и казалась даже уютной. Я включила все мои органы чувств и особенно призвала интуицию. Интуиция мне всегда подсказывает в критические моменты вернусь ли снова в это место или нет. Никогда не подводила. Я оглядывала светлые стены, белые двери, подвесной потолок со стандартным офисным освещением и чувствовала, что в это место я больше никогда не вернусь. Никогда, никогда, никогда. Это был хороший знак.
Служащая раздала нам талоны и предложила подождать в фойе. Помимо нас в Префектуре были другие итальянцы со своими наемными работниками. Я волновалась так сильно, что слушала вполуха других ожидающих своей очереди. Выяснилось, что другие работодатели относились к своим подопечным почти как к родным. Переживали за них, хлопотали.
Вдоль стен большого актового зала стояли столы, за которыми служащие принимали документы у работодателей и их работников. Зал походил на избирательный участок, в котором эмигранты документами голосовали за желание жить и работать в Италии. Стоял густой гул голосов и было ощущение большого улья.
Гаэтано проследовал к столу своей служащей и сообщил ей, что его работница сейчас не может присутствовать вместе с ним по состоянию здоровья. О том, что Анна в данный момент находилась в России, Гаэтано скромно умолчал. Мне было интересно чем закончится история с документами Анны, но моя история меня волновала больше. Поэтому я проследовала за Джанной к столу нашей служащей.
Я очень сильно волновалась. Предчувствовала, что надо торопиться и не говорить лишнего.
Так как я уже хорошо говорила на итальянском, прием документов прошел гораздо быстрее, чем я думала. Служащая расспросила меня о моей работе у Джузеппины. Джанна подтвердила. Я радостно сообщила, что Джузеппина научила меня готовить национальные наполетанские блюда, которые мне очень нравятся.
- Правда? - Спросила Джанна. - Ты готовишь пасту по маминым рецептам?
- Конечно готовлю. Мне очень нравятся паста с фасолью, паста с цветной капустой. Только в цветную капусту я добавляю помидоры и рыбу. Почему-то сочетание цветная капуста, помидоры, петрушка, чеснок так и просят добавить в кастрюлю белую рыбу, а потом засыпать пасту рисони. (Паста в виде зерен риса.)
- Мама очень хорошо готовит. Мы тоже любим ее рецепты. Я ей передам, что она все-таки приучила тебя к нашей еде. Помнишь, как ты отказывалась есть пасту с суго из-за того, что у тебя стоматит? - улыбаясь, предалась воспоминаниям Джанна.
Тем временем служащая заполняла бланки документов. Она взяла мой паспорт и паспорт Джанны и к моменту, когда мы начали обсуждать рецепт вареных осьминогов от Джузеппины, служащая уже закончила заполнение всех документов, вернула нам паспорта, разложила документы по папкам, поднялась и сказала нам подождать её возвращения. Вернувшись, она обратилась ко мне:
- Ваши бумаги на получение пермессо готовы. Вы получите вид на жительство сроком на 3 года. Поздравляю.
- Спасибо! - не веря своим ушам поблагодарила я. Поднялась со стула, в который почти вросла от напряжения и собралась было уходить. Но, вдруг услышала удивленный голос Джанны.
- Подождите. Как на 3 года? Тане положено только временное пермессо на полгода. Она у нас уже не работает пять месяцев. За полгода она найдет нового работодателя, который ее примет на работу и потом только сможет заново подать документы на трехлетнее пермессо.
У служащей округлились от удивления глаза, а у меня от страха подкосились ноги. Бешено заколотилось сердце, душа ушла в пятки и леденящий адреналиновый холод разочарования ударил с солнечное сплетение, оставив металлический привкус во рту.
"Полгода? Это же ни о чем! Полгода истекут очень быстро и я никого не успею найти, чтобы приняли меня на работу легально! Единственное что мне даст временное пермессо это уехать без проблем домой! Не видать мне Севера! Не видать мне Кристиана! Я заплатила 600 евро, чтобы через полгода проходить весь этот ад ожидания, заключения в Италии без возможности покинуть страну! Я маму уже не видела больше года! За что же так со мной поступила семья Джузепины?" - в панике думала я.
- Почему вы молчали? - строго спросила служащая Джанну. - Вы должны были сразу сказать, что девушка у вас больше не работает. А теперь поздно. Документы уже отправлены в квестуру. Забрать их из специальной запечатанной ячейки смогут только сотрудники квестуры. Доступа к ним теперь нет ни у кого. Мы ничего не можем сделать. Мне очень жаль.
Я не поверила своим ушам. Только что меня приговорили к "эшафоту" полугодового пермессо и тут же отменили приговор! У меня будет пермессо на 3 года?! Мамина просьба в церкви сработала!!! Точно сработала! Только что произошло чудо. "Когда Господь хочет наказать он лишает разума." Вспоминала я слова Альфонсо. В этот раз разума лишили не меня...
- Но, как же так! Мы что будем платить за нее взносы в течение 3 лет? - ужасалась Джанна.
- Нет. Не будете. Пройдемте со мной. Вам объяснят что нужно делать. - сказала служащая. - Ты тоже с нами иди. - обратилась она ко мне.
Я проследовала за служащей, а Джанна замешкалась за столом, собирая документы и проверяя все ли на месте.
Вместе со служащей я прошла в конец зала. Наша служащая обратилась к своей коллеге, которая, видимо, была ее подругой, на наполетанском:
- Представляешь, эта дура сдала документы на трехлетнее пермессо, а должна была на шестимесячное! - округлив от возмущения глаза выпалила она.
Слово "дура" больно резануло по моим оголенным нервам и я на автомате спросила служащую:
- Простите, это вы меня назвали дурой?
Служащая повернулась ко мне, строго на меня взглянула своими огромными карими глазами и сказала:
- Ты сейчас вообще молчи. Речь не о тебе.
По ее выражению лица я поняла, что моему пермессо ничего не угрожает и я покорно кивнула:
- Да. Конечно.
Служащая была красивой молодой, темпераментной наполетанкой. Почти одного со мной возраста и мне показалось, что она на моей стороне.
До конца разбирательств между Джанной и служащими я молчала. Только глазами перебегала со служащей на служащую на Джанну и обратно.
Наконец Джанна закончила разговор и пошла к выходу. Я следовала за ней.
Я очень боялась, что она сейчас все расскажет Гаэтано и он посчитает, что это я виновата в том, что мне оформили пермессо на 3 года, а не на 6 месяцев, как планировала семья Джузеппины.
Гаэтано по нашим лицам понял, что что-то не так. Он сканировал своими проницательными карими глазами моей лицо, а я изо всех сил придавала ему вид покорной овечки, которая не понимает в чем дело.
Джанна, разумеется все ему рассказала. Она была возмущена. И я боялась ее гнева. Но, всю дорогу обратно она мне не сказала ни слова.
Сжавшись в комок на заднем сиденье, я ждала грозного приговора Гаэтано после того как он высадил кипятящуюся Джанну у ее дома.
- Что с тобой? - спросил он меня.
- Вы всё еще разрешаете мне пожить у вас? - спросила я.
- Естественно. Ничего не изменилось. - ответил Гаэтано. - Почему ты спрашиваешь?
- Джанна рассказала вам, что по ошибке мне дали пермессо на 3 года, а не на полгода? - виновато спросила я.
- Да. И что? Это она ошиблась. Это ее проблемы. Ты здесь при чем? Ты ни в чем не виновата. Ты заплатила свои деньги за пермессо, а они хотели дать тебе временное вместо трехлетнего. Справедливость восторжествовала. Теперь это их проблемы. Ни о чем не думай. У нас всё остается по прежнему. - успокаивал меня Гаэтано.
С каждой его фразой во мне расцветала благодарность к этому мужчине. Он действительно был прав. А я зря себя накручивала.
- В таком случае с меня сегодня праздничный стол! - в порыве благодарности пообещала я.
- Да ладно. Ничего не надо. - ради приличия отказывался Гаэтано.
- Надо! - Сказала я.
Гаэтано отвез меня на работу, а в конце рабочего дня заехал за мной. Мы отправились в самое дорогое кафе-мороженое где я купила самого лучшего мороженого. Кафе называется "Чиметта" (Обезьянка). В это кафе за мороженым приезжают со всей округи и даже из Неаполя. Спустя много-много лет, я могу точно сказать, что вкуснее мороженого, чем готовят в Чиметте, я не ела больше нигде.
В тот вечер Гаэтано подвозил друга и радостно похвастался ему:
- Представляешь, сегодня мы сделали Тане пермессо на 3 года и она накупила мороженого и всякой вкусной еды почти на 60 евро! Не жалеет денег на нас с женой!
Мне было очень приятно это слышать. Глаза Гаэтано сияли счастьем от бесплатно свалившегося угощения. А мне казалось, что я потратила слишком мало и надо будет докупить что-то.
Вечером мы все втроем хорошо поужинали и легли спать. Ночью сверкали молнии так ярко, что их вспышки освещали комнату, а гром грохотал так громко, словно обрушивались горы.
На следующий день в новостях сообщили, что в Афраголе молния ударила в старый дом и обрушила два этажа. Под обломками погибли мужчина и женщина. Эмигранты из Молдавии.
Я шла на работу по залитой ночным летнем ливнем Афраголе и вспоминала народную поговорку моей бабушки: "Полсвета скачут, полсвета плачут".
Для меня это был новый день новой жизни легальной эмигрантки, а для кого-то он стал последним. И я подумала, что надо спешить жить, надо спешить радоваться жизни и доставлять радость окружающим. Она ведь так внезапно может оборваться...
Отрывок из книги: "Итальянцы и русские".