Вообще, у меня, как у гуманитария, невоенного человека, до СВО было предубеждение, что морпехи воюют, ну, там, в прибрежных районах, максимум – где широкие реки. Доблестные морские пехотинцы плывут на кораблях, заходят с моря, десантируются и идут вперёд. Ну они же МОРСКИЕ пехотинцы, ведь так? Значит они там, где вода и победа. Я и не предполагал, что морпехов могут использовать как обычную штурмовую пехоту в глубине суши. Например, под Авдеевкой. Там мы и познакомились с Тереком.
Терек, как известно, горная река, которая течёт на Северном Кавказе. Извилисто её течение. Бурные воды с гор текут через солнечную Грузию, цветущую Осетию, живописную Кабардино-Балкарию, грозную Чечню, жаркий Дагестан и стекают в солёный Каспий.
Между Осетией и Чечнёй река захватывает и краешек Ставропольского края. Со Ставрополья и родом морпех Терек, поэтому у него такой позывной.
Правда, на Донбасс его отправили с Крайнего Севера, из города Спутник. Когда ему было 12 лет, Терек поступил в суворовское училище в Казани. После он окончил уже военный ВУЗ, и так уж получилось, что из всей группы только его одного распределили к побережью холодного Баренцева моря.
В городе Спутник Мурманской области располагается 61-я бригада морской пехоты, она отдельная, она гвардейская и ещё краснознамённая. На побережье Северного Ледовитого Океана дуют северные ветра, там льдины нагромождаются друг на друга, переливается северное сияние и ходят белые медведи, поэтому и на шевроне морпехов из 61-й бригады изображён белый медведь.
И когда началась СВО, морпехов из холодного и снежного Спутника десантировали на юг, на Донбасс, под круглогодично и круглосуточно жаркую Авдеевку. В числе командированных был и Терек, на тот момент 27-летний лейтенант. Он, как и многие морпехи, впервые участвовал в боевых действиях.
Те, кто приехал на Донбасс и впервые попал в мясорубку и жар боёв, ведут себя по-разному. Некоторые впадают в уныние и многие в результате чего погибают. Но Терек парень позитивный – он и его ребята быстро освоились на новой местности. Морпехам поставили задачу зачистить лесной массив на Верхнеторецком направлении. Леса на Донбассе редки, здесь простирается плешивая степь, скупая на деревья, и ребята сразу мифологизировали свой лесной участок фронта – они назвали его Шервудским лесом, а противника – немцами. Получилось, что против немцев воевали белые медведи – красиво. Ну или северные робингуды из Спутника.
Неонацистам тяжело пришлось после прихода в Шервудский лес морпехов. (ВСУшники, в свою очередь, различая донецкое ополчение с приехавшими российскими военными, называли их «русскими» и тем самым невольно подыгрывали установленной терминологии, так как получалось, «русские» вновь воевали против «немцев»). Морпехи ВСУшников из леса постепенно вытесняли. Те, правда, тоже не оставались в долгу. Позиции морпехов постоянно обстреливали, поливали фосфором и обсыпали кассетами.
Несмотря на то, что Терек не имел боевого опыта, он грамотно, как его учили во всех законченных им учебных военных заведениях, организовывал оборону и продвижение. Он проводил разведку, расставлял правильно огневые точки, проводил подготовку и учения перед боем. Вспомнил и свои навыки – когда-то он был комроты снайперов, а тут выдался случай пострелять по живым мишеням. В свободное от командорских обязанностей время он часами сидел с СВД на дереве, поджидая какого-нибудь расслабившегося беспечного «немца», чтобы робингудовским выстрелом сразить его.
Терек, вообще, парень харизматичный и фотогеничный. Стройный, лупоглазый, лицо вытянутое, нос сливой, улыбка идёт уголками вниз, презрительно обнажая зубы. Разговаривал он спокойно, уверенно и при этом был весёлым парнем. Такие нравятся женской аудитории. «Не усы, а усики», «всем ты, молодец, хорош» – Терек был молод и красив, жених, да с автоматом – так, как в песне пелось*.
Это я так его живописую, но на самом-то деле с Тереком я тогда знаком не был, я к нему под Авдеевку не ездил, его лично не видел. Это не мой материал, с ним работали Влад и Семён, а я только обрабатывал их репортажи, поэтому хорошо его представляю. Но потом и они перестали ездить в Шервудский лес, так как морпехов из Спутника вскоре куда-то перевели, а куда никто не знал. Вообще, надо сказать, что военное начальство тогда довольно интенсивно двигало шахматы войны, меняя и перебрасывая подразделения на приличные расстояния. (Но от перестановки фигур всё равно быстрого мата не получалось)
Но с Тереком я, в итоге, познакомился, и я был последним, кто общался с ним и видел его из нашей команды. У войны другие изменения расстояний и другое течение времени, встреча была неожиданной, увидел я с Терека под Попасной.
Мы тогда со Славиком, нашим водителем, очень неудачно заехали в город. Мы так бесцеремонно вкатились в Попасную, что сразу же привлекли внимание Росгвардии и попали на подвал. Мы попали в гости к сибирскому спецназу, после «Киевской перегруппировки» их перебросили из Ирпеня и Бучи, и так как они на нашу беду канал наш не читали, нам пришлось провести достаточно болезненные и неприятные минуты в наручниках и с мешками на головах. Потом приехал росгвардейский генерал и нас вызволил из темницы. Он читал наш канал, более того, мы ему когда-то информационно помогли, поэтому он приказал оказать нам полное содействие в нашей работе, чтобы замять таким образом инцидент. Росгвардейцы меня возили по Попасной два дня, я оставался ночевать у них на располаге.
Короче, что я хочу сказать? От переживаний и впечатлений я пребывал в экзальтированном состоянии. Попасную ведь ещё и бомбили. Раз от разу хлопали ракеты и шипели кассеты, в нескольких сотнях метров от прилётов вздымались вверх земляные фонтаны. Наша артиллерия тоже долбила из всего в ответ, да вдвойне. Потому что мы наступали.
Во второй день с росгвардейцами мы выехали за город, я снял с ними ещё один репортаж и их «отпустил», как провинившегося джинна из сказки, который выполнил все желания. За городом мы доброжелательно и тепло расстались, росгвардейцы оказались хорошими ребятами, зла на них не держу. Во время экскурсии с ними за город мы случайно узнали от дэнэров, окопавшихся за Попасной, что недалёко от них есть позиции 61-й бригады, то есть «Спутника». Я решил поискать Терека.
И нашёл! Первый же «белый медведь» – худощавый парень в бандане и тельняшке с рукавами, узнав кто мы, обрадовался встрече, и мы пошли к Тереку.
Мне запомнился этот очередной тревожный апокалиптический пейзаж. Мы идём в жару вдоль лесополки по накатанной песчаной и пыльной дороге под треск цикад и далёких (слава Богу) хлопков артиллерии. А справа дикое, нечёсанно-неухоженное, заросшее бурьяном зелёное поле, всё в рытвинах и буграх. Оно простирается вплоть до горизонта, и там на горизонте, в голубое небо, которое частично укрывает рваная перина белоснежных облаков, вздымается чёрной струйкой воронка дыма – это наша артиллерия по чему-то уебала в соседнем населённом пункте, в который из Попасной отошли «немцы». Тут как в игре «морской бой» – этот дымок означает «ранен» или «убит».
Морпехи из «Спутника» окопались прямо в поле. Они вырыли себе траншеи и блиндажи, которые выглядели как норки хоббитов. Сначала меня подвели к командиру, старшему над Тереком. Он вышел из блиндажа и выглядел как офицер-афганец стриженый по моде конца 89-х – 90-х, с чёлкой и широкими, в отличие от Терека, усами.
– Пресса, говоришь? Снимать тут ничего не надо, а то у меня есть тут подозрения… Нас после ваших съёмок сразу крыть начали.
Видно было, что командир недоволен популярностью Терека и настроен к нам предвзято. Но заходу на позиции нам он запрещать не стал, за что спасибо. Мы прошли дальше и спустились в окоп. Встретились мы с Тереком тепло, как будто знали друг друга несколько лет. Все были рады случайной встрече.
– …Да мне пох, можно и что-нибудь и записать, – заверил он, – ну что мне сделают, обратно в Спутник сошлют?
Мы сидели с ребятами возле разведённого в земляной нише костерка, болтали и пили чай, закусывая гуманитарными конфетами и печеньем. Такой вот отдых на открытом воздухе, правда, отдых несколько специфический.
Терек рассказал, что когда из-под Авдеевки морпехов передислоцировали под Попасную, его подразделение уходило последним. «Немцы» узнали о ротации, и сразу сунулись на их позиции. И тут же попали в огневую ловушку, грамотно расставленную Тереком. По ним ударили пулемёты, а когда они стали отступать сверху накрыло АГСом.
– Русские! Здесь ещё русские! Отходим! – взволнованно кричала «немецкая» радио-волна.
В итоге «немцы» потеряли несколько 200-х и 300-х.
Вечерело. Солнце уже стало клонится к горизонту, Славик меня подгонял, возвращаться в темноте через зону боёв ему не прельщало. Мы с Тереком отошли от позиций, чтобы не смущать старшего командира, и на невзрачном фоне он передал видео-привет своим знакомым и нашим читателям. Мы расстались и больше Терека никто из нашей команды не встречал, на связь он больше не выходил.
Когда прощались, Терек сообщил, что его вызвали в штаб бригады, он поедет туда через несколько дней, чтобы получить звёзды и погоны капитана.
«Всем ты молодец хорош
Но чего-то не хватает
Не хватает молодцу
Фронтовых погон к лицу»
Так в песне поётся.
* песня В.Козина
Моя книга "Смерть в июле и всегда в Донецке", откуда я публикую эти отрывки, недавно получила премию "Гипертекст" от "Литературной газеты" в номинации "Народное голосование: проза". Тираж практически распродан, перспективы дополнительного тиража туманны, заказывайте и читайте пока есть.