– Костя? Что ты тут делаешь? – и в дверях клиники появляется Анжела Громова.
Или, как она сама себя называет: Энжи Гром – она сетевая звезда местного розлива.
Энжи-Анжела неуверенно выходит на крыльцо под весеннее солнышко.
Длинные темные волосы растрепаны, на щеке – багровые полосы от когтей, что-то мне подсказывает, Эвелины Александровны.
Огромные красивые глаза – растеряно перескакивают с Антона, на Константина, задерживаются на мне и снова возвращаются к мужчинам.
Молчание повисает между нами.
Я, вообще, не собиралась задерживаться, но сейчас становится даже интересно – что же дальше? Да и адреналин кипит в крови, покалывая кожу и притупляя боль.
– Анжела, – абсолютно спокойным, леденящим тоном начинает Константин, – что случилось?
Анжела слегка бледнеет.
Я складываю руки на груди и внимательно наблюдаю.
– Какая-то сумасшедшая накинулась на меня, Кость…
– Ни с того, ни с сего?
Фыркаю, не сдержавшись – перед глазами все еще стоит омерзительная картина их «сеанса».
Лица Антона и Анжелы приобретают пепельный оттенок.
Константин Громов поднимается на самый верх лестницы, оттесняя любовничков.
Вижу, как желваки играют на его скулах.
– Анжела, – продолжает, и я поражаюсь его самообладанию, – я уже знаю о твоих сеансах психотерапии. Их мы обсудим дома.
Лицо Анжелы приобретает землистый оттенок.
– А сейчас, я хочу поговорить с твоим, к-хм, лечащим врачом, – и медленно поворачивает голову к Антону.
Антон мгновенно переводит жалобный взгляд на меня. Глаза – огромные-огромные – как у кота из Шрэка.
Такой взгляд растопит любое, даже самое ледяное сердце. Не удивительно, что и мое дрогнуло на мгновение.
Но только на мгновение. Тут же вспоминается вся картина…
– Пройдемте, доктор.
– Женя! Вызывай полицию! – взвизгивает Антон.
– Ага, да щаз-з-з, – усмехаюсь я, разворачиваюсь и бросаю через плечо: – Удачи не желаю.
Иду быстрым шагом по парковке к своей малютке Киа Пиканта.
Несмотря на солнце, весенний ветерок приятно холодит кожу. Поеживаюсь и ускоряю шаг.
Да, можно было бы вернуться, взять куртку, но даже гипотетическая возможность пересечься с Антоном меня не устраивает.
До машины добежать – всего ничего, да и охладиться немного не помешает.
Лицо горит, а в голове сумбур.
Откровенно говоря, до сих пор не верится, что все это происходит со мной на самом деле. Кажется, что сейчас заорет ненавистный будильник, и я проснусь в привычном полумраке нашей спальни.
Рядом будет посапывать Антон, досыпая последние, сладкие мгновения…
Порыв ветра ударяет в лицо, вызывая легкий озноб.
Пикаю брелоком сигнализации и запрыгиваю в машину. Завожу, сразу же включаю печку на полную, потому что меня трясет – аж зубы клацают.
Еду домой. Стараюсь не думать ни о чем, поглядываю на себя в зеркало заднего вида – растягиваю трясущиеся губы в улыбке и тут же отвожу глаза.
Включаю радио – ритмичная музыка заполняет салон, прибавляю громкость – хоть так заглушить мысли.
Еду и заставляю себя просто ни о чем не думать – не могу я сейчас.
Паркуюсь во дворе на привычном месте поднимаюсь в нашу квартиру, открываю дверь…
Тихо. Пусто.
Аромат туалетной воды Антона привычно окутывает.
Падаю спиной на дверь, закусываю костяшку пальца и медленно-медленно съезжаю по двери.
Глаза сухие-сухие – аж режет, только стон рвется из груди.
Может, прокричаться? Может, так хоть легче станет?
Черная-черная тоска, наваливается, сдавливает грудь не давая вздохнуть.
Запрокидываю голову – на глаза попадаются наши фотографии, развешанные на стенах – там мы счастливые, глаза искрятся.
– Нет, я так не могу, – хрипло выдавливаю. – Не могу и не буду.
Рывком поднимаюсь на ноги, быстро скидываю форму и переодеваюсь. Достаю чемодан и скидываю туда самые необходимые вещи.
Когда действую – становится чуть легче.
Одежда, белье, документы – все летит в чемодан вперемешку – потом разберусь.
Параллельно набираю лучшей подруге Маше.
– Что-то срочное, Жень? – шепотом отвечает она. – У меня тут на работе дурдом.
– Не слишком.
– Что стряслось? – Маша мгновенно по голосу понимает, что случилось что-то серьезное.
– Не хочу отвлекать…
– Так, стоп, давай выкладывай.
– Можно у тебя пожить пару дней?
– Конечно, только сама за ключами заскочи ко мне. Что-то с Антоном?
– Угу, – киваю и чувствую, как горло сжимают накатывающие рыдания.
– Ты точно в порядке?
– Угу.
Не хватало еще сейчас разреветься.
– Жду, Женечка, – и обычно твердый голос Маши теплеет: – Держись, милая, все наладится.
Повторяю в третий раз свое коронное «угу» и кладу трубку.
С шумом втягиваю воздух и смаргиваю вскипающие слезы.
– Ну, – шепчу сама себе, – в добрый путь что ли?
Прощаясь, оглядываю квартиру в последний раз.
Тащу чемодан в прихожую и в этот момент щелкает дверной замок…
Ну, думаю, конечно – все в лучших традициях: она хотела уйти не попрощавшись, он успел перехватить ее на пороге.
Ситуация дурацкая, и я все не могу отделаться от ощущения липкого кошмарного сна, когда каждая привычная мелочь в жизни становится не тем, что она есть.
Раньше, услышав щелчок замка, я срывалась с места и бежала встречать мужа.
Теперь – застываю на пороге комнаты. Одной рукой стискиваю ручку чемодана, будто кто-то собирается его отнять, а вторую складываю в кулак.
Сердце колотится.
Хорошо, хоть не дала себе слабины и не разревелась, когда могла – еще не хватало ему видеть мои раскрасневшиеся и опухшие глаза.
Дверь открывается и… чуда не происходит – на пороге все-таки Антон.
Заботливо уложенные в прическу волосы – растрепаны, сам Антон – не побитый, но какой-то помятый: пиджак криво висит на плечах, рубашка выбилась из брюк. Ширинка вроде застегнута – и то хорошо.
Он входит, не глядя щелкает выключателем и прихожую заливает белый свет.
На щеке его темнеет длинная рваная царапина, но не глубокая. Странно, Константин Громов не произвел впечатления человека, который любит пускать в ход когти.
Смотрим друг на друга долю мгновения.
Сжимаю губы, в голове успевает пронестись мысль о том, как быстро самый близкий человек на свете может стать самым мерзким и отвратительным…
Антон быстро скользит глазами по моему лицу, чемодану и сурово сводит брови.
– Что это значит, Евгения?
Ого, если «Евгения» - значит разговор предстоит серьезный. Тут же чувствую себя школьницей у доски, которую отчитывают за плохо выполненное упражнение.
– Значит, что? – в тон ему отвечаю.
– Что это...
Мне кажется, или его голос даже дрожит от «справедливого» негодования?
–…ты устроила?
– Я устроила? – на всякий случай переспрашиваю, потому что в моей картине мира как-то совсем не складывается, что я «что-то устроила».
– Зачем надо было врываться ко мне в кабинет во время сеанса?
Переступает порог квартиры, полностью заслоняя дверной проем.
– Зачем нужно было тащить пациентку с собой?
В голосе откуда-то появляются даже рыкающие нотки.
Первую секунду на меня реально накатывает шоковое состояние – он действительно решил меня пообвинять?
Потом способность мыслить возвращается, я виновато складываю бровки домиком:
– Прости, пожалуйста, что прервала такой важный психотерапевтический сеанс, но у нее были мысли о суициде…
– Ты хоть знаешь, кто ее отец? Ты вообще, – и для усиления драматического эффекта постукивает себя пальцем по лбу, – представляешь ЧТО ты наделала?
– Расскажи, пожалуйста, – невинно хлопаю глазами.
Антон багровеет от злости, протягивает руку и захлопывает за собой дверь.
– Ты меня в такое дурацкое положение поставила…
– Я? – перебиваю. – Разве? Мне показалось, ты добровольно там был...
Он отшатывается, как если бы я зарядила ему пощечину, но это даже круче.
Его глаза расширяются от какой-то смеси удивления и обиды, бледнеет – становится почти таким же белым, как при встрече с Громовым.
А я получаю первое маленькое, но удовлетворение и решаю перейти в наступление:
– Ты меня решил обвинить? Сделать виноватой? А хотя бы извиниться не хочешь? Мне плевать на твои извинения, но ты хотя бы проговорить их не считаешь нужным?
– Мне не за что извиняться, – быстро отвечает он.
– Да неужели?
– Ты – истеричка, и все неправильно поняла.
– Антон, ты изменял с пациенткой – что тут можно было понять неправильно?
– В силу своей ограниченности, ты истолковала все превратно.
Наверное, в какой-то степени, даже хорошо, что после восьми лет брака он все еще может меня удивлять. Но, как говорится, есть нюанс.
– А Громов, – указываю на царапину, – тоже неправильно понял, да? Мне показалось, он не очень оценил твой прогрессивный подход к психотерапии жены.
– Во-первых, никакой он не муж – ты опять все не так поняла, а во-вторых… во-вторых, я решил не вести с ним диалог. Он также как и ты был под влиянием эмоций и не способен на конструктив…
Не выдерживаю и смеюсь.
Антон бледнеет еще сильнее, но горделиво задирает подбородок.
– Неужели? – говорю.
– Да, это так.
– Ну, раз я тоже неконструктивна, то выбери, пожалуйста, и со мной не вести диалог и отойди в сторону…
Подхватываю чемодан и направляюсь к выходу – Антон выставляет ладонь вперед.
– Стоп.
– Стоп? Какой еще стоп?
– Ты – моя жена, и никуда не пойдешь. Я запрещаю…
– За-апрещаешь? – тяну я.
– Да. Именно так.
Антон пятерней зачесывает волосы назад, вздыхает, будто решение дается ему непросто.
– Женя, ты для меня не чужой человек, и я не хочу на тебя давить.
Ого, многообещающее начало.
– Но? – вскидываю бровь насмешливо.
Антон еще раз вздыхает, с видом человека, который пытается отговорить другого от несусветной глупости.
– Твой саркастичный настрой не помогает конструктивному разрешению ситуации…
– Твое тело в проходе – вот что не помогает, а не мой настрой.
– Я очень хочу, чтобы мы поговорили, как взрослые и зрелые люди.
– А я хочу, чтобы ты убрался с дороги.
– Повторяю, Женя, давить я не хочу, но ты должна кое-что понять.
– И что же?
– Я не позволю тебе разрушить все то, что я создавал столько лет.
– Ты о интрижках под вывеской психотерапии?
Антон бледнеет, глаза превращаются в щелочки и полыхают огнем – проняло немножко.
Прекрасно.
– Таких специалистов, как я – немного.
– О да, – усмехаюсь, – революционный подход. Инновации, ага. Я заценила.
– В нашем городе – тем более. Их вообще нет в этом захолустье.
Никогда не считала наш областной миллионник особенным захолустьем, но у меня, видимо, и душевная организация не такая тонкая.
– Я – человек с репутацией, авторитетом и пользуюсь заслуженным уважением, – делает паузу, ожидая моей реплики, но я предпочитаю промолчать.
Антон прохаживается по прихожей, потирает лоб.
– Скандал мне не нужен, – и тут же поднимает руку предвосхищая меня. – Ни в какой форме.
– Об этом раньше надо было думать, Антон. Прежде чем… – старательно подбираю подходящее слово. – Прежде чем изменять, да еще и в такой форме на рабочем месте.
– Позволь из нас двоих я буду думать, хорошо?
От такого нахальства слова в горле застревают.
– Ни скандал, ни развод, ни какие-то дурацкие слухи мне не нужны, а потому все останется как было…
– То есть тебя только это беспокоит? – тихо спрашиваю я.
Вдруг отчетливо осознаю всю глубину предательства – это странно, дико, невозможно, но именно сейчас я понимаю насколько я для него… кто? Просто декор?
– Да, Женя, прости, но меня беспокоит именно это! А что еще, по-твоему, должно?
За усмешкой прячу слезы. Нет, их Антон не увидит. Ни за что.
– Мы были семьей, я твоя жена, измена, любовница, две штуки, между прочим, не? Ничто из этого не смущает, не беспокоит?
Вижу, как желваки ходят ходуном по скулам.
– Не думал, что ты склонна к истерии.
– А что ты думал? Что я присоединюсь к вам? Или что?
Антон морщится, как от зубной боли.
– Прекрати ерничать. Давай выдохнем, успокоимся и потом все обсудим.
– Мы уже достаточно обсудили. Дай пройти.
– Не-а, – качает головой. – Ты останешься здесь, и мы будем жить как и прежде. Сейчас ты разберешь свои вещи, потом приготовишь обед, а я открою бутылочку красного. Завтра мы вернемся к работе. Окей, сегодня я посплю в кабинете на диване…
– Ага, размечтался.
– Мне не хочется, но ты меня вынуждаешь, – все тем же спокойным тоном продолжает Антон. – Если ты попытаешься ослушаться, проявить своеволие, то…
Разводит картинно в стороны руками.
– Продолжение будет или я должна сама додумать?
– У тебя же ничего нет, – бросает словами в меня, словно пощечиной. – Посмотри на себя, подумай.
Замирает, будто действительно думает, что я сделаю как он говорит.
– Квартира – оформлена на мою маму. Машина – тоже. Клиника – моя. И по документам, и фактически…
Эти слова неожиданно укалывают сильнее, чем я могла бы предположить: я столько сил и нервов потратила помогая все организовывать, а он так, походя, не просто обесценил мой вклад, а… просто обнулил его. Стер.
– Что еще у тебя может быть, а, Женя? Зарплата? Ну, поздравляю – ты уволена.
Изучающе шарит по моему лицу, пытаясь понять, насколько болезненные удары наносит.
– Более того, скажу, что на работу ты здесь не устроишься.
Скидывает пиджак, сбрасывает неаккуратно туфли, упираясь носками в пятки.
– Ни неврологом, ни терапевтом, ни санитаркой, Жень. Вообще никем – ни одна, самая вшивая, даже государственная поликлиника тебя не возьмет, ясно?
Холодок пролетает по коже.
Антон ухмыляется, проходит в гостиную и падает в кресло – закидывает руки за голову:
– Только на кассу, Женечка, или типа того…
Мечтательно смотрит в потолок, потом резко выпрямляется:
– Но я и не хочу этого, понимаешь? Я же не враг тебе, не монстр какой-то?
– А кто же ты? – тихо спрашиваю, сжимая ручку чемодана.
Пожимает плечами.
– Просто мужчина со своими потребностями, который живет в ладу с самим собой.
– Потребностями?
– Да, Женечка, именно. И если бы ты была чуть более открыта к новому, не боялась выйти из зоны комфорта и расширить горизонты…
Взмахивает ладонью.
– Словом, я хочу донести до тебя одну простую мысль, а ты все сопротивляешься: отношение к ситуации – это только твоя внутренняя точка зрения, понимаешь? Просто поменяй ее, и все.
Откидывается обратно, довольный собой и смотрит на меня с таким самодовольным видом, будто эти глупости ему сам Фрейд нашептал.
– Перед тобой очень простая альтернатива, Жень. Так что ты выберешь?
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Лекарство от измены", Мира Спарк ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.