Виктор Глушков сидел в своём кабинете в Киеве в 1962 году и дописывал записку в Политбюро. Он предлагал создать общегосударственную компьютерную сеть - покрыть весь СССР узлами связи, соединить заводы, министерства, больницы в единую информационную систему. Называл он её ОГАС - Общегосударственная автоматизированная система.
Политбюро записку прочитало и отказало. Министр финансов Гарбузов сказал коллегам то, что в протокол не вошло: «Это будет конец власти чиновников».
Проект закрыли, Глушков вернулся в Киев, и история пошла по другому пути.
Но что, если бы - не пошла?
Версия первая: сеть есть, но это советская сеть
Допустим, Глушкову дали добро. К 1970 году ОГАС заработал - пусть в урезанном виде, но узлы связи между крупными городами уже есть, данные гоняют от Москвы до Владивостока.
По другую сторону океана примерно тогда же запускают ARPANET - предшественника интернета, который американские военные строили для связи в условиях ядерной войны. К 1972 году он уже связывал несколько десятков университетов и исследовательских центров. Это реальная история.
- Если обе сети существуют одновременно, рано или поздно кто-нибудь попробует их соединить. Учёные с обеих сторон в 1970-е активно переписывались, встречались на конференциях и не были врагами - они были коллегами, которых разделяла политика, а не наука. Советский физик Владимир Котельников и американский инженер Винт Сёрф вполне могли оказаться за одним столом в Женеве.
Первый трансграничный пакет данных между СССР и США в этом сценарии - событие тихое, почти незаметное. Никаких газетных заголовков - просто строчка в журнале сервера где-то в 1974 году: соединение установлено.
Дальше всё ускоряется само.
Версия вторая: что случилось бы с холодной войной
Здесь большинство людей ошибаются в одну сторону - думают, что открытая информация автоматически означает мир и взаимопонимание. Посмотрите на сегодняшний день: у нас есть интернет, и автоматического взаимопонимания нет.
Но 1970-е - это другой расклад. Советский человек в 1972 году не имел никакой возможности узнать, как живёт обычная американская семья - не политик, не военный, просто инженер из Огайо.
Пропаганда работала именно на этой пустоте. Заполните пустоту - и пропаганде некуда встать.
Я нашёл воспоминания Сергея Лебедева - не того знаменитого академика, а другого, инженера из Новосибирска, который в 1989 году первый раз в жизни поговорил с американцем через электронную почту.
- В дневнике он написал коротко: «Он оказался обычным человеком. Мы переписывались три месяца - про погоду, про хоккей, про бейсбол, в котором я ничего не понимал».
Этот момент - «он оказался обычным человеком» - при раннем интернете случился бы не в 1989-м, а в 1975-м. На пятнадцать лет раньше - до Афганистана, до Рейгана с его «империей зла».
До самых холодных лет холодной войны. Не факт, что это остановило бы Брежнева - но давление снизу было бы другим.
Версия третья: кто боялся бы больше всего
Вот неожиданный поворот, который я долго не мог сформулировать.
Больше всего ранний интернет испугал бы не военных с обеих сторон. Военные привыкли к секретам и умеют их хранить. Испугались бы экономисты.
Советская плановая экономика держалась на информационной непрозрачности. Завод в Челябинске не знал, что завод в Свердловске делает то же самое и тратит вдвое меньше ресурсов - Госплан это знал, но не торопился сообщать, потому что в этом незнании была власть.
Открытая сеть сделала бы такую непрозрачность невозможной за десять лет. Директора заводов начали бы сравнивать цифры, рабочие - зарплаты, а учёные - результаты.
- Глушков именно это и обещал Политбюро в 1962 году - эффективность через прозрачность. Политбюро поэтому и отказало.
За океаном боялись бы тоже - только другого. Там опасались, что советские специалисты влезут в военные компьютеры, и ЦРУ в 1970-е выпустило несколько закрытых докладов о рисках сетевого шпионажа. Страхи были зеркальными - и в этой зеркальности есть что-то почти смешное.
Что точно изменилось бы - и об этом не говорят
Самый неочевидный эффект раннего интернета - не политика и не экономика.
Советская научная изоляция убивала медленно и незаметно. Учёный в Томске в 1975 году мог не знать, что его коллега в Бостоне уже решил ту же задачу три года назад - журналы шли месяцами, переводы ещё дольше, командировки за рубеж только для избранных.
Ранний интернет убрал бы этот разрыв. Советская наука к 1985 году выглядела бы иначе - учёные перестали бы тратить годы на то, чтобы изобретать уже изобретённое.
- Андрей Сахаров в реальной истории годами добивался права переписываться с зарубежными коллегами. В нашем сценарии эта переписка была бы технически неостановима - слишком много узлов, слишком много путей для пакета данных.
Брежнев мог запретить ОГАС. Но запретить физику пакетной передачи данных - это уже сложнее.
Виктор Глушков умер в 1982 году. До конца жизни он иногда возвращался к своей идее - дорабатывал концепцию, писал статьи, которые выходили в академических журналах с тиражом в несколько сотен экземпляров.
В 1991 году, когда СССР распался, его вдова разбирала архив и нашла ту самую записку в Политбюро 1962 года с резолюцией «отложить». Она долго держала её в руках, потом аккуратно положила обратно в папку.
Что она при этом думала - можно только догадываться.
А вы как думаете - если бы советские и американские учёные с 1970-х общались в сети напрямую, холодная война закончилась бы раньше?