В течение последнего года я часто оказываюсь на местах массовых захоронений, оставшихся после гекатомб «русского XX века» – Невский пятачок, Богородицкое поле (на месте Вяземского котла 1941-го), Катынь (где захоронены не только 4 тыс. поляков, но и 8 тыс. советских граждан), Бутовский полигон и спецобъект «Коммунарка». Посещение подобных мест настраивает на сравнения, как разные европейские страны в течение XVIII – XX вв. распорядились последствиями демографических взрывов, случившихся в результате одной из кратковременных фаз такой исторической аномалии как «демографический переход», когда коэффициент смертности уже снизился, а коэффициент рождаемости ещё оставался высоким.
В большинстве стран последствия демографических взрывов не были «утилизированы» полностью, и сейчас их население всё равно больше того, что было в XIX – начале XX столетий. Единственным исключением является Ирландия, которая до сих пор не оправилась от последствий Великого голода 1840-х гг.: если тогда на острове проживали более 8 млн. человек, то сейчас – лишь более 7 млн. С другой стороны, «Ирландский мир» в значительной степени переехал за моря и океаны, обеспечив огромную диаспору на просторах Британской империи, США и Латинской Америки.
Тем не менее большая часть европейских держав теоретически могли бы иметь ещё большее население, но оно так или иначе оказалось «утилизировано». В лучшем случае это произошло в результате массовых миграций, в худшем – в результате войн и революций.
Наиболее успешным примером «сброса» избыточного населения следует признать Великобританию – её подданные разъехались по всему миру, создав «белые доминионы» в рамках Британской империи (Канада, Ньюфаундленд, Южная Африка, Австралия, Новая Зеландия) и обеспечив «Special Relationship» исторической Родины с отколовшейся бывшей колонией и новым мировым гегемоном – США.
Франция стала первой европейской страной, где демографический переход в виде бурного роста населения и постепенного снижения рождаемости стартовал ещё в XVIII в. Это позволило Бурбонам на правах континентального гегемона воевать на протяжении большей части XVIII столетия, а затем обеспечило Первую республику и Первую империю экстраординарным демографическим ресурсом, который можно было расходовать в течение 23 лет перманентных Революционных и Наполеоновских войн. В итоге славные сражения окончательно подорвали национальную демографию, так что в течение XIX в. Франция из демографического лидера Европы превратилась в аутсайдера среди великих держав. Первая мировая война стала ещё одним критическим кровопусканием.
Германский «избыток» населения оказался частично «утилизирован» эмиграцией и двумя мировыми войнами. Немецких эмигрантов в США было так много, что именно их потомки, а не потомки англичан до сих пор являются крупнейшей этнической группой в стране. Согласно историческому анекдоту, немецкий в какой-то момент мог даже стать официальным языком США наряду с английским. Кроме того, немцы массово расселялись по Латинской Америке и белым доминионам Британской империи.
Схожая ситуация с Испанией. В XIX – XX вв. испанцы массово эмигрировали в Латинскую Америку, США и другие страны Западной Европы, а с 1936 по 1939 гг. с упоением резали друг друга в Гражданской войне.
Итальянский «избыток» населения в течение XIX – XX вв. также оказался «сброшен» в Латинскую Америку и США.
Что касается русских, то, конечно, в первую очередь в голову приходят колоссальные потери в результате революции и Гражданской войны, нескольких смертоносных голодовок, террора и Второй мировой войны. Тем не менее хочется и обнадежить читателя: демографический «избыток» всё же не был полностью физически «утилизирован». Русская история последних 250 лет – это в том числе и история успешных колонизаций целых регионов, которые ранее не воспринимались как «русские», а сейчас за некоторыми исключениями являются частями единого политического и культурного пространства: бывшее Дикое поле, ставшее Новороссией, Дон, Кубань и Ставрополье, Поволжье, Урал, Сибирь и Дальний Восток.