Война — это не только поле боя. Это ещё и биографии людей, которых история потом расставит по полкам: герой, предатель, жертва обстоятельств. Но что, если эти полки придуманы задним числом? Что, если один и тот же человек, окажись он в другом месте в другой момент, был бы записан совсем иначе?
На 22 июня 1941 года в Красной армии числилось 1070 генералов и адмиралов. Плюс маршалы. Плюс те, кого только что расстреляли, разжаловали или ещё не успели повысить. Страна, которая готовилась воевать, имела колоссальный офицерский корпус. Только вот время для проверки оказалось беспощадным.
Я хочу рассказать об одиннадцати. Не потому что они самые известные. А потому что их судьбы — это почти весь возможный спектр того, что война делает с людьми.
Начну с тех, кого не стало ещё до победы.
Михаил Кирпонос встретил войну генерал-полковником и командующим Юго-Западным фронтом. Бывший директор военного училища, участник Финской войны — он не был случайным человеком на этой должности. Но в сентябре 1941 года сводная колонна штаба фронта наткнулась на передовые части 3-й танковой дивизии вермахта под Оржицей. Колонна была окружена. Говорили, что Кирпонос дрался в рукопашной. Он погиб там же, в роще.
Его похоронили на месте боя. Перезахоронили в Киеве только в 1943-м, когда Красная армия вернулась.
Одна жизнь. Один момент. И разная вечность в зависимости от того, кто пишет историю.
Иосиф Апанасенко — другая история. Всю первую половину войны он командовал Дальневосточным фронтом. Место спокойное по меркам той войны: японцы так и не решились напасть. Апанасенко строчил рапорты, просился на запад. В июле 1943-го его наконец отпустили — заместителем командующего Воронежским фронтом к Ватутину. Через два месяца он был смертельно ранен под Белгородом.
Он воевал меньше восьми недель на настоящей войне. И погиб в ней.
Есть среди одиннадцати и те, кто уцелел — но не триумфально. Яков Черевиченко начал войну командующим войсками Одесского военного округа, потом командовал армиями, фронтами. К концу войны командовал стрелковым корпусом — то есть фактически пошёл вниз по карьерной лестнице. 27 апреля 1945 года его назначили командиром 7-го стрелкового корпуса, который вёл бои в Берлине. Это было за две недели до победы.
Судьба Ивана Тюленева — похожая траектория. В начале войны — Южный фронт. Уже в августе Сталин дал ему крайне нелестную оценку. В том же месяце Тюленев был тяжело ранен под Днепропетровском. После госпиталя — Урал, формирование резервной армии, потом Закавказский фронт и битва за Кавказ. Когда Красная армия пошла на запад, он остался «сторожить» турецкую границу. Войну закончил в том же звании, с которым в неё вошёл.
Назвать это провалом? Не берусь.
Теперь о тех, кому история, кажется, не дала шанса вообще.
Александра Локтионова арестовали за три дня до начала войны. Обвинение — работа на иностранную разведку. Опытный офицер ещё царской армии, участник Первой мировой и Гражданской, первый командующий войсками Прибалтийского особого военного округа. В октябре 1941-го его расстреляли вместе с группой других генералов — по приказу Берии, когда немецкие войска стояли у Москвы. Реабилитирован посмертно в 1955 году.
Григорий Штерн — схожая судьба, но с горькой деталью. В мае 1941 года немецкий самолёт Юнкерс-52 пролетел через два советских военных округа и спокойно приземлился на центральном аэродроме Москвы. Штерн тогда командовал противовоздушной обороной страны. Это происшествие было сочтено не разгильдяйством, а сигналом заговора. Ему предъявили обвинение в участии в троцкистском заговоре. Осенью 1941 года Берия распорядился — Штерн был уничтожен. Реабилитирован посмертно в 1954-м.
Этот эпизод напоминает историю Матиаса Руста, который в 1987 году посадил лёгкий самолёт прямо у Красной площади — и тогда тоже полетели погоны. Только в 1941-м последствия были другими.
Дмитрий Павлов — случай, который обсуждают до сих пор. Генерал армии, командующий Западным фронтом. Когда немцы нанесли удары на минском и брестском направлениях, несколько крупных соединений фронта оказались окружены. Павлова арестовали, судили, расстреляли. Быстро и показательно. Сталин хотел объяснения катастрофы — и нашёл его в личной вине командующего.
Спорили тогда, спорят сейчас: виновен он был или нет? Масштаб разгрома на Западном фронте был огромен, но немецкий удар стал неожиданностью для всей Красной армии, не только для Павлова. Посмертно реабилитирован в 1957 году.
Кирилл Мерецков — пожалуй, самая невероятная биография из одиннадцати. Войну он встретил в звании генерала армии, занимая должность заместителя наркома обороны по боевой подготовке. 23 июня 1941 года, на следующий день после начала войны, его арестовали. Коллеги, арестованные раньше, дали на него показания — скорее всего, под принуждением.
Но в начале сентября Мерецкова освободили. Существует версия, что решение принимал лично Сталин. Мерецков вернулся в строй, командовал армиями и фронтами, в том числе Карельским. В конце 1944 года стал Маршалом Советского Союза.
Из тюрьмы — в маршалы. Через три с половиной года войны.
Николай Воронов всю войну прошёл главным артиллеристом. Это звучит скромно, пока не понять, что именно артиллерия решала исход большинства ключевых сражений начиная с 1942 года. В январе 1943 года он стал маршалом артиллерии, ещё через год — Главным маршалом артиллерии. Героя Советского Союза получил в 1965 году, к 20-летию победы. Через двадцать лет после войны. Видимо, не всякое достижение видно сразу.
Ока Городовиков всю войну командовал кавалерией — и остался в своём звании генерал-полковника. Его товарищ Будённый подавал представление на повышение — наверху не согласились. После войны прослужил два года и ушёл в отставку.
И наконец — Жуков. Здесь всё известно, и всё равно стоит сказать. Начал войну генералом армии, закончил маршалом. Брал Берлин, принимал капитуляцию, принимал Парад Победы. Его имя стало символом настолько, что рядом с ним порой перестают видеть остальных.
Но вот что интересно: мы не знаем, что было бы, если бы в июне 1941-го Западным фронтом командовал Жуков, а не Павлов. И в роще под Оржицей оказался бы Жуков, а не Кирпонос. История — не теорема, где одна переменная меняет результат линейно.
Одиннадцать человек. Один был расстрелян по приговору суда, двое уничтожены без суда в тюрьме, двое погибли на фронте, один прошёл тюрьму и стал маршалом, один скромно отвоевал всю войну в тени и получил звезду героя через двадцать лет.
Это не история об ошибках командования. И не история о сталинских репрессиях как таковых. Это история о том, как война обращается с людьми — по-разному, часто несправедливо, иногда случайно.
Лёгкий самолёт пролетает над двумя округами — и генерал идёт под арест. Другой генерал застрял на дальнем фронте, а когда попал в настоящую войну, у него оставалось восемь недель жизни. Третий провёл в тюрьме лето 1941-го — и вышел командовать фронтом.
Большинство из них сделали всё, что могли. В условиях, которые мы сейчас можем только отдалённо представить.
Называть кого-то из них «истинным героем», а других «не оправдавшими» — значит судить людей по меркам, которые к ним неприменимы. Кирпонос дрался в рукопашной. Мерецков выжил и вернулся воевать. Воронов тихо делал своё дело четыре года подряд. Апанасенко просился на фронт — и погиб через два месяца после того, как его наконец отпустили.
История не знает «главных» и «второстепенных» фронтов. Она знает людей, которые были там, где были.