Я долго винила себя. В том, что моя дочь выросла такой. В том, что она не умеет отвечать за свои поступки, не боится последствий, привыкла, что кто-то придёт и решит её проблемы. Думала – где-то недоглядела, где-то пережалела, где-то сделала за неё то, что она должна была сделать сама. Может, так и есть.
Но когда ты растишь ребёнка одна, работаешь на двух работах и возвращаешься домой в девять вечера – легче самой зайти в магазин, самой собрать портфель, самой решить задачу по математике, чем тратить последние силы на воспитательные беседы.
У меня не было мужа. Мой бывший ушёл, когда Лене было три года. Сказал, что не может больше жить в нищете. Уехал в Москву, потом женился, потом родились ещё дети. Алименты платил кое-как, я сама вытаскивала. Подрабатывала уборщицей в школе, в магазине, на дому. Спала по четыре часа. Ела то, что оставалось от дочки. Но Лена никогда не видела, как тяжело. Я прятала усталость. Улыбалась. Говорила: «Всё хорошо, доченька». И она верила. И привыкла.
В школе я контролировала её успеваемость, но к подростковому возрасту уже не могла. Приходила с работы, падала. Лена делала уроки сама. Вернее, не делала. А на следующее утро списывала у одноклассницы Насти. Настя добрая, не откажет. Учительница замотанная, не заметит. Если заметит – пожурит, но двойку не поставит, потому что Лена хорошо отвечает устно, когда хочет.
Она вообще могла быть отличницей, если бы прикладывала усилия. У неё светлая голова, быстрая память, хорошая речь. Но зачем стараться, если можно съехать? Если можно убедить учителя, что «я не поняла», «я болела», «у меня дома проблемы»? Лена научилась врать убедительно, смотреть в глаза честно, плакать по заказу. Это был её главный талант.
В институте она поступила на маркетолога. Бюджетное место, я обрадовалась. Думала – вот, начнёт новую жизнь, возьмётся за ум. Не взялась.
Первый курс – нормально. Дальше – по накатанной. Курсовые писали подруги. За комплимент, за шоколадку, за «ты же умная, а я всё равно не пойму». Преподаватели закрывали глаза, потому что Лена была милой, улыбчивой, вовремя сдавала бумажки. Никто не вникал, кто их писал.
Я приезжала на сессии, видела её зачётку. Тройки, четвёрки, иногда пятёрки. Спрашивала: «Как учёба?». «Нормально, мам». Я верила.
На четвёртом курсе она завалила экзамен по стратегическому менеджменту. Пришла домой, заплаканная, сказала, что профессор к ней придирается. Я позвонила завкафедрой. Поговорила. Лену допустили до пересдачи. Она сдала на тройку. А потом я узнала, что она не ходила на лекции полсеместра. Профессор действительно к ней придирался – потому что она не знала предмета. Но Лена представила всё так, будто её обижают. И я купилась. Опять.
После института я устроила её в страховую компанию. По знакомству. Хорошее место, коллектив нормальный, зарплата выше среднего. Первые полгода всё было хорошо. Лена втянулась, даже нравилось. Потом начались «не успела», «не разобралась», «Марина Сергеевна, вы же лучше знаете, может, вы доделаете?». Марина Сергеевна доделывала. Потом устала. Сделала замечание. Лена обиделась. Начала опаздывать. Ей сделали выговор. Она уволилась.
– Мам, это не моё. Там атмосфера ужасная. Меня не ценили.
Я промолчала.
Следующая работа – оператор колл-центра. Два месяца. Потом – продавец в салоне связи. Полгода. Потом – менеджер по продажам. Три месяца. Каждый раз причина увольнения была одна: «не подошло», «коллектив плохой», «начальник дурак». Лена не понимала, что общее в этих историях – она сама.
Когда появился Павел, я обрадовалась. Думала – может, хоть он на неё повлияет. Молодой человек, энергичный, разговорчивый. Работал то ли курьером, то ли на складе, я так и не поняла. Потому что каждый раз говорил по-разному. «Ищу себя», – объяснял он. «Не хочу зарывать талант в землю». Талант, видимо, был в том, чтобы красиво рассказывать о планах. Бизнес, переезд, курсы программиста. А ногами к этим планам идти – это не к Павлу.
Я сразу поняла: два сапога пара. Оба сидят и ждут, когда жизнь расстелет ковровую дорожку. Дорожка не стелилась. Они встречались год, потом поженились. Свадьба была скромная – загс, кафе, двадцать гостей. Я накрывала стол сама. Лена не помогала. С Павлом мы почти не общались. Он стеснялся меня. Или боялся. Или ему было всё равно.
Первый год брака они взяли три кредита. Я узнала об этом случайно. Лена попросила денег «на лечение зубов». Я дала. Потом ещё. Потом увидела, как она покупает новую дублёнку. Спросила – откуда? Она отмахнулась: «Павел заработал». Я не поверила.
Через месяц позвонила соседка, с которой мы когда-то дружили. Сказала, что видела Павла в заведении, где играют на игровых автоматах. Не в казино – в зале с однорукими бандитами. Я не знала, что они ещё существуют. Сказала Лене. Она обиделась: «Ты вечно копаешься в чужой жизни!».
А потом приставы заблокировали карту. И у Лены, и у Павла. Долгов было больше чем на миллион. Кредиты, микрозаймы, просрочки по коммуналке. Они даже не помнили, на что брали. «Ну… на еду, на одежду… на отдых, да? И ноутбук. И телефон. И Павел машину хотел. Ну, так получилось».
«Так получилось». Три слова, которые объясняли всё. И ничего.
Хозяйка квартиры, где они жили, терпела три месяца. Потом прислала сообщение: «Или платите, или выезжайте». Они съехали. Позвонили мне.
У меня была квартира. Однушка на окраине, которую я получила от матери. Не новый дом, но крепкий. Я сдавала её Ирине с мужем – молодые, тихие, аккуратные. Платили исправно, квартиру содержали в порядке. Ремонт недавно сделали. Ирина работала учительницей, муж – инженером. Никаких проблем. Но дочь есть дочь.
Я позвонила Ирине. Объяснила. Извинилась. Сказала, что верну залог. Ирина расстроилась, но поняла. Собрались, выехали через две недели.
Лена с Павлом переехали. Я дала им месяц. На то, чтобы прийти в себя, найти работу, составить план. Не лезла. Не звонила. Только раз – проверить, что живы.
Через месяц заехала. Павел на диване с телефоном. Лена на кухне, смотрит сериал на планшете. Грязная посуда в раковине. На столе – коробка из-под пиццы. Я села, посмотрела на них.
– Так, давайте поговорим. Что вы планируете делать с долгами? С работой?
Лена отложила планшет. Поморщилась.
– Мам, ну что ты начинаешь? Мы только переехали.
– Месяц прошёл. Вы хоть искали что-то?
– Ищем! Но кризис же, никуда не берут.
– В магазине напротив требуется кассир. Объявление на двери.
– Мам, кассир – это не для меня. У меня образование маркетолога.
– А у тебя образование есть, но работы нет. Кассир – это деньги. Деньги – это погашение долгов.
Лена замолчала. Павел молчал. Я повернулась к нему.
– Павел, ты что молчишь? Твоя очередь отвечать.
Он посмотрел в пол.
– Я ищу…
– Где? В игровых автоматах? Мне соседка рассказала.
Лена вскочила.
– Ты что, следишь за нами?!
– Нет, Лена. Со мной делятся. Потому что люди видят, как вы живёте, и им не всё равно.
Лена начала заводиться. Я знаю этот взгляд – глаза сужаются, губы поджимаются, голос становится визгливым.
– Ты только и умеешь, что указывать! А помочь – нет, помочь мы не можешь! Видишь же, в каком мы положении! Могла бы помочь по-человечески!
– Лена, я пустила вас жить бесплатно. Я плачу за свет, воду, отопление. Я потеряла хороших жильцов, которые платили мне каждый месяц. Это не помощь?
– Какая это помощь? Это же твоя квартира, она всё равно стоит. Вот если бы ты переписала её на меня – вот это была бы помощь.
Я молчала. Смотрела на неё. На свою дочь, которая никогда не работала полный день больше года. Которую я вытаскивала из школы, института, с работы. Которой я отдала последнее. И которая сейчас требовала ещё.
– Знаешь что, Лена, – сказала я тихо. – Вот тебе моя помощь.
Я подняла руку и показала кукиш. Прямо перед её носом.
Она аж поперхнулась.
– Слушайте меня оба. Даю вам полгода. Ровно шесть месяцев. За это время вы находите работу, начинаете платить по долгам, встаёте на ноги. Через полгода я вас выселяю. И возвращаю квартиру тем, кто будет платить. Всё.
– Мам, ты не можешь так!
– Могу. Квартира моя. Я хозяйка. Вы здесь гости. Помните об этом.
Я встала, надела куртку и вышла. Лена плакала. На этот раз – не напоказ. Я слышала. Но не обернулась.
Через две недели Лена устроилась продавцом в хозяйственный магазин. Ненавидит, жалуется каждый раз, когда звонит. Но ходит. Павел – грузчиком на склад. Молчит, но ходит. Долги начали выплачивать. По чуть-чуть, но начали.
Я не звоню сама. Жду, когда она позвонит. Она звонит. Коротко. Говорит, что всё нормально. Я не верю. Но и не лезу.
Четыре месяца осталось. Посмотрим.
Я не знаю, получится ли у них. Может быть, да. Может быть, этот удар об реальность сработал. Может, они поняли, что я не шучу. А может, просто боятся. Пока неважно.
Главное, что я перестала быть для них костылём. И себе сказала: хватит. Не моя жизнь. Не моя ответственность. Лена взрослая. Пусть сама. Я помогу, если упадут. Но бежать впереди паровоза больше не буду.
Четыре месяца. Я жду.
ЕЩЕ ИСТОРИИ