Швы после эпизиотомии тянуло так, будто кожу понизу живота стянули ниткой. Анна осторожно переставила ногу через высокий порог подъезда новенькой панельной шестнадцатиэтажки на окраине Воронежа. В левой руке тяжелый полиэтиленовый пакет с вещами из дородовой палаты, в правой крошечный зимний конверт с сыном. Антошка весил всего три двести, но сейчас казался неподъемным, как мешок с цементом.
— Дим, подержи пакет, пожалуйста. Силы вообще нет, в глазах темнеет, — тихо попросила Анна, косясь на мужа.
Дима даже не обернулся, он увлеченно строчил кому-то сообщение в чате, придерживая плечом тяжелую металлическую дверь подъезда.
— Да щас, Ань. Погоди секунду, пацанам надо ответить в группе, они там поздравляют вовсю.
У Анны внутри всё сжалось от обиды. Последние трое суток пролетели как в кошмарном тумане. Схватки начались в ночь на вторник, потом шестнадцать часов изнурительного ада в предродовой, экстренное вмешательство, швы и почти нулевой сон под непрекращающийся крик чужих младенцев за тонкой пластиковой перегородкой палаты. Всё, о чём она мечтала — это доползти до ванной, смыть больничный запах, а потом лечь в их тихой двухкомнатной квартире, купленной в ипотеку на тридцать лет.
Они поднялись на двенадцатый этаж. Уже в общем тамбуре, Анна услышала гул. За железной дверью их квартиры кто-то громко хохотал, звенела посуда, орал телевизор.
Она замерла, крепче прижав спящего Антошку к груди.
— Дим... Это что? У нас кто-то есть?
— Да все свои, Анька! Чего ты пугаешься? — Дима наконец убрал телефон, разулыбался и толкнул дверь ключом. — Мама приехала помочь прибраться, ну и Ленка с мужем заскочили. Надо же обмыть наследника, по-человечески встретить!
В прихожей пахло жареной курицей-гриль из «Ленты», дешевым коньяком и какими-то резкими, сладкими духами. Из кухни навстречу вышла свекровь, Галина Петровна, в парадной люрексовой кофте и почему-то в пушистых тапках Анны, которые Аня покупала себе перед роддомом.
— Ой, приехали! — всплеснула руками свекровь, мгновенно выхватывая у опешившей невестки конверт с ребенком. — Ну-ка, покажи бабушке внука! На Диму-то как похож, копия Димка в детстве!
— Галина Петровна, аккуратнее, он только уснул... — прошептала Анна.
Голова закружилась, футболка под пуховиком мгновенно взмокла, прибывало молоко, грудь налилась тяжестью, причиняя боль при каждом вдохе. Анна скользнула взглядом по белому кругляку датчика задымления на потолке прихожей. Это была её маленькая гордость: профессиональная система безопасности с микрофонами, которую она сама проектировала и монтировала ещё на этапе черновой отделки квартиры. Муж тогда только посмеивался над ней и ворчал из-за лишних проводов.
— Ой, да ладно тебе, не стеклянный! — отмахнулась свекровь, унося плачущего младенца вглубь коридора. — Проходите давайте, Димка, разувайся, там Коля уже заждался.
Анна зашла в комнату и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. В их вылизанной до родов гостиной творился погром. На раскладном диване сидел муж золовки Коля со стаканом в руке. Рядом расположилась сама золовка Светка, копающаяся в телефоне. Но больше всего Анну напрягли двое незнакомых людей за столом. Наглая, ярко накрашенная женщина лет сорока в сером костюме и грузный мужчина с седыми залысинами в помятом пиджаке. Они пили чай из её любимого фарфорового сервиза.
— А это наши друзья семьи, — засуетился сзади Дима, легонько подталкивая Анну в спину. — Людмила Васильевна и Валерий Николаевич. Людмила у нас в районе женщина авторитетная, в администрации работает. А Валерий Николаевич доктор, коллега нашего дяди. Мимо проезжали, решили заскочить, поздравить молодую мать.
Людмила Васильевна окинула Анну, оценивающим взглядом, задержавшись на мокрых пятнах на её просторной серой футболке и бледном лице без капли макияжа. Мужчина в пиджаке молча кивнул и что-то аккуратно пометил в маленьком блокноте.
— Здравствуйте, — выдавила из себя Анна, чувствуя, как ноги становятся ватными. Швы заныли с новой силой. — Извините, но я очень устала, мне нужно покормить сына и прилечь. Пожалуйста, давайте перенесем празднование на выходные.
Свекровь, качая на руках начавшего хныкать Антошку, недовольно поджала губы:
— Анечка, ну что ты как неродная? Люди от чистого сердца пришли, подарки принесли! Посиди с нами полчасика, выпей чайку. Материнство — это не повод от семьи закрываться.
— Мне больно стоять, — тихо сказала Анна, сжимая кулаки, чтобы не расплакаться прямо здесь. — Дима, пожалуйста, попроси всех уйти.
Дима лишь ухмыльнулся, коротко переглянувшись с матерью. В его глазах не было ни капли сочувствия, только какое-то холодное, злорадное упрямство.
— Ань, хорош сцены устраивать, садись за стол, расслабься, всё свои.
Спустя пятнадцать минут.
Гул в маленькой двухкомнатной квартире становился невыносимым. Коля врубил на полную громкость телевизор, где шло глупое ток-шоу, а Светка со смехом обсуждала по телефону свои новые ногти. У Анны пульсировало в висках, капли пота катились по шее, а мокрая от молока футболка неприятно липла к телу.
Она попыталась забрать плачущего Антошку у свекрови, но Галина Петровна ловко увернулась:
— Иди-иди, отдохни, чайку хлебни. Сама не видишь, у тебя и так молока нет, грудь пустая, только мучаешь дитё пустыми капризами. Дима, налей ей заварки, пусть остынет.
Анна побрела на кухню, держась рукой за стену, чтобы не потерять равновесие от резкой боли внизу живота. На кухонном гарнитуре царил кавардак: грязные чашки, липкие следы от покупного торта, крошки. Она потянулась к полке, чтобы достать пластиковый стерилизатор для бутылочек, который она с такой заботой выбирала на «Озоне» перед самыми родами. Но прибора там не было. Она опустила глаза и похолодела: стерилизатор лежал на полу возле мусорного ведра, его прозрачная пластиковая крышка была расколота пополам.
— Ой, да это Колька задел, когда за пивом в холодильник тянулся, — донесся из коридора равнодушный голос Светки. — Подумаешь, пластиковая фигня, на клей посадишь.
Анну затрясло, детский плач из комнаты стал громче, переходя в визг.
— Где смесь? — севшим голосом спросила Анна, оглядывая заваленный грязной посудой стол. — Дима! Где банка со смесью, которую я на микроволновке оставляла?
Дима зашел на кухню, вальяжно засунув руки в карманы домашних трико.
— Какая смесь? Не видел я ничего, может сама куда засунула? Вечно у тебя бардак в шкафах.
В это время свекровь в комнате наклонилась над люлькой-переноской, куда только что уложила ребенка. Убедившись, что гостья из опеки Людмила внимательно наблюдает за сценой, Галина Петровна заслонила собой обзор для остальных и просунула руку под тонкое байковое одеяльце. Её пальцы жестко, до синяка сжали крохотную ножку младенца сквозь велюровый комбинезончик.
Антошка зашелся в таком ультразвуковом крике, какого Анна еще ни разу от него не слышала. Это был не плач от голода, а крик от острой боли.
— Мама дорогая! — запричитала Галина Петровна. — Да что ж он так заходится-то? Аня! Ты чем ребенка кормила в роддоме? Она же его травит чем-то, посмотрите! У него судороги начнутся!
Анна бросилась было в комнату, но Дима ухватил её за плечо, силой удерживая в узком кухонном проеме.
— Пусти! Пусти меня к нему! — закричала она, пытаясь вырваться. От резкого движения швы обожгло огнем. — Вы что творите?! Уйдите все из моей квартиры!
— Успокойся, истеричка! — Дима прижал её к косяку, загораживая дорогу. — Ты в себя приди сначала! На людей кидаешься, на мать орешь. Ты ребенка покалечишь в таком состоянии, дура!
— Пусти, тварь! — Анна изо всех сил толкнула мужа в грудь. Силы были неравны, но отчаяние придало ей импульс. Не помня себя от боли, страха за сына и удушающего бессилия, Анна схватила тяжелую глиняную тарелку и со всей силы швырнула её под ноги Диме. Фарфор со звучным треском разлетелся на мелкие осколки по линолеуму. — Вон из моего дома! Все убирайтесь вон!
Дима мгновенно отступил назад, вытаскивая из кармана телефон, камера уже была включена. Он навел объектив прямо на лицо тяжело дышащей, плачущей Анны.
— Снимаю, снимаю... Вот, посмотрите на неё. Настоящая психопатка. С ножом скоро бросаться начнет на людей.
Из комнаты неторопливо вышла Людмила Васильевна. В руках у нее был строгий кожаный блокнот, в котором она быстро делала пометки шариковой ручкой.
— Да, картина ясная, — холодно произнесла она, глядя на разбитую посуду и брызжущую слезами Анну. — Выраженное неадекватное поведение. Полная потеря контроля над эмоциями в присутствии новорожденного. Как представитель органов опеки, я обязана зафиксировать явную угрозу для жизни и здоровья ребенка.
Мужчина в сером пиджаке, Валерий Николаевич, подошел ближе, поправил очки и тяжело вздохнул, глядя на часы:
— Острый послеродовой психоз с элементами немотивированной агрессии. В таком состоянии оставлять мать наедине с младенцем категорически запрещено. Дмитрий, у тебя есть видеозапись? Отлично, она пойдет в протокол. Девушке нужна срочная изоляция и лечение.
Анна стояла посреди разгромленной кухни, прижимая ладони к ушам. В голове стоял глухой звон, а перед глазами расплывались силуэты людей.
Ночь прошла как в кошмаре. Анна дремала урывками, чутко прислушиваясь к каждому вздоху Антошки, которого она забрала к себе на кровать.
Анна натянула чистый халат и вышла из спальни. За столом сидели Дима и Галина Петровна. Перед ними лежал брачный договор.
— Проснулась, буйная? — ухмыльнулся Дима, пододвигая к ней лист и шариковую ручку. — Давай, подписывай. Здесь твой добровольный отказ от половины этой квартиры в мою пользу. Собираешь вещи и уезжаешь к своей матери в Лиски, ребенка оставляешь нам. Мы сами будем платить ипотеку, так и быть, освобождаем тебя от долгов.
— А если я откажусь? — спросила Анна, присаживаясь на край стула. Живот всё ещё сильно ныл, но в голове наконец прояснилось. Страх уступил место ярости.
— А если откажешься, — вступила Галина Петровна, неторопливо прихлебывая чай, — то завтра же это видео твоего припадка с битьем посуды и официальное заключение Людмилы Васильевны лягут на стол судье. Тебя признают социально опасной неадекваткой с послеродовым психозом. Ребенка у тебя отберут принудительно, а платить за свои полквартиры ты всё равно будешь до конца дней. Выбирай девочка, нам скандалы не нужны, но Димку без жилья я не оставлю.
Дима самодовольно откинулся на спинку стула. Он был абсолютно уверен в своей безнаказанности. Перед ним сидела измотанная родами девчонка, у которой не было ни сил, ни денег на адвокатов.
Анна молча потянулась к микроволновке, за которой лежал её рабочий планшет.
— Знаешь, Дим, ты всегда считал мою работу ерундой, — спокойно начала она, разблокируя экран. — Проектировщик систем «Умный дом» — для тебя это звучало как «кабелей натыкать». Когда я сама делала проект нашей проводки и монтировала датчики задымления на потолках, ты даже не поинтересовался, почему к ним идут слаботочные провода. И уж точно забыл, что пароль от сервера знаю только я. Скрытая съемка на собственной территории в целях безопасности полностью законна, а теперь давайте посмотрим кино.
Она развернула планшет экраном к мужу и свекрови. На дисплее запустился архив вчерашнего дня.
Голос Димы из динамика планшета прозвучал отчетливо и громко:
«Мам, да нормально всё будет. Приведем людей, устроим ад. Она три дня не спала в роддоме, швы болят, сорвется на раз-два. Люська из опеки всё запишет как надо. Подпишет отказ как миленькая, никуда не денется».
Дима мгновенно побледнел. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением тупого недоумения.
— Это... что? — пробормотал он, пытаясь подняться.
— Тихо, это только первая серия, — перебила его Анна и перелистнула запись.
На экране крупным планом со сверхчувствительного микрофона транслировался вчерашний момент в прихожей. Было отчетливо видно, как Галина Петровна сует в сумку Людмилы Васильевны плотный конверт.
«Тут сотка Люда, как договаривались. Сделай всё чисто, чтобы комар носа не подточил».
— Господи... — выдохнула свекровь, хватаясь за сердце. Её холеные щеки мгновенно покрылись пунцовыми пятнами. — Дима, удали это! Быстро забери у неё планшет!
Дима дернулся было к жене, но Анна даже не шелохнулась.
— Дернешься и файлы тут же улетят в облако, хотя они уже там. Лучше посмотрите последнюю запись, Галина Петровна.
На экране появилось видео из гостиной, крупный план люльки. Галина Петровна наклоняется над Антошкой, воровато оглядывается по сторонам и с силой щипает младенца за ножку под одеялом. Ребенок начинает истошно орать, а свекровь удовлетворенно улыбается.
— За это, — тихо произнесла Анна, — я лично готова была вас зубами загрызть, но закон сделает это чище. Вымогательство группой лиц, дача взятки должностному лицу и истязание несовершеннолетнего. Твоя подруга Люська из опеки уже соучастница. Сколько ей дадут, как думаешь? И сколько получит твой ненаглядный сыночек?
В прихожей раздался звонок в дверь.
Свекровь вскочила, её подбородок мелко затрясся.
— Кто это? Аня, кто там?
— Это полиция и служба собственной безопасности, — Анна поднялась со стула. — Я отправила им эти файлы час назад. Людмилу Васильевну, думаю, уже принимают с поличным за взятку, а за вами сейчас придут.
— Анечка, подожди! — Галина Петровна упала перед ней на колени, хватая за подол халата. — Анечка, побойся Бога! Диму же посадят! Он дурак, это я всё придумала! Что ты хочешь? Всё сделаем! Всё!
Анна посмотрела на бледного, дрожащего мужа, который сидел, буквально вжавшись в стул.
— Пишите расписку, — холодно сказала она. — Прямо сейчас, под мою диктовку. Галина Петровна, вы переводите со своего счета сумму для полного досрочного погашения ипотеки. Благо, у вас есть деньги от продажи дедовской дачи. Дима прямо сейчас подписывает согласие на дарение своей доли, мы обязательно заверяем это у нотариуса.. Если успеете написать до того, как оперативники поднимутся, я скажу, что к вам претензий не имею, а видеозапись касается только гражданки из опеки, у вас ровно пять минут.
Через три недели.
На кухонном столе тихо гудел новый стерилизатор. Рядом лежала справка из банка о полном погашении кредита и свежая выписка из ЕГРН: единоличным владельцем квартиры теперь числилась Анна.
Дима отделался условным сроком за соучастие в должностном преступлении, быстрым разводом и солидными алиментами. Свекровь уехала обратно в область и больше не появлялась, боясь даже звонить на телефон бывшей невестки.
Анна сидела в кресле у окна, баюкая спящего сына и никто больше не смел причинить им боль.