14 июня 2026 года Дональду Джону Трампу исполняется восемьдесят лет.
Возраст, в котором приличные люди обычно
пишут мемуары, кормят голубей, одновременно глядя про голубей же фильм с
Людмилой Гурченко; спорят с телевизором и становятся почётными
старейшинами семейного застолья или ответственными по подъезду. Но
Трамп, как известно, никогда не любил приличных сценариев...
Он и в восемьдесят предпочитает не
кресло-качалку, а — громкоголосую трибуну; не плед, а красный галстук;
не тихий вечер с меланьиным пирогом по-словенски, — а политический
фейерверк, где свечи на торте подозрительно напоминают прожекторы
большого шоу: «Для тех, кому за…». Родился он 14 июня 1946 года
в Куинсе, Нью-Йорк, в семье застройщика Фреда Трампа и Мэри Энн Маклауд
Трамп; учился в Нью-Йоркской военной академии и в Уортонской школе
Пенсильванского университета. И тут уже сама биография делает первый
поклон публике: военная академия, недвижимость, деньги, Манхэттен,
башни, фамилия золотыми буквами — будто некий сценарист-тарантино с
самого начала решил не экономить на декорациях. Трамп — не просто
политик. Это американская гипербола, поставленная на параболические
каблуки и отправленная в прямой эфир. В нём есть что-то от торговца
небоскрёбами, что-то от ведущего телевизионного конкурса, что-то от
старого нью-йоркского зазывалы, который стоит у входа в собственный цирк
и кричит: «Проходите, господа, сейчас будет самое большое, самое лучшее, самое невероятное!» И публика, надо признать, идёт. Одни — восторженно. Другие — с ужасом. Третьи — чтобы потом сказать: «Ну, я же говорил!» — Но идут почти все. И я тоже…
В истории США были президенты-юристы, киноактёры, президенты-генералы,
президенты-профессора, пасторы по интонации и президенты-бухгалтеры по
темпераменту. Трамп же стал президентом-брендом. Не человеком при
должности, а вывеской, которая сама заняла Овальный кабинет. Сначала он
построил себе имя на недвижимости, потом укрепил его телевидением, затем
вдруг обнаружил: если американская политика давно стала спектаклем,
почему бы не выставить на сцену, собственно, профессионала сцены?
В 2016 году он победил как нарушитель правил. В 2020-м проиграл. В
2024-м вернулся. И уже этим вписал себя в редкую политическую категорию:
президент США, который после поражения снова пришёл в Белый дом.
Занимая сейчас пост 47-го президента США, ранее будучи 45-м президентом в
2017—2021 годах. Тут даже его противники вынуждены признать:
политическая живучесть у него не человеческая, а… какая-то рекламная,
что ли. Генеративная. Как у слогана, который всем надоел, но почему-то
продолжает работать. Трамп всегда говорил языком не столько политики,
сколько рынка. Фразы его похожи не на доклады, а на ценники:
«лучший»,
«самый сильный»,
«никогда прежде»,
«вдохновеннейший»,
«обалденнейший»,
«величайший».
Он не объясняет — чисто продаёт. Втюхивает
страну избирателю, себя — стране, Америку — самой Америке. И делает сие
с такой уверенностью, будто Господь на восьмой день создал не отдых, а
презентацию PowerPoint с золотой рамкой. Есть в том, конечно,
комизм. В Европе политика любит выглядеть сложной, утомлённой и слегка
несчастной. Американская политика, особенно в версии Трампа, выходит к
зрителю как боксер перед боем: музыка, свет, лозунги, вскинутая вверх
рука! Неслучайно к его 80-летию американские СМИ писали о необычном
юбилейном действе с UFC на территории Белого дома — символе,
который мог бы показаться карикатурой, если бы сама эпоха давно не
решила соревноваться с карикатуристами.
[То есть, если по-простому: у Белого дома будет не просто «клетка», а почти политико-спортивный Колизей — с Илией Топурией и Джастином Гейджи в главной роли: в объединительном поединке за титул UFC в лёгком весе. Всего на Южной лужайке Белого дома планируют семь боёв в рамках шоу UFC Freedom 250,
приуроченного к 80-летию Трампа и 250-летию США. Среди других громких
имён в афише упоминаются Алекс Перейра и Сирил Ган. При этом Конор
Макгрегор и Ронда Роузи, несмотря на разговоры и ожидания, в боях
участвовать не должны. Но… Трамп ведь непредсказуем.]
Впрочем, смеяться над Трампом легко.
Понять — труднее. Он возник не из пустоты, не из прихоти телевизора и не
из одной только любви американцев к ярким персонажам. Став ответом на
усталость огромной части общества от правильных речей, дипломатических
улыбок, вежливого презрения элит и обещаний, которые звучали так гладко,
что в них уже никто не верил и не слышал в них реальной жизни. Трамп
пришёл как человек, который говорил грубо, резко, иногда нелепо, но зато
так, будто не просил разрешения у редакционного совета. Его
политическая сила — в нарушении ритуала. Там, где другие подбирали
слова, он бросал кирпич. Там, где другие строили фразу, он возводил
стену — хотя бы метафорическую, иногда же и вполне политическую. Там,
где другие изображали тонкость, он приносил в комнату молоток. И часть
Америки сказала: «Наконец-то кто-то не шепчет».
Но в этом же и его слабость. Молотком трудно играть на скрипке. Политика
всё-таки не только драка, но и тонкая, тончайшая настройка инструмента.
Государство не небоскрёб, где можно заменить подрядчика и повесить
новую табличку. Мир не телешоу, где неудачный сезон перекрывается
могучим финалом. И чем дольше Трамп находится в центре американской
сцены, тем очевиднее становится: его эпоха — не только он сам, но и
диагноз времени, которому он оказался удивительно подходящим симптомом.
Восемьдесят лет — возраст итогов. Но с Трампом итоги всегда почему-то
выглядят как анонс следующей серии. Он человек, который даже биографию
превращает в трейлер. Был бизнесменом — стал телезвездой. Был
телезвездой — стал президентом. Ушёл — вернулся. Постарел — превратил
возраст в ещё один повод доказать, что он всё ещё в кадре. В тренде…
И вот тут возникает почти литературный парадокс. Трамп давно стал
субъектом больше самого себя. Он уже не только Дональд из Куинса, сын
застройщика, выпускник военной академии, владелец башен и участник
телевизионных шоу. Он — знак. Для одних знак национального возрождения.
Для других — знак политического упадка. Для третьих — знак того, что XXI
век окончательно решил снять галстук, надеть бейсболку и говорить
КАПСЛОКОМ. Можно спорить о нём до хрипоты. И — спорят. Одни видят в нём
защитника «настоящей Америки». Другие — разрушителя институтов. Одни —
грубого, но — честного выразителя народного раздражения. Другие —
виртуоза саморекламы, который понял, что в эпоху шума побеждает не самый
правый, а самый слышимый: как Паганини-Вивальди-Моцарт в музыке. В этом
смысле Трамп — не исключение из современной политики, а её
увеличительное стекло. Просто стекло — покрыто золотом, оно
ажурно-вычурное, нещадно громкое и с подсветкой: тынц-тынц.
К 80-летию Трампа хочется сказать не только о нём, но и о мире, который
сделал его возможным. Планета устала от скучных бюрократов, но — однако
боится ярких авантюристов: неких капитанов Бладов. Мир не верит газетам,
но верит мемам. Вселенная требует серьёзности, но кликает на скандал.
Мир ругает галактическо-трамповский спектакль, но покупает билет в
первый ряд. Трамп это понял раньше многих. И, возможно, именно поэтому
он всё ещё на сцене своего личного Интерстеллара.
Восемьдесят лет — солидная дата. Но
применительно к нему слово «солидная» звучит почти оскорбительно:
слишком уж оно спокойное. Трамп не солиден — он оглушителен. Не величав — напорист. Не завершён — продолжается. Его юбилей — не точка, а
восклицательный знак, причём, несомненно, платиновый, не иначе. И если
где-то в небесной канцелярии истории уже заведена папка с его именем,
то, вероятно, она очень толстая, слегка помятая, с закладками,
возражениями на полях и большой надписью красным маркером: «Не
закрывать. Персонаж ещё будет говорить».