Мой брат был жив, в десяти метрах от меня, но нас разделяла решетка и двое вооруженных бандитов. Я уже начал просчитывать траекторию входа. Дверь ангара приоткрыта. Если ворваться резко, я успею положить обоих до того, как они потянутся за оружием. Два выстрела. Потом ключи, открыть клетку, вывести Сашку и уйти тем же путем через забор. План был простым и надежным.
Я перехватил пистолет поудобнее, сделал глубокий вдох, готовясь к броску. И в этот момент позади меня, со стороны бытовки, раздался звук подъезжающей машины. Я отпрянул от щели и вжался в стену ангара. Свет фар разрезал темноту двора. К бытовке плавно подкатил тяжелый черный внедорожник. Двери открылись, и на грязный асфальт вышли четверо.
У меня внутри все похолодело. Первым шел Рябой, тот самый бригадир со шрамом. За ним следовал еще один крепкий боец с автоматом Калашникова наперевес. Но не они заставили мою кровь застыть в жилах. Третьим из машины вышел Кум. Мой бывший друг зябко кутался в кожаную куртку, озираясь по сторонам с нервной суетливой ухмылкой.
А вот четвертый человек, вышедший с пассажирского сиденья, заставил Рябова и остальных почтительно расступиться. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом кашемировом пальто, которое нелепо смотрелось на фоне грязи и разрухи. Лицо спокойное, холеное, с аккуратной бородкой. Питон. Хозяин города. Человек, который держит моего брата в рабстве.
В бытовку они не пошли. Рябой махнул рукой, и вся процессия направилась прямиком к дверям ангара, за стеной которого я стоял.
— Открывай! — бросил Рябой охранникам внутри.
Послышался лязг отодвигаемого засова. Дверь распахнулась шире. Питон, Кум и Рябой вошли внутрь. Боец с автоматом остался на улице, прямо у входа, перекрывая мне единственный путь к отступлению или атаке. Он стоял всего в пяти метрах от меня, лениво поводя стволом из стороны в сторону.
Я снова приник к щели в досках. Питон подошел к решетке. Охранники, игравшие в карты, вскочили, вытянувшись по струнке. Пленники в клетке зашевелились, сбиваясь в кучу, словно овцы перед появлением волка. Питон медленно обвел взглядом грязные, испуганные лица за сеткой.
— Ну что, работяги? — Голос его звучал мягко, почти ласково. Но от этой мягкости веяло могильным холодом. — Как вам условия труда? Никто не обижает?
Ответом было гробовое молчание. Питон повернулся к Куму.
— Алексей! — произнес он, указывая тонким пальцем в перчатке на толпу за решеткой. — Покажи мне его. Покажи брата того героя, который думал, что может диктовать мне условия.
Кум нервно сглотнул, подошел ближе к сетке и впился взглядом в толпу.
— Сашка! — хрипло позвал он. — Выйди вперед!
Мой брат поднял голову. В глазах его не было понимания. Он смотрел на Кума, лучшего друга своего покойного старшего брата, человека, который сидел за нашим столом, и не мог поверить в то, что видит. Сашка на дрожащих ногах поднялся и подошел к решетке. Лицо его было бледным, как мел.
— Дядя Леша... — прошептал он пересохшими губами. — Вы... Вы что здесь делаете? Костя... Костя знает?
Кум отвел глаза.
— Костя мертв, Саня, — произнес он тем же заученным тоном, которым врал мне в больнице. — Умер от ран. Вчера похоронили.
Сашка вцепился грязными пальцами в ячейки сетки. Колени его подогнулись. Из груди вырвался страшный сдавленный стон, похожий на скулёж раненого животного.
— Нет. Нет, не может быть.
Питон удовлетворенно кивнул.
— Может, пацан. Еще как может. Твой брат оказался глупцом, а за глупость в этой жизни платят кровью. — Он повернулся к Рябому. — Завтра утром переведете его на другой объект, на песчаный карьер. Там люди нужнее. И присматривайте в оба. Мне не нужны проблемы.
— Сделаем, Виктор Сергеевич, — кивнул Рябой.
Питон развернулся и направился к выходу из ангара. Кум покорно, как побитая собака, посеменил за ним. Я стоял в темноте, прижимаясь к холодному мокрому кирпичу. Мой план рухнул. Тихая эвакуация стала невозможной. Прямо сейчас из ангара выйдут Питон, Рябой, Кум и двое охранников. Снаружи их ждет боец с автоматом. И где-то на территории бродят еще семеро.
Препарат гнал по венам искусственную бесстрашность. Боль исчезла полностью, оставив после себя звонящую ясность. Они хотели перевести Сашку на карьер. Оттуда я его уже не достану. Завтра утром будет слишком поздно. Значит, это произойдет сейчас.
Я убрал пистолет с глушителем в кобуру. В такой мясорубке от него не будет толку. Руки привычным движением легли на цевье и пистолетную рукоять автомата. Большой палец мягко, без щелчка, сдвинул флажок предохранителя в крайнее нижнее положение. Режим одиночного огня. Я глубоко вдохнул ледяной, пахнущий дождем и бетоном воздух.
Дверь ангара скрипнула, открываясь шире. На пороге показался силуэт охранника с автоматом, который стоял на улице. Он шагнул внутрь, пропуская Питона. Время вышло. Я шагнул из темноты прямо в полосу желтого света, падающего из открытой двери. Автомат уперся прикладом в правое плечо, сливаясь со мной в единое целое. Холодная пустота внутри взорвалась белым пламенем. Игра в прятки закончилась. Началась война.
Сухой и хлесткий звук первого выстрела разорвал пропитанную сыростью ночную тишину. Охранник, шагнувший в дверной проем с автоматом наперевес, так и не понял, откуда пришла смерть. Сила удара отшвырнула его назад, в освещенное нутро ангара. Он рухнул на спину, выронив оружие, и автомат с металлическим лязгом заскользил по бетону.
Я шагнул через порог, переступил упавшее тело и плавно повел стволом, сканируя пространство. Обезболивающее работало безотказно. Время вокруг словно загустело, превратилось в тягучую смолу. Каждое движение внутри огромного помещения я видел с пугающей кристальной резкостью. Двое охранников у стола. Те самые, что минуту назад лениво резались в карты, дернулись с мест. Один потянулся к помповому ружью, лежащему поверх грязной колоды. Второй судорожно рванул из-под полы пистолет.
Уличные бойцы, привыкшие пугать коммерсантов на рынках. Они никогда не сталкивались с человеком, которого годами учили убивать быстро и без колебаний. Я не стал менять позицию. Короткая поводка ствола. Два одиночных выстрела слились в один сплошной раскат. Тот, что тянулся к ружью, тяжело перевалился через стол, сметая карты и пустые бутылки. Второй осел на колени, выронил так и не выстреливший пистолет и завалился на бок.
В ангаре поднялся невообразимый шум. Пленники за металлической сеткой в панике бросились на грязный пол, закрывая голову руками, вжимаясь в бетон. Их крики заметались под высоким сводчатым потолком. Питон, Рябой и Кум стояли в десяти метрах, у самой решетки. Инстинкты сработали у них по-разному.
Питон, несмотря на статус и возраст, оказался самым проворным, рухнул на одно колено и перекатился за массивный штабель бетонных блоков. Рябой, издав глухой рык, бросился за ржавый остов старого токарного станка, на ходу выхватывая тяжелый армейский пистолет. А Кум застыл. Мой бывший друг, мой армейский товарищ, стоял посреди освещенного прохода, парализованный безотчетным ужасом. В расширенных зрачках отражалось внутреннее непонимание. Он видел перед собой мертвеца. Человека, которого сам приговорил и мысленно похоронил.
Лицо мое, перемазанное мокрой глиной, сливалось с темнотой дверного проема, но он узнал меня. По позе, по тому, как я держал оружие, по взгляду, в котором не осталось ничего человеческого. Я мог убить его прямо сейчас. Одно легкое нажатие, и предатель получил бы по заслугам. Но смерть от пули была бы для него слишком легким выходом.
Я перевел ствол чуть выше и выстрелил три раза подряд. Пули вдребезги разнесли мощные галогеновые лампы под потолком. Осколки стекла с хрустом посыпались вниз. Ангар погрузился во мрак. Остался лишь тусклый желтый луч из открытой двери бытовки где-то на улице, да бледный лунный свет, пробивающийся сквозь щели в забитых досками окнах. Темнота — лучший друг разведчика и самый страшный враг для тех, кто привык полагаться на численное преимущество.
Я беззвучно сместился влево, уходя с линии дверного проема, и присел за грудой ржавых труб.
— Кто там? — голос Питона раздался из-за блоков. Без паники. Только холодная, властная ярость человека, чью территорию посмели нарушить. — Чего надо? Денег? Кто тебя прислал?
Я молчал. Я слушал. Справа, метрах в пятнадцати, тяжело дышал Кум. Он, наконец, очнулся и метнулся в сторону, теперь сидя, вжавшись в кирпичную стену, пытаясь слиться с ней. Слева за станком осторожно шуршал одеждой Рябой. Вот он был по-настоящему опасен. Вычислял мою позицию по звуку.
— Эй, глухой! — снова крикнул Питон. — Ты понимаешь, куда залез? Отсюда тебе не выйти. Мои люди уже оцепили периметр. Бросай ствол, поговорим как деловые люди. Назови цифру.
Я аккуратно положил автомат на ржавую трубу, фиксируя сектор, где прятался Рябой. И только тогда заговорил. Голос с усиленной акустикой пустого ангара прозвучал глухо и раскатисто.
— Мы с тобой уже говорили, как деловые люди, Питон. Я принес тебе пятьдесят тысяч, а ты забрал моего брата.
Повисла такая плотная тишина, что стало слышно, как капли дождя барабанят по прохудившейся крыше.
— Костя... — донесся из-за кирпичной стены сдавленный дрожащий шепот Кума. В этом одном слове было столько отчаяния, словно под ним разверзлась земля.
За сеткой кто-то судорожно вздохнул. Сашка. Он услышал мой голос. Он понял, что я жив.
— Ты рано меня похоронил, Леха, — произнес я, не меняя позиции. — Плохо усвоил уроки на службе. Мертвые иногда возвращаются, чтобы спросить живых.
— Это подстава, — голос Питона лязгнул металлом. Теперь он обращался не ко мне. — Ты сказал, он сдох. Ты сказал, он спивается дома. Кого-то привел на мою базу, крыса.
— Виктор Сергеевич, клянусь, я не знал! — Голос Кума сорвался на визг. Он понимал, что оказался между молотом и наковальней. — Он был в больнице. Врачи сказали, не жилец.
В этот момент Рябой сделал свой ход. Из-за станка высунулась рука с пистолетом. Три ослепительные вспышки разорвали темноту. Пули со звоном ударили в трубы прямо надо мной, осыпав снопом искр и металлической крошкой. Я не ответил огнем. Вспышки выдали его точную позицию, но стрелять через массивную станину было бесполезно.
Я мягко перекатился по холодному бетону вправо, уходя глубже в тень, ближе к клетке с пленниками. Рана в боку отозвалась тупым рывком, но препарат приглушил его до едва ощутимого толчка.
— Рябой, обходи слева, — скомандовал Питон. — Он один, зажми его.
Опытный уличный боец, Рябой совершил классическую ошибку. Послушал приказ босса там, где нужно было слушать только инстинкты. Поднялся и короткими перебежками двинулся вдоль стены. Я ждал этого. Автомат коротко рявкнул один раз. Рябой вскрикнул, нога подломилась, и он с грохотом рухнул на бетон, выронив пистолет. Заскулил по грязному полу, пытаясь дотянуться до оружия, но я уже был рядом.
Вышел из тени, шаг, еще шаг. Рябой поднял голову, лицо исказила гримаса боли и ненависти. Он открыл рот, чтобы крикнуть. Короткий удар прикладом оборвал крик. Рябой обмяк и распластался на полу. Вторая фигура убрана с доски. Я снова отступил во тьму.
— Твой цепной пес спит, Питон? — спокойно сказал я, меняя позицию. — Охрана у входа тоже. Нас осталось трое.
Из-за блоков не донеслось ни звука. Питон был умен, понял, что имеет дело не с конкурентами из соседней группировки, а с человеком, для которого ночной бой — профессия. Затаился, просчитывая варианты. А вот Кум стремительно терял остатки рассудка.
— Костя, выслушай, — голос его дрожал, метался по ангару. — Я не хотел. Меня заставили. У меня был долг. Питон поставил на счетчик. Они грозились убить мою семью. Я выкручивался, как мог.
— И решил выкрутиться за счет моего брата? — Голос мой звучал холодно, как январский лед. Я медленно обходил ангар по дуге, подбираясь туда, где прятался Кум. — Ты привел нас на убой. Смотрел мне в глаза в больничной палате и рассказывал, как вы похоронили Сашку. А потом пошел получать свою должность. Ты продал нас, Леха, за кусок чужого бизнеса.
— Я думал, тебя убьют сразу, — вырвалось у него. Самое страшное признание. Он не просто подставил нас под избиение. Он заранее согласился на мое убийство. — Я не знал, что ты выживешь. Костя, мы же вместе служили. Кровь одну проливали. Прости меня, брат.
— Не называй меня братом, — жестко оборвал я.
Я стоял прямо за кирпичной колонной, за которой он прятался. Слышал его прерывистое дыхание, чувствовал кислый, едкий запах страха. Резко шагнул из-за колонны. Кум сидел на полу, обхватив голову руками. Увидев меня, вздрогнул, попытался отползти назад, но уперся спиной в стену. Глаза расширены до предела. Он смотрел на ствол, направленный ему точно в переносицу.
— Вставай! — тихо скомандовал я.
Он замотал головой. По небритым щекам текли слезы. Человек, который в больничном коридоре хладнокровно рассуждал, что я отлежусь и забуду, сейчас выглядел как нашкодивший перепуганный щенок.
— Вставай, или останешься лежать здесь навсегда.
Цепляясь за стену, Кум поднялся. Его трясло. Я схватил его левой рукой за воротник, рывком развернул и вытолкнул в полосу бледного лунного света. Сам остался в тени, прикрываясь им как живым щитом. Хотя знал, что Питон стрелять не станет. Оружия у него не было, иначе он бы уже пустил его в ход.
— Посмотри на него, Сашка, — громко сказал я брату, что стоял по ту сторону сетки, намертво вцепившись в прутья. — Посмотри на человека, который пил за нашим столом, который обещал помочь с твоим долгом. Это он сдал нас. Он выкупил себе прощение твоей свободой.
Сашка смотрел на Кума. В глазах младшего брата, измученного и сбитого, потерявшего веру во все на свете, медленно разгорался огонь. Это был уже не тот наивный пацан, что верил в сказки о легких деньгах. Несколько дней на бетонном заводе выжгли в нем всю дурь. Кум не мог поднять глаз. Опустил голову, прерывисто дыша, и только беззвучно шевелил губами.
— Питон! — крикнул я в сторону блоков. — Слышишь меня? Твоя шестерка оказалась бесполезной, привела меня прямо к тебе!
Из-за блоков, держа руки на виду, поднялся Питон. Отряхнул пыль с дорогого пальто. Лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось напряжение. Делец. Он умел считать риски. И сейчас понимал, что его акции стремительно падают.
— Твоя взяла, морпех, — негромко произнес он. — Профессионал. Уважаю. Давай решим миром. Забираешь брата, я отдаю тебе пятьдесят тысяч, что взял на базе. Плюс еще полтинник за моральный ущерб. Сто штук баксов. Уедешь из города, начнешь новую жизнь. А эту мразь, — он кивнул на Кума, — можешь забрать или оставить мне. Я с ним сам разберусь.
Кум затравленно глянул на Питона, потом на меня. До него дошло. Его списали обе стороны. Для меня — предатель. Для Питона — бракованный инструмент, из-за которого рухнула отлаженная схема.
— Мне не нужны твои грязные деньги, Питон. Брат не продается. И моя жизнь тоже.
— Тогда чего ты хочешь? — Питон прищурился. — Убить меня не сможешь. Если я не выйду отсюда, мои люди перевернут весь город, найдут вас везде. Тебе не спрятаться.
— Я не собираюсь прятаться. Ключи от клетки. Живо.
Питон кивнул на стол, где лежали карты и мертвый охранник.
— Там.
Я толкнул Кума вперед.
— Иди, возьми ключи. Открой замок. Без резких движений.
Спотыкаясь, Кум подошел к столу. Руки дрожали так, что он не с первого раза ухватил тяжелую связку. Возился с навесным замком долго, мучительно. Наконец замок сухо щелкнул. Дверь со скрипом отворилась. Пленники попятились, не веря глазам. Слишком долго они жили в страхе, чтобы поверить в спасение.
Только Сашка сделал шаг вперед. Вышел из клетки, словно во сне. Подошел ко мне. Лицо в ссадинах и цементной пыли. Одежда висит мешком.
— Костя... — Голос дрогнул, сорвался на хрип. — Ты живой.
Я опустил автомат на ремне, шагнул к нему и крепко обнял левой рукой. Он уткнулся лицом мне в плечо и затрясся в беззвучных рыданиях. Под тонкой тканью фуфайки выпирали ребра.
— Я же обещал, что вытащу тебя, мелкий, — тихо сказал я, глядя поверх его головы на Питона и Кума. — Я всегда держу слово.
Ради этого момента я прошел через кому, через больницу, через унизительный спектакль с фальшивыми слезами. Брат был свободен, но война еще не закончилась. Снаружи, сквозь шум дождя, донесся топот бегущих ног. Кто-то крикнул хриплым сорванным голосом. Затем лязг передергиваемых затворов. Мои выстрелы не остались незамеченными. Охрана периметра стягивалась к ангару. Те самые семеро, которых я не успел снять.
— Вот и все, морпех! — криво усмехнулся Питон. В его голосе снова появилась уверенность. — Твое время вышло. Ребята здесь. Сейчас зайдут в эти двери, и от вас с братом останется решето. Бросай ствол. Повторю предложение в последний раз.
Кум, почуяв перемену, попятился ближе к Питону, ища защиты у того, у кого реальная власть. Я мягко отстранил Сашку, задвигая его себе за спину. Обезболивающее начинало отпускать. В правом боку кольнуло. Первый, едва заметный укол боли. Искусственная ясность сменялась свинцовой усталостью. Но руки по-прежнему твердо держали оружие.
Я стоял посреди темного ангара. За спиной спасенный брат и полтора десятка перепуганных пленников. Передо мной криминальные авторитеты-предатели. А снаружи, за тонкими кирпичными стенами, смыкалось кольцо вооруженных людей, готовых по первому приказу превратить это место в бойню. Питон был прав. Если начнется штурм, всех мне не защитить. Я один, а их много.
Я посмотрел на него. Лицо выражало холодное торжество. Он был уверен, что загнал меня в угол. Думал, что я обычный человек, который сломается под давлением. Он не понимал одной простой истины. Тому, кто уже умер однажды, терять нечего. Я поднял автомат и направил ствол прямо в грудь Питону.
— Скажи своим людям, чтобы бросили оружие и отошли от дверей. — Голос прозвучал так спокойно, что Питон невольно вздрогнул. — Иначе ты умрешь первым, и мне плевать, что будет потом.
— Ты блефуешь, — процедил он, но уверенность дала трещину. — Не убьешь. Тебе нужен заложник.
— Мне не нужны заложники, Питон. Мне нужна справедливость. Если ради нее придется оставить твой труп здесь, рядом с твоими собаками, я сделаю это, не задумываясь. Считаю до трех. Один.
Снаружи раздался удар по металлической двери. Кто-то рванулся внутрь.
— Два.
Палец лег на спусковой крючок. Выбран свободный ход. Питон смотрел мне в глаза, и то, что он там увидел, заставило его побледнеть. Ту самую пустоту, холодную, бездонную, взгляд человека, для которого смерть давно стала привычным ремеслом. Он понял, что я не шучу.
— Стоять! — истошно заорал Питон, повернувшись к дверям. — Всем стоять! Оружие на пол! Это приказ!
За дверями повисла нерешительная пауза. Затем послышался глухой стук бросаемых на мокрый асфальт ружей. Я перевел дыхание. Первый раунд остался за мной. Но впереди была самая сложная часть — вывести брата из этого проклятого места, не пролив больше ни капли крови, и навсегда закрыть вопрос с теми, кто решил, что может торговать нашими жизнями.
Я посмотрел на Кума. Он стоял, прижавшись спиной к бетонному блоку. Жалкий, раздавленный, потерявший всё.
— А теперь, Лёха, — тихо сказал я, — настала твоя очередь платить по счетам, и этот долг ты уже не закроешь чужими жизнями.
Снаружи повисла вязкая тишина. Лишь шум осеннего дождя, бьющего по прохудившейся крыше ангара, да хриплое дыхание людей за моей спиной нарушали это гнетущее затишье. Бойцы Питона выполнили приказ хозяина. Наемники, работающие за деньги и страх. А когда источник денег и страха оказывается под прицелом автомата, любая преданность испаряется.
Я не сводил ствола с груди Питона. Тело работало на пределе. Обезболивающее, коварный союзник. Оно дает тебе взаймы силу и ясность, но проценты по этому кредиту всегда взимаются болью. По краям сознания уже расползалась темная багровая пелена, а в правом боку, там где пуля порвала мышцы, просыпался раскаленный уголь. До того момента, когда ноги откажутся меня держать, оставались считанные минуты.
— Сашка! — голос прозвучал без единой дрожи. — Забери со стола ружье. И пистолет у того, второго. Проверь предохранители.
Сашка никогда не служил, но в детстве мы не раз разбирали старое дедовское ружье. Он справился. Повесил помповик на плечо, пистолет сунул за пояс грязных спортивных штанов. В его движениях начала появляться жесткость. Страх отступал, уступая место холодному пониманию того, на какой грани мы балансируем.
— Открывай клетку до конца, — сказал я, обращаясь к брату, но глядя только на Питона. — Выпускай всех.
Металлическая сетка со скрипом распахнулась настежь. Пятнадцать изможденных, потерявших человеческий облик мужчин, не веря глазам, потянулись к выходу. Они обходили Питона по широкой дуге, вжимая голову в плечи, словно ожидая удара в спину. Седой старик с разбитым в кровь лицом остановился на секунду рядом со мной. Ничего не сказал, только коротко кивнул и скрылся в темноте дверного проема. Через минуту ангар опустел. Остались только мы.
— Ты совершаешь ошибку, морпех! — Питон цедил слова сквозь зубы. Он стоял прямо, стараясь сохранить остатки авторитета. — Ты выпустил мой скот, забрал брата. Уходи, пока я даю тебе такую возможность. Нажмешь на спуск, мои люди снаружи изрешетят вас обоих. Тебе не уйти с базы.
— Я уйду, — ответил я. — Но сначала мы закончим дела. Думаешь, я пришел только за Сашкой? Думаешь, оставлю все как есть, чтобы завтра ты подкупил новых ментов, нашел нас и закопал в лесу? Нет, Питон. Сегодня твоя империя рухнет.
Я сделал шаг вперед.
— Такие, как ты, не держатся на честном слове. Рынки, автосалоны, должники, купленные чиновники, продажные эксперты в морге, что лепят липовые справки о смерти. У тебя должна быть черная бухгалтерия. Тетрадь, блокнот, дипломат с документами. Где она?
Лицо Питона дрогнуло. На долю секунды, но мне этого хватило. Я ударил в самую уязвимую точку. Криминальные авторитеты девяностых больше всего боялись не пули конкурента, а того, что их теневые схемы попадут в руки честных следователей, которых нельзя купить.
— Я не понимаю, о чем ты? — холодно ответил он.
Я перевел ствол чуть ниже и нажал на спуск. Одиночный выстрел грохнул в замкнутом пространстве, выбив фонтан бетонной крошки в пяти сантиметрах от дорогого итальянского ботинка. Осколки хлестнули Питона по ноге. Он инстинктивно отшатнулся, потеряв равновесие, едва не упал.
— Следующая пуля раздробит тебе колено, — спокойно пояснил я. — Останешься инвалидом. А твои шестерки быстро найдут себе нового хозяина. Где документы?
Питон дышал хрипло, смотрел с нескрываемой ненавистью, но он был прагматиком. Свои колени он ценил больше, чем тайны.
— В машине, — хрипло выдавил он. — В черном внедорожнике у входа, на заднем сиденье. Черный кожаный портфель. Там все.
Я кивнул, не отрывая взгляда от Питона, обратился к человеку, который все это время тихо скулил, забившись в угол у кирпичной колонны.
— Леха?
Кум сдрогнул, словно его ударили током. Поднял на меня залитое слезами лицо. В тусклом свете луны он казался жалким, постаревшим на десять лет. Вся напускная бравада, вся уверенность человека, решившего свои проблемы за чужой счет, исчезла без следа.
— Костя, пожалуйста, — забормотал он.
— Встань. Иди к машине. Возьми портфель и принеси сюда. Попытаешься бежать, крикнешь охране хоть слово, я положу Питона, а потом выйду и найду тебя. И ты знаешь, что я не промахнусь. Иди.
Кум, цепляясь непослушными руками за стену, поднялся на ноги, бросил затравленный взгляд на Питона, затем на меня и, спотыкаясь, побрел к выходу. Потянулись самые долгие две минуты в моей жизни. Боль в боку нарастала, скручивая мышцы в тугой горячий узел. Дышать становилось все труднее. Я заставил себя зафиксировать взгляд на груди Питона. Потеряю сознание хотя бы на секунду — мы с Сашкой мертвы.
Снаружи скрипнула открываемая дверца. Тихие голоса охранников. Они о чем-то спрашивали Кума, но тот лишь невнятно мычал в ответ. Затем дверца хлопнула. В проеме появился Кум. Он шел, прижимая к груди пухлый черный портфель. Его трясло так, что металлические застежки тихо позвякивали. Подошел ко мне на расстояние трех шагов и протянул ношу.
— Сашка, забери, — скомандовал я.
Брат подошел, выхватил портфель из рук предателя и отступил мне за спину.
— А теперь, — голос стал еще тише, — самое главное. Питон, шагом марш в клетку.
Глаза авторитета расширились.
— Что? — выдохнул он.
— В клетку, я сказал. Туда, где ты держал людей. Туда, куда отправил моего брата. Пошел.
Питон сжал кулаки. Вся его сущность бунтовала против такого унижения. Оказаться за решеткой в собственном ангаре на глазах у своего же подчиненного — это было крушение всего, что он строил. Но ствол смотрел ему прямо в лицо. Он медленно развернулся и, чеканя каждый шаг, вошел внутрь крупной ячеистой сетки.
— Рябова тоже туда затащи, — приказал я Куму, кивнув на лежащего без сознания бригадира.
Кум, надрываясь и хрипя, поволок тяжелое тело по бетонному полу. Оставив его внутри клетки, попытался быстро выйти обратно, но я преградил путь стволом.
— А ты куда собрался, Леха?
Кум замер на пороге клетки. Лицо исказилось от невыносимого ужаса. Он посмотрел вглубь вольера на Питона. В глазах авторитета горело такое обещание мучительной смерти, что Кум попятился, едва не упав.
— Костя, нет! — закричал он, падая на колени прямо на грязный бетон. — Умоляю, не оставляй меня с ним. Он убьет меня. Костя, мы же братья. Мы же в одном окопе сидели. Вспомни. Я оступился. Я виноват. Но не отдавай меня на растерзание.
Я смотрел на него сверху вниз. Боль в раненом боку была ничтожна по сравнению с той пустотой, что зияла сейчас в душе. Передо мной стоял человек, которому я когда-то доверял свою спину, с которым делил последний глоток воды, который продал моего брата в рабство и хладнокровно планировал пить водку на моих фальшивых поминках.
— Братья не продают братьев, Леха. — Голос прозвучал глухо, словно из-под земли. — В тот день, когда ты навел Питона на овощебазу, ты убил нас обоих. Ты стоял и смотрел, как меня забивают в грязь. Слышал, как я хриплю от пули. А потом пришел в больницу и лил слезы, глядя мне в глаза.
— Я хотел как лучше. Я думал, ты не выживешь, — истерично зарыдал Кум, ползая по бетону и пытаясь дотянуться до моих ботинок.
Я отступил на шаг.
— В том-то и дело. Ты меня похоронил. Так вот, слушай внимательно. Твой друг Костя Демин умер там, в грязи. Его больше нет. А для меня... Для меня ты умер еще раньше.
Я посмотрел ему прямо в глаза. В них плескался липкий и тошнотворный страх.
— Ты больше не существуешь, Леха. Тебя нет.
Я захлопнул металлическую дверь. Сашка протянул мне тяжелый навесной замок. Я продел дужку в петли и до щелчка вдавил ее в корпус. Размахнулся и зашвырнул ключи в самый темный, заваленный мусором угол ангара. Питон стоял в глубине клетки, скрестив руки на груди. Смотрел на Кума взглядом мясника, оценивающего тушу. Кум забился в угол, обхватив голову руками и выл, раскачиваясь из стороны в сторону. Запертый в одной клетке с хищником, которого сам же и предал, без защиты с обеих сторон.
— Уходим, — бросил я Сашке.
Мы вышли в холодную дождливую ночь. Охранники Питона стояли метрах в тридцати, сбившись в кучу у кирпичного забора. Их оружие валялось в лужах. Увидев нас, они напряглись, но никто не сделал ни единого движения. Без приказа хозяина, оставшегося запертым в ангаре, они были просто растерянной толпой.
Мы подошли к черному внедорожнику. Ключи торчали в замке зажигания. За руль сел Сашка. Я бы не смог вести машину. Левая рука уже начала неметь, а правый бок горел огнем. Тяжело опустился на пассажирское сиденье, положив автомат на колени. Портфель с документами лежал между нами. Мотор взревел. Внедорожник рванул с места, разбрызгивая грязь, пробил хлипкий шлагбаум на выезде и вылетел на пустую разбитую трассу.
Минут двадцать мы ехали в полном молчании. Дождь смывал с лобового стекла грязь, дворники ритмично скрипели. Сашка намертво вцепился в руль. То и дело бросал на меня короткие испуганные взгляды, словно боялся, что я растаю в воздухе, оказавшись лишь предсмертной галлюцинацией.
— Костя... — наконец тихо позвал он. — Как ты меня нашел?
— Потом, мелкий. Все потом. — Слова давались с трудом. Обезболивающее отпускало окончательно. Мир начинал плыть перед глазами. — Останови у первого таксофона, но сначала — вокзал.
По пути я бегло пролистал документы из портфеля, запоминая ключевые имена и суммы. На привокзальной площади Сашка забежал в здание с портфелем. Вернулся через три минуты.
— Ячейка 42. Код — год рождения Питона, который значился в его же собственных бумагах.
Телефонную будку мы нашли на окраине спального района. Стекла выбиты, аппарат изрисован маркером, но гудок в трубке был. Я с трудом выбрался из машины, прижимая левую руку к боку. Дождь быстро промочил свитер насквозь. Я достал из кармана мятую бумажку.
Еще до того, как отправиться на базу, я навел справки через старых знакомых. Мне нужно было имя человека в органах, который не берет взяток, который годами копал под Питона, но не мог пробить стену испорченных начальников. Таким человеком был капитан уголовного розыска Денисов. Одиночка, фанатик своего дела, которого начальство ненавидело, но терпело за раскрываемость.
Я набрал номер дежурной части управления. Потребовал соединить с Денисовым. Ждать пришлось долго. Наконец, в трубке раздался хриплый и заспанный голос.
— Капитан Денисов слушает. Кто это?
— Тот, кто может подарить тебе голову Питона на блюдечке, — тяжело дыша, ответил я. — И всю его черную бухгалтерию в придачу. Со всеми фамилиями, суммами и датами.
На том конце повисла секундная пауза. Сон с капитана сняло, как рукой.
— Где вы находитесь? — голос стал резким, как удар кнута.
— Я не скажу, где я. Я скажу, где они. Старый бетонный завод за Северным шоссе. Питон, его бригадир и остатки охраны сейчас там, заперты в ангаре. Оружие валяется на улице. Берите ОМОН и выезжайте немедленно, пока они не нашли способ выбраться.
— А документы? — быстро спросил капитан. — Без бумаг я его не закрою, он опять откупится.
— Документы в камере хранения на железнодорожном вокзале. Ячейка номер 42. Код — год рождения Питона. Там портфель, в нем все. Имена ментов, чиновников, экспертов. Этого хватит, чтобы посадить половину администрации города.
— Кто ты такой? — почти шепотом спросил Денисов.
— Человек, который просто хотел вернуть долг, — ответил я и повесил трубку.
Я вернулся в машину. Сашка смотрел на меня огромными неверящими глазами.
— Ты отдал им документы? Но почему? Мы могли бы их шантажировать, могли бы получить деньги.
Я посмотрел на брата. В его словах еще звучало эхо тех гнилых понятий, что привели его в клетку на бетонном заводе.
— Запомни раз и навсегда, — жестко сказал я, превозмогая боль. — Мы не шантажисты, не бандиты, мы не торгуем правдой. Начнешь играть по их правилам, станешь одним из них. Питон сядет, сядут те, кто его крышевал, а мы будем жить. Поехали домой, Сашка.
Следующие недели слились в один сплошной лихорадочный бред. Рана воспалилась, началось заражение. Я лежал дома, метался в жару, а Сашка выхаживал меня. Не отходил от постели ни на шаг, менял повязки, колол антибиотики, которые доставал через того самого прапорщика Михалыча. Мой брат повзрослел за эти дни больше, чем за все свои двадцать два года.
Новости мы узнавали из криминальных сводок по старому телевизору на кухне. Капитан Денисов оказался человеком слова. Той же ночью спецназ взял штурмом бетонный завод. Питона и его людей повязали без единого выстрела. Они так и сидели в запертой клетке. Документы из черного портфеля произвели эффект разорвавшейся бомбы. В городе начались чистки. Полетели головы в милиции, в прокуратуре, в городской администрации. Арестовали следователя, закрывшего глаза на мое ранение, и судмедэксперта, что за взятку оформил неопознанный труп из реки как моего брата.
Империя Питона рухнула в одночасье. Сам он получил огромный срок и отправился в колонию строгого режима. О судьбе Кума в новостях не говорили. Но город маленький, слухи расходятся быстро. Говорили, что когда ОМОН вскрыл клетку, Кум был еще жив, но рассудок его покинул. Питон не стал его убивать. Он просто объяснил предателю, что его ждет, когда тот попадет на зону. Кум тронулся умом от страха. Его отправили в закрытую психиатрическую лечебницу. Для него это оказалось страшнее любой пули.
Что касается Марины, в ту самую ночь, когда мы вернулись с завода, я нашел на кухонном столе ключи от квартиры и ту самую золотую цепочку с кулоном. Вещей Марины в шкафу не было. Она поняла, что игра окончена, и сбежала, растворившись на просторах нашей необъятной страны. Сашка долго смотрел на цепочку, а потом молча выбросил ее в мусоропровод. Он больше никогда не произносил ее имени.
Прошел год. Девяносто девятый принес новые проблемы, новые кризисы, но для нас с братом самое страшное осталось позади. Мы продали квартиру в проклятом городе и переехали в Сибирь. Купили небольшой дом на окраине, начали всё с чистого листа. Сашка устроился на лесопилку, поступил на заочное, стал молчаливым, суровым мужиком. Из взгляда навсегда исчезла та наивная легкомысленность, что едва не стоила ему жизни.
Рана на боку затянулась, оставив после себя уродливый багровый шрам. Он ноет на непогоду, напоминая о тех днях, когда я балансировал на грани между жизнью и смертью. Вечерами, когда за окном воет ветер и метет снег, мы сидим у растопленной печи. Огонь гудит, бросая теплые отблески на деревянные стены. Пьем крепкий чай и молчим. Нам не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Мы прошли через чистилище и вышли оттуда вместе.