С тех пор минуло три года. Слухи о звере, что бродит у опушки, перестали быть просто страхами детей и старушек — они стали горькой реальностью для жителей деревни.
Каждое полнолуние начиналось одинаково: с наступлением темноты воздух тяжелел, словно предвещая беду. Луна, полная и кроваво‑красная, поднималась над лесом, и тогда из чащи доносился низкий, протяжный вой — такой, что кровь стыла в жилах.
Зверь не утолил голод. Он не нашёл ни прощения, ни покоя. Его терзала не только физическая жажда плоти — внутри него бушевала буря отчаяния и вины. Марк, запертый в теле чудовища, осознавал каждое своё действие, но не мог им противостоять. В момент полнолуния воля покидала его, уступая место первобытной ярости.
В первую осень после проклятия зверь лишь пугал: выламывал ворота, крушил заборы, вопил у околиц. Но голод рос, а контроль слабел. На вторую осень пропали три пастуха — их нашли на опушке, растерзанных, с лицами, искажёнными ужасом. На третью осень зверь вышел к домам.
Теперь каждое полнолуние деревня замирает в страхе. Люди запирают двери на засовы, забивают окна досками, зажигают огни — но это не всегда помогает. Чудовище стало хитрее, сильнее. Оно чует страх, знает, где прячутся слабые. Оно помнит дорогу к избам — и иногда, будто в насмешку над собственной мукой, останавливается у того самого дома, где когда‑то жили его жена и дети.
Старики шепчутся: зверь ищет не еды — он ищет искупления. Но чем больше крови проливает, тем глубже погружается во тьму. Пятно на его шкуре — то самое, что когда‑то появилось на ладони Марка, — теперь покрывает бок, пульсирует в такт луне и светится тусклым фиолетовым светом. Говорят, если посмотреть в это пятно, можно увидеть отражение собственной судьбы.
Однажды юная Калли, дочь кузнеца, решилась бросить вызов судьбе. Она слышала от бабки, что проклятие можно снять, если найти ту самую старушку — хранительницу древних заклятий — и вымолить прощение. В день, предшествующий полнолунию, Калли отправилась в лес.
Туман встретил её холодом и шёпотом. Деревья склонялись над тропой, ветви цеплялись за одежду, будто пытаясь остановить. Но девушка шла вперёд, пока не увидела на поляне фигуру в лохмотьях. Старушка сидела у костра, помешивала что‑то в котле и улыбалась беззубым ртом.
— Пришла, — прохрипела она. — Думаешь, снять проклятие просто?
— Прошу, — упала на колени Калли. — Сколько ещё невинных погибнет? Он не хотел этого!
— Не хотел, — согласилась старушка. — Но отвернулся. Не помог. Теперь расплата — не его одного. Пока он не примет вину до конца, пока не найдёт в себе силы остановиться, зверь будет возвращаться. И с каждым разом — всё страшнее.
— Как его спасти?
Старушка подняла руку, и в её пальцах блеснуло что‑то острое — обломок зеркала.
— Он должен увидеть себя. Настоящего. Не тень, не воспоминание, а то, во что превратился. И сказать вслух: «Я виноват. Я принимаю свою судьбу. И прошу прощения». Но знай: если он солжёт, если в сердце останется хоть капля оправдания — проклятие удвоится.
Калли вернулась в деревню, дрожа от страха и надежды. Она решила дождаться полнолуния и встретить зверя с зеркалом в руках.
Но в ночь, когда луна взошла особенно ярко, случилось непредвиденное. Жители, обезумев от страха, решили взять дело в свои руки. Они вооружились факелами, вилами, топорами и отправились в лес — выследить и убить чудовище раз и навсегда.
Вой раздался раньше, чем они успели дойти до опушки. Зверь выскочил из тьмы — огромный, с горящими глазами и пятном, светящимся, как гнилушка.
Две руны, два пути, один миг решения:
- Vt — спасти Калли. Личный выбор, риск, ставка на одного.
- Gv — спасти жителей. Ответственный шаг, шанс помочь многим, но с жертвой.
Оставь выбор руны в комментарии