Вы ловили момент, когда отражение в зеркале внезапно пугает вас больше, чем счет за электричество? У такого момента есть совершенно определенное название. Одиночество вдвоем.
В пятьдесят с хвостиком жизнь подбрасывает сюрпризы, о которых не предупреждали ни глянцевые журналы, ни бабушки. Дети, еще вчера требовавшие починки колготок, стали взрослыми. Они звонят из других городов, рассказывают об ипотеках и сложных начальниках, а потом кладут трубку. И в квартире воцаряется звенящая, почти осязаемая пустота.
Хлопнула входная дверь. Муж вернулся, иду на кухню.
Начинаю рассказываешь о том, как коллега на работе выдала перл года, и весь отдел хохотал, а потом все дружно решили расправиться с подаренным ореховым рулетом, и это было вкусно. Муж в это время с таким увлечением изучает состав сосисок на упаковке, будто он содержит секретный шифр разведки какой-нибудь из недружелюбных стран..
— Представляешь, — говорю я, — Алинка решила завести собаку. Какого-то огромного пса, который ест больше, чем наш бюджет на неделю.
Игорь не поднимает глаз от сосисок: — М-м-м, здорово. Главное, чтобы ковер не сгрыз. А у нас хлеб есть?
Я улыбаюсь. Мой муж, он прекрасный человек, надежный, как старинный комод из орехового дерева. Но порой мне кажется, что он видит во мне лишь часть интерьера. Ну, как вазу или кактус на подоконнике. Я вроде бы есть, но если меня убрать, изменится только расположение пыли на предметах.
Мы прожили вместе тридцать восемь лет, и он выучил меня наизусть, как таблицу умножения. Видимо, поэтому перестал заглядывать в учебник.
Я тут на днях купила дорогущий крем, который обещал стереть с моего лица десять лет. Мазалась им исправно, верила в магию гиалуроновой кислоты, но морщинки у глаз все равно становились глубже. Никакой крем не справится с тем, что я периодически чувствую себя фоном для сосисок.
— Хлеб на полке, — отвечаю я. И вдруг неожиданно для себя выпаливаю: — А я хочу на курсы керамики. Буду лепить вазы. И горшки для цветов. Давно пора пересадить кактусы.
Я встаю и подхожу к зеркалу, поправляю волосы, подмигиваю себе и чувствую какую-то легкость. В пятьдесят с хвостиком пришло время великой свободы.
Днем иду в парк. Город шумит, и я чувствую себя героиней французского кино. Немного загадочная, полностью принадлежащая себе. Покупаю самый вкусный эклер и ем его на скамейке, игнорируя приличия.
— Девушка, можно присесть? — рядом останавливается мужчина с ярко синими глазами. Я улыбаюсь:
— За девушку отдельное спасибо. Конечно, присаживайтесь.
Мы разговорились о книгах и о том, как странно меняется мир. Он оказался профессором истории, который тоже учится жить в эпоху «выросших детей». Мы смеялись над бытовыми глупостями и тем, что современные гаджеты умнее нас, жаль, что не умеют слушать.
Вечером возвращаюсь домой. Игорь сидит за ноутбуком, решая задачи, которые решал вчера.
— О, ты вернулась? — спрашивает он. — Как прогулка?
— Замечательно, — говорю я, чувствуя как теплая волна проходит по моему телу. — Встретила профессора, ела эклер и поняла: жизнь после пятидесяти с хвостиком— это когда начинаешь видеть себя.
Он наконец, оторвал глаза от экрана.
— Хорошо выглядишь, — неожиданно говорит он. — И как-то иначе.
Я улыбаюсь. Может, это только начало? У меня есть мой эклер, мой новый знакомый, планы на керамику и я сама. Дети выросли, и это прекрасно.
Муж перестал меня замечать? Значит, пора заметить себя самой. Я смотрю на мир с иронией, любовью и предвкушением.
Ставлю чайник, включаю музыку и танцую прямо посреди кухни. Глупо? Возможно. Но как же приятно быть счастливой, даже если этого никто не видит. Или пока не видит. Я улыбаюсь.
Можете порадовать меня донатом.
И пусть вам вернется в 1000 раз больше!