Говорят, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Что это либо бывшие, либо будущие любовники.
Долгое время я искренне смеялась над этим стереотипом. Мы с Максом дружили со второго курса университета. Мы вместе ели шаурму на вокзале в три часа ночи, вместе клеили обои в моей первой съемной квартире, и именно он держал мои волосы, когда мы отмечали получение дипломов.
Для него я была «своим в доску парнем». Саней, Лехой, братаном — кем угодно, только не женщиной.
А потом случилась катастрофа. Я поняла, что влюбилась.
Это не было озарением или ударом молнии. Это подкрадывалось медленно, как простуда.
Сначала я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на его руки, когда он крутит баранку своей старенькой «Тойоты». Потом я заметила, что его голос в телефонной трубке заставляет мое сердце делать странный кульбит.
А когда он мимоходом поцеловал меня в макушку, поздравляя с Новым годом, я поняла: всё. Приехали. Моя комфортная платоническая гавань дала течь и стремительно шла ко дну.
Я решила действовать. Хватит быть просто хорошим слушателем и верным товарищем. Пора переводить отношения на новый уровень. Я решила его соблазнить.
К делу я подошла с серьезностью полководца перед решающей битвой.
Первым делом я отправилась в бутик нижнего белья. Обычно мой арсенал состоял из хлопковых слипов и спортивных топов, но сегодня мне требовалось оружие массового поражения.
Я купила комплект глубокого винного цвета. Там было столько ремешков, завязочек и кружева, что надевать его пришлось по инструкции из YouTube. Стоил этот шедевр текстильной промышленности как половина моей зарплаты, но я успокаивала себя: инвестиции в личную жизнь того стоят.
Дальше — антураж. Я купила дорогое вино, зажгла свечи с ароматом «Таинственный лес» (что бы это ни значило) и выбрала фильм.
Конечно же, классическую слезливую мелодраму. Такую, где герои долго смотрят друг другу в глаза под проливным дождем, а потом сливаются в страстном поцелуе. Идеальный фон для начала романтического вечера.
Я надела поверх белья шелковый халатик (завязанный так, чтобы при малейшем движении он многообещающе распахивался), распустила волосы и села ждать.
Звонок в дверь раздался ровно в восемь.
Я сделала глубокий вдох, расправила плечи, придала лицу выражение загадочной нимфы и плавно повернула замок.
На пороге стоял Макс. В растянутой футболке, потертых джинсах и с огромной коробкой в руках.
— Здарова, мать! — жизнерадостно рявкнул он, протискиваясь мимо меня в коридор. — Я взял нам пиццу. «Дьяболо», с двойным халапеньо и луком, как ты любишь! Будем жечь рецепторы!
Моя внутренняя нимфа поперхнулась. Двойной лук и халапеньо. Идеально для страстных поцелуев, ничего не скажешь.
— Ого, а что у тебя тут темно так? — Макс разулся и по-хозяйски пошлепал на кухню. — Пробки выбило? Я же говорил, проводку надо менять. У тебя в щитке контакты отходят.
— Нет, Макс, — промурлыкала я, стараясь звучать как можно сексуальнее. — Это... атмосфера.
Он замер с куском пиццы в руке и подозрительно оглядел кухню, уставленную свечами.
— Атмосфера для чего? Спиритические сеансы проводим? Кого вызываем, дух сгоревшего чайника?
Я мысленно досчитала до десяти. Терпение. Рим не сразу строился.
Мы перебрались в гостиную. Я включила мелодраму. На экране Райан Гослинг уже начинал строить дом для Рэйчел Макадамс, а я приступила к первой фазе своего плана.
Я села на диван, подогнув под себя одну ногу. Халатик, как и было задумано, слегка распахнулся, демонстрируя край того самого запредельно дорогого кружева и полоску гладкой кожи.
Я откинула голову на спинку дивана, выгнула спину, как кошка, и томно вздохнула.
Макс сидел рядом, уплетая пиццу.
— Макс... — прошептала я, слегка поворачивая к нему голову.
Он повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, опустился ниже... и я затаила дыхание. Сейчас он всё поймет. Сейчас в его глазах вспыхнет тот самый огонь.
— Слушай, — с набитым ртом сказал Макс, указывая куском пиццы на экран. — А ты видела, какая у него пила? Это же старая циркулярка «Деволт». Сейчас таких не делают. Неубиваемая вещь!
Я моргнула.
— Что?
— Циркулярка! Говорю, инструмент у него шикарный. А вот крышу он кроет неправильно, стропила так не ставят, рухнет всё к чертям при первом снегопаде.
Я незаметно поправила халат. Винное кружево скорбно скрылось в складках шелка.
Прошло полчаса. Гослинг на экране продолжал страдать. Я тоже страдала, но по другому поводу. Мои томные позы (я уже сменила три) не работали. Макс воспринимал меня как удобный элемент интерьера, с которым можно обсуждать косяки американского кино-строительства.
Пора было переходить к тяжелой артиллерии. Физический контакт.
Я слегка поежилась и обхватила себя руками за плечи.
— Что-то мне зябко, — тихо сказала я, глядя на Макса из-под ресниц.
В классических любовных романах в этот момент мужчина должен придвинуться ближе, обнять женщину за плечи своими сильными руками и прошептать что-то вроде: «Я согрею тебя, малыш».
Макс нахмурился.
— Зябко? Ну так ясен пень, сидишь в какой-то шелковой тряпочке. Сквозняки же.
Он решительно поднялся с дивана. Я замерла в ожидании. Сейчас он сядет рядом и обнимет меня...
Вместо этого Макс подошел к своему рюкзаку, который бросил в коридоре, порылся в нем и с победным видом вернулся ко мне. В руках у него был серый бесформенный ком.
— Держи! — он заботливо бросил этот ком мне на колени.
Это была его старая, застиранная флисовая толстовка. Она была размера XXL, на молнии, и от нее явственно пахло гаражом, машинным маслом и немного мужским дезодорантом.
— Надевай, давай, чтобы не мерзла, — скомандовал он. — А то еще заболеешь, а нам на выходных тебе стеллаж из ИКЕИ собирать.
Я тупо смотрела на толстовку.
Мое белье за пятнадцать тысяч рублей. Мой шелковый халатик. Мои свечи. Всё это с треском разбивалось о суровую, практичную заботу лучшего друга.
— Спасибо, Макс, — убитым голосом сказала я, влезая в этот флисовый мешок. Толстовка доходила мне почти до колен, делая меня похожей на гнома-переростка. О сексе теперь речи не шло в принципе.
На экране главные герои, наконец, начали целоваться под дождем. Я сидела в гигантской толстовке, укутавшись в нее по самый подбородок, и меланхолично жевала остывшую пиццу с халапеньо. План «Барбаросса» провалился с треском.
И тут Макс заговорил снова. Тон его голоса изменился. Он стал глубоким, проникновенным, почти интимным.
— Знаешь, я давно хотел тебе сказать... — начал он.
Мое сердце остановилось. Неужели? Неужели до него наконец-то дошло?!
Я резко повернулась к нему. Глаза Макса горели странным, фанатичным блеском.
— Я всё-таки понял, почему она глохла на холостых оборотах!
— Кто глохла? — не поняла я.
— Моя «Ласточка»! — Макс подался вперед, его глаза сияли. — Я три дня мучился, всю голову сломал. Думал, свечи. Думал, бензонасос шалит. А оказалось...
Он сделал драматическую паузу.
— Оказалось — жиклер холостого хода в карбюраторе засорился!
Я закрыла глаза. Где-то в параллельной вселенной я, в роскошном белье, занималась страстным сексом со своим мужчиной. В этой же реальности я, похожая на капусту, слушала лекцию по автомеханике.
— Понимаешь, Ленка, — Макс воодушевленно размахивал руками. — Карбюратор «Солекс» — это же ювелирная вещь! Там система холостого хода работает автономно. Бензин поступает через главный топливный жиклер, потом смешивается с воздухом...
Он говорил и говорил. В его голосе была такая страсть, какой позавидовал бы сам Ромео. Он описывал поплавковую камеру так, словно это был Лувр. Он расписывал процесс прочистки каналов ацетоном с такой нежностью, словно рассказывал о первом поцелуе.
Я смотрела на него. На его взлохмаченные волосы, на увлеченно горящие глаза, на крошку от пиццы, застрявшую в щетине.
И вдруг я поняла, что... я больше не злюсь.
Вся эта ситуация была настолько нелепой, настолько абсурдной, что мне захотелось смеяться.
Вот он — мой лучший друг. Человек, который не заметит дорогущего кружева, но который примчится в три часа ночи вытаскивать мою машину из сугроба. Человек, который не умеет делать комплименты моей фигуре, но зато точно знает, какую толстовку дать, чтобы я не простудилась.
Френдзона 80-го уровня — это не приговор. Это просто диагноз: «Слишком близкие люди, чтобы играть в игры».
— ...и вот я продуваю этот жиклер насосом, ставлю обратно, завожу — и она шепчет! Просто шепчет! — закончил Макс свой монолог и довольно откинулся на спинку дивана. — Круто же?
Я улыбнулась. Искренне и тепло.
Я поглубже закуталась в его пахнущую гаражом толстовку. В ней было удивительно уютно.
— Круто, Макс, — сказала я. — Очень круто. Слушай, а что там с экономайзером мощностных режимов? Он у тебя не барахлит?
Макс округлил глаза, посмотрел на меня с таким восхищением, какого я не добилась бы ни одним бельем в мире, и пододвинулся ближе.
— Ленка! Ты гений! Я же его не проверил! Смотри, там система такая...
Мелодрама на экране подошла к счастливому финалу. А мы сидели на диване, ели остывшую пиццу, и я слушала про устройство карбюратора.
И знаете что? Наверное, это была самая странная, самая нелепая прелюдия в моей жизни. Потому что когда он, увлеченно рассказывая про заслонки, случайно накрыл мою руку своей горячей ладонью и не убрал ее, я поняла: вода камень точит.
Просто иногда к мужскому сердцу нужно пробиваться не через кружева и вздохи, а через карбюратор «Солекс».
