Пакет с помидорами порвался у самой калитки.
Два крупных плода покатились по дорожке, один остановился возле клумбы, второй исчез под машиной Павла. Я поставила остальные сумки на скамейку, опустилась на колени и полезла за беглецом. В этот момент из открытого кухонного окна донёсся голос Раисы Георгиевны:
– Выше подними. Так складки будут ровнее.
Я выпрямилась и посмотрела на окно.
Вместо моих жёлтых занавесок, которые я сама шила из плотного льна, висело белое кружевное полотно. Оно закрывало половину стекла, топорщилось по краям и делало кухню похожей на комнату в старом пансионате.
За занавеской мелькнула рука свекрови.
– Павлик, держи карниз! Ты опять криво поставил.
Я оставила помидор под машиной, взяла сумки и вошла в дом.
На кухне царил беспорядок. Стулья были отодвинуты к стене, на столе лежали ножницы, булавки и упаковка новых крючков. Мои занавески валялись на полу возле мусорного ведра. Рядом стояла Инна, сестра Павла, и снимала происходящее на телефон.
Раиса Георгиевна забралась на табурет и пыталась расправить кружево.
– Осторожнее, – сказала я. – Табурет качается.
Свекровь вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
– Ты уже вернулась?
– Как видите.
Павел отпустил карниз и обернулся. На нём была домашняя рубашка, которую он обычно надевал только по выходным. Сегодня была среда.
– Лида, ты рано.
– Я купила всё у одного продавца. Не пришлось ходить по рядам.
Я поставила сумки на стол. Инна продолжала держать телефон перед собой.
– Ты меня снимаешь?
– Нет. Я проверяю, как кухня выглядит в кадре.
– Для чего?
Никто не ответил сразу.
Я подняла с пола одну из своих занавесок. На ткани осталось серое пятно от подошвы. Раиса Георгиевна спустилась с табурета и отряхнула юбку.
– Лидочка, не смотри так. Мы хотели сделать тебе приятное.
– Вы сняли мои занавески и бросили их возле ведра.
– Они своё отслужили, – сказала Инна. – Цвет тяжёлый. Лицо рядом с ними становится землистым.
– Чьё лицо?
Инна переглянулась с братом.
Павел подошёл к сумкам и заглянул внутрь.
– Ты купила сливу?
– Купила. А ещё перец, зелень, творог и всё остальное, что было в списке. Теперь объясни, зачем вы меняете занавески на моей кухне.
– Не начинай с порога, – попросил он. – Сядь, отдышись.
– Я не устала.
Раиса Георгиевна сложила руки на груди.
– Вот поэтому с тобой трудно разговаривать. Любой вопрос превращаешь в допрос.
– Пока я вижу только то, что вы хозяйничаете без меня.
– Мы готовим помещение, – ответила Инна.
– К чему?
Она положила телефон экраном вниз.
– В субботу будет пробная съёмка.
– Какая съёмка?
– Моего кулинарного канала.
Я посмотрела на Павла. Он принялся вынимать продукты из сумок и раскладывать их по столу, будто разговор его не касался.
– Почему пробная съёмка будет здесь?
– Потому что у нас подходящая кухня, – сказал он.
– У нас?
– Лида, не придирайся к каждому слову.
– Я не придираюсь. Я пытаюсь понять, почему узнаю об этом после того, как вы уже поменяли занавески.
Инна шумно выдохнула.
– Потому что ты заранее отказалась бы.
– Значит, вы решили не спрашивать.
– Мы решили сначала подготовиться, а потом спокойно всё объяснить.
Я снова посмотрела на кружево. На подоконнике исчезли горшки с базиликом. Вместо них стояли три одинаковые банки с деревянными крышками. С холодильника убрали магниты, записки и расписание заказов. Даже часы над дверью сняли.
Кухня выглядела чистой, светлой и совершенно чужой.
– Где мои вещи?
– В кладовке, – ответил Павел. – Ничего не выбросили.
– А занавески?
– Их можно постирать.
– Они были чистыми.
Раиса Георгиевна поправила край скатерти.
– Лида, не цепляйся за тряпки. Речь идёт о серьёзном деле. Инне предложили вести семейную кулинарную страницу. Если всё получится, появятся заказы, реклама, хорошие деньги.
– Кто предложил?
– Знакомая из городского дома культуры, – сказала Инна. – Они проводят ярмарку домашних мастеров. Нужны люди, которые умеют не только готовить, но и красиво рассказывать.
– Ты умеешь готовить?
Инна покраснела.
– Умею достаточно.
– Что именно?
– Неважно.
– Для кулинарного канала это обычно важно.
Павел поставил сливу в раковину.
– Лида, никто не говорит, что Инна будет всё делать одна.
– А кто будет готовить?
Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.
– Ты.
Несколько секунд я слышала, как в кране капает вода.
– Я?
– Ну конечно, ты, – оживилась Раиса Георгиевна. – Ты готовишь, Инночка рассказывает. У каждой будет своя задача.
– А в кадре кто?
– Инна, – ответил Павел. – Ей проще говорить на публику.
– А мне, значит, проще стоять за плитой.
– Ты сама всегда говорила, что не любишь фотографироваться.
– Я говорила, что не люблю, когда меня снимают без предупреждения.
Инна убрала телефон в сумку.
– Не надо делать вид, будто мы хотим тебя обидеть. Ты будешь главным человеком за кадром.
– Настолько главным, что меня решили не посвящать в планы.
– Мы собирались сегодня всё рассказать, – сказал Павел. – За ужином.
– После того как закончили бы переделывать кухню?
– Занавески можно перевесить за десять минут.
– Тогда верните мои.
Раиса Георгиевна поджала губы.
– С ними снимать нельзя.
– Значит, снимайте в другом месте.
– У Инны кухня маленькая, – сказал Павел. – У мамы старая мебель. А здесь свет, большой стол, удобная плита.
– И человек, который всё приготовит.
– Ты всё сводишь к плохому.
Я развязала платок и повесила его на спинку стула.
– Что вы собираетесь снимать?
Инна оживилась, решив, что я начала соглашаться.
– Сначала пирог со сливой. Потом твои рулетики с перцем и сыром. Ещё можно показать творожные лепёшки, которые ты делаешь на сковороде.
– Почему именно мои блюда?
– Потому что они проверенные.
– А канал чей?
– Семейный.
– Как он называется?
Инна снова посмотрела на Павла.
Он помедлил.
– «Рецепты Инны».
Я даже переспросила:
– Как?
– Это рабочее название, – быстро сказал он. – Потом можно изменить.
– На что? «Инна рассказывает, Лидия готовит»?
– Ну зачем ты язвишь? – вмешалась Раиса Георгиевна. – Инночка давно искала дело по душе. У неё приятная внешность, хорошая речь. А ты замечательно готовишь. Вместо того чтобы объединиться, ты сразу начинаешь делить заслуги.
– Я ничего не делила. Это вы уже всё разделили. Кухню взяли мою. Рецепты мои. Продукты купила я. Готовить должна тоже я. Инне достанутся название и лицо.
– Кто-то должен привлекать людей, – сказала Инна. – Сейчас мало просто вкусно готовить.
– Ты уже что-нибудь опубликовала?
Она не ответила.
Я подошла к холодильнику. На верхней полке, где обычно лежал мой блокнот с заказами, было пусто.
– Где синяя тетрадь?
Павел перестал перекладывать овощи.
– Какая?
– Ты прекрасно знаешь какая. Толстая тетрадь в клетку, синяя обложка, резинка сбоку.
– Наверное, в кладовке.
Я вышла из кухни.
В кладовке были свалены горшки с зеленью, часы, магниты, полотенца и коробки с банками. Мои занавески туда не принесли. Тетради тоже не было.
Когда я вернулась, Павел стоял у окна.
– Тетради нет.
– Поищем.
– Сейчас.
– Лида, не устраивай сцену.
– В этой тетради мои записи за девять лет.
– Никто её не трогал.
Инна отвела глаза.
– Я брала ненадолго.
– Зачем?
– Посмотреть рецепты.
– Где она?
– У меня дома.
– Ты унесла мою тетрадь без разрешения?
– Я собиралась вернуть.
– Сегодня?
– После съёмки.
– Съёмка в субботу.
Раиса Георгиевна встала между нами.
– Хватит повышать голос. Инна ничего не украла. Взяла семейную вещь.
– Это не семейная вещь. Это моя рабочая тетрадь.
– Подумаешь, рецепты, – сказала свекровь. – Не государственная тайна.
В тетради были не только рецепты. Там хранились телефоны заказчиков, расчёты, замечания, пометки о том, кому нельзя орехи, кто просит меньше сахара, кому нужны пироги к определённому часу. Я записывала удачные сочетания, неудачные попытки, время выпечки для разных форм.
Когда-то Павел смеялся над этой тетрадью.
– Ты будто научную работу пишешь, – говорил он. – Пирог есть пирог.
Потом мои пироги стали заказывать его коллеги. Следом появились соседи, знакомые соседей, учителя из ближайшей школы. Я не называла это делом. Готовила по вечерам и в выходные, брала столько заказов, сколько могла выполнить без спешки.
Павел считал мои заработки приятной добавкой к семейному бюджету. Деньги он принимал охотно, но всякий раз удивлялся, когда я отказывалась ехать к его матери из-за большого заказа.
– Нельзя же жить возле духовки, – говорил он.
Теперь духовка внезапно стала основой семейного предприятия.
– Привези тетрадь сегодня, – сказала я Инне.
– Я без машины.
– Павел отвезёт.
– У нас были другие планы, – возразил он.
– У меня тоже были планы. Я собиралась готовить сливовый пирог для Антонины Фёдоровны. У неё завтра встреча выпускниц. Рецепт записан в тетради.
– Ты и без записи всё помнишь, – сказал муж.
– Дело не в том, помню я или нет.
Инна взяла сумку.
– Хорошо. Поедем за твоей драгоценной тетрадью.
– И за моими занавесками, – добавила я.
– Они здесь.
– Мои лежат возле мусорного ведра.
Павел поднял ткань с пола.
– Я постираю.
– Не надо. Отдай.
Он протянул мне занавески.
На одной действительно был след от обуви. На второй разошлась петля.
Я сложила их и унесла в спальню.
Машина выехала со двора через несколько минут. Раиса Георгиевна осталась на кухне. Я слышала, как она двигает чашки и закрывает шкафчики.
Когда я вошла, она сидела за столом и ела сливу.
– Надо было помыть, – сказала я.
– Я протёрла.
– На рынке пыльно.
– Не заболею.
Белые занавески колыхались от сквозняка. Одна зацепилась кружевом за ручку окна.
– Вы правда не понимаете, почему я возмутилась? – спросила я.
– Понимаю. Тебе не понравилось, что решение приняли без тебя.
– Не только.
– А что ещё?
– Вы решили использовать мою работу и назвать её именем Инны.
Раиса Георгиевна откусила сливу.
– У тебя нет способности себя подать.
– Возможно.
– Ты хорошая хозяйка, Лида. Трудолюбивая. Но люди сейчас выбирают глазами. Инна заметная, улыбчивая, умеет говорить. Ты сразу зажимаешься, смотришь исподлобья.
– Я не просила делать из меня ведущую.
– Тогда чего ты хочешь?
– Чтобы мои блюда не выдавали за чужие.
– В семье не бывает чужого.
– Бывает. Особенно когда одну часть семьи даже не ставят в известность.
Она положила косточку на блюдце.
– Павел хотел тебя порадовать.
– Чем?
– Новым делом. Ты ведь жаловалась, что устала готовить за небольшие деньги. А тут можно развернуться.
– Я жаловалась, что после основной работы не успеваю выполнять много заказов. Это не значит, что я мечтала стать поваром у Инны.
– Никто не называл тебя поваром.
– Как вы собирались объяснять зрителям, кто готовит?
– Зачем зрителям такие подробности?
В её вопросе не было насмешки. Она действительно не понимала.
Я взяла сумки и начала убирать продукты. Раиса Георгиевна посидела ещё немного, затем надела пальто.
Уходя, она сказала:
– Ты всё испортишь своей обидчивостью.
– Что именно я уже успела испортить?
Свекровь задержалась у двери.
– Инна договорилась о большом заказе.
– Каком заказе?
– Она сама расскажет.
– Раиса Георгиевна.
– Для ярмарки нужны угощения. Ничего особенного.
– Сколько?
– Не знаю.
Она слишком быстро вышла во двор.
Я закрыла дверь и сразу позвонила Инне. Она не ответила. Павел тоже сбросил вызов.
Тогда я набрала Антонину Фёдоровну, у которой собирались бывшие одноклассницы. Она взяла трубку и весело сообщила, что уже освободила место в холодильнике.
– Пирог будет большой, как договаривались?
– Будет. Только уточню: вам Инна ничего не звонила?
– Какая Инна?
– Сестра Павла.
– Нет. А должна была?
– Нет, всё хорошо.
После разговора я достала чистый лист и стала восстанавливать рецепт по памяти. Тесто было простым. Сложность заключалась в сливовой начинке: её нельзя было долго держать с сахаром, иначе появлялось слишком много сока. Я знала это и без тетради, но рука всё равно тянулась к привычному месту на холодильнике.
Павел вернулся один.
Поставил синюю тетрадь на стол и снял куртку.
– Где Инна?
– У себя. Плачет.
– Почему?
– Потому что ты разговаривала с ней как с воровкой.
– Она унесла мою рабочую тетрадь.
– Собиралась вернуть.
– После того как переписала рецепты?
Он прошёл к раковине, увидел белые занавески и зачем-то поправил нижний край.
– Лида, давай спокойно. Инна действительно договорилась об участии в ярмарке.
– Раиса Георгиевна сказала про большой заказ.
– Это не совсем заказ. Дом культуры ожидает около двухсот гостей. Инна предложила устроить дегустацию.
– Из чего?
– Из маленьких пирогов, рулетиков, лепёшек. Люди попробуют, подпишутся, потом начнут заказывать.
– Кто должен приготовить еду для двухсот человек?
– Не для двухсот. Порции будут маленькие.
– Сколько изделий?
– Около трёхсот.
Я открыла тетрадь. Между страницами лежали жёлтые бумажки с пометками Инны: «крупный план», «разрез», «готовое блюдо», «улыбка ведущей».
На странице со сливовым пирогом карандашом было написано: «Рассказать, что этот рецепт я придумала после поездки на юг».
Я показала запись Павлу.
– Это что?
Он прочитал и нахмурился.
– Инна увлеклась.
– Она никогда не была на юге во время сбора слив.
– Можно изменить историю.
– Убрать историю нужно целиком. Рецепт придумала я после того, как испортила четыре пирога подряд. Никакой красивой поездки не было.
– Зрителям нужны интересные рассказы.
– Пусть рассказывает о своей жизни.
Павел сел напротив.
– Лида, ты видишь только неприятную сторону. Мы хотели вывести твою готовку на другой уровень.
– Не мою. Иннину.
– Формально канал её, но деньги были бы общими.
– Чьими общими?
– Семейными.
– Между кем они делились бы?
Он замолчал.
– Вы это обсуждали?
– В общих чертах.
– Рассказывай.
– Часть Инне за съёмку и ведение. Часть маме, она будет отвечать на звонки. Остальное нам.
– Сколько мне?
– Нам, Лида. Мы муж и жена.
– Готовить буду я одна.
– Я помогу с закупками.
– За семейную долю?
– Не передёргивай.
Я закрыла тетрадь.
– Как вы посчитали стоимость трёхсот изделий?
– Инна сделала примерный расчёт.
– На основании моих записей?
– Да.
– Она учла электричество, упаковку, испорченные продукты, время на подготовку?
– Там всё учтено.
Я нашла между страницами сложенный лист. Инна записала количество продуктов и предполагаемую выручку. Даже при беглом взгляде было понятно, что масла понадобится почти вдвое больше. Упаковки в расчёте не было. Моё время стоило ноль.
– Вы уже приняли деньги?
– Нет.
– Подписали что-нибудь?
– Нет. Просто договорились.
– Тогда позвони и откажись.
Павел посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложила ему разбить окно.
– С какой стати?
– Я не буду готовить.
– Из-за занавесок?
– Из-за всего.
– Инна уже объявила о своём участии.
– Пусть готовит сама.
– Она не справится.
– Почему? Ты же сказал, что она умеет достаточно.
Он поднялся и прошёлся по кухне.
– Ты специально ставишь нас в глупое положение.
– Вы сами в него встали.
– Я обещал сестре помощь.
– А меня спросил?
– Я был уверен, что ты согласишься. Тебе самой выгодно.
– Тебе было удобно быть уверенным.
Павел остановился возле плиты.
– Хорошо. Назови условия.
– Моё имя у каждого блюда. Канал не называется именем Инны. Расчёты делаю я. Заказы принимаю я или человек, которого выберу. Никто не берёт мою тетрадь. Никто не меняет здесь ничего без разрешения.
Он выслушал и покачал головой.
– Тогда Инне какой смысл участвовать?
– Она может вести съёмку, если мы договоримся.
– То есть ты хочешь быть главной.
– В деле, которое держится на моей работе, да.
– Я так и знал.
– Что именно?
– Что тебе трудно делиться.
Я посмотрела на него и поняла, что продолжать разговор бессмысленно. Он считал несправедливым не то, что меня исключили, а то, что я отказалась добровольно исчезнуть.
– Белые занавески сними, – сказала я.
– Сейчас?
– Сейчас.
– Мама их подшивала.
– Пусть повесит у себя.
Павел дёрнул ткань так сильно, что один крючок отлетел на пол.
К утру мои занавески были постираны. Пятно осталось, зато ткань снова пахла обычным порошком и кухней. Я зашила петлю, но вешать их не стала. Сложила в пакет и убрала в шкаф.
Пирог для Антонины Фёдоровны получился хорошим. Она расплатилась и спросила:
– Ты правда теперь будешь сниматься с Инной?
– Откуда вы знаете?
– В районной группе объявление появилось. Там написано, что известная домашняя мастерица Инна Орлова представит старинные семейные рецепты.
– Инна никогда не готовила на заказ.
Антонина Фёдоровна смутилась.
– Я так и подумала. На фотографии ведь твои рулетики?
Она показала мне телефон.
На снимке стояло моё блюдо. Я узнала скол на краю тарелки и льняную салфетку, которую использовала только для фотографий. Снимок я сделала прошлой осенью и отправила Павлу, когда он был на работе.
Под фотографией значилось: «Рецепты, которые передаются в нашей семье из поколения в поколение».
Моя мать не готовила такие рулетики. Раиса Георгиевна тоже. Я придумала их для заказчицы, которая не ела мясо.
– Лида, ты не расстраивайся, – сказала Антонина Фёдоровна. – Может, они просто плохо написали.
– Они написали именно то, что хотели.
Вернувшись домой, я позвонила в дом культуры. Мне ответила женщина с низким голосом, представилась Мариной Семёновной.
– Я по поводу ярмарки. У вас участвует Инна Орлова.
– Да, замечательная мастерица. У неё будет кулинарное представление и дегустация.
– Вы пробовали её блюда?
– Пока нет. Нам прислали фотографии и описание.
– Фотографии моих блюд.
На другом конце провода наступила пауза.
Я спокойно объяснила, кто я, откуда взялись рецепты и кто должен был готовить триста изделий.
Марина Семёновна выслушала, несколько раз переспросила фамилию, затем сказала:
– У нас не конкурс. Мы не проверяем семейные отношения участников. Инна представилась автором.
– Я понимаю. Мне не нужно, чтобы вы разбирались в нашей семье. Просто предупреждаю: готовить за неё я не буду.
– Тогда она не сможет провести дегустацию.
– Это уже её вопрос.
– У нас программа напечатана.
Мне стало жаль эту женщину. Она не имела отношения к нашей ссоре и теперь должна была менять готовое расписание.
– Я могу выполнить дегустацию сама, – предложила я. – Но под своим именем, с реальным количеством изделий и без выдуманной истории.
Марина Семёновна попросила перезвонить через час.
За это время Павел успел получить звонок от Инны.
Он ворвался на кухню, даже не сняв ботинки.
– Ты позвонила организаторам?
– Да.
– За моей спиной?
– Забавно это слышать.
– Ты решила опозорить Инну перед всем городом?
– Я сказала правду одному человеку.
– Её убрали из программы!
– Значит, у организаторов были причины.
– Ты довольна?
– Нет. Я устала.
– Могла поговорить с нами.
– Я говорила вчера.
– Ты выставила условия, которые никто не мог принять.
– Моё имя возле моих блюд оказалось неприемлемым условием?
Он прошёл к окну и распахнул створку.
– Мама права. Ты никого не считаешь семьёй.
– Семья не прячет рабочую тетрадь и не придумывает себе поездку на юг.
– Инна хотела красивую подачу.
– Пусть красиво подаёт то, что приготовила сама.
– Она не умеет так, как ты!
– Наконец мы дошли до сути.
Павел посмотрел на меня почти с ненавистью.
– Ты всегда считала себя лучше неё.
– Я лучше готовлю. Это не одно и то же.
– Всё. Разбирайся со своей ярмаркой сама. Я помогать не буду.
– Я и не просила.
Он ушёл, хлопнув дверью в спальню.
Марина Семёновна перезвонила вечером. Она предложила мне небольшой стол в общем ряду и сто двадцать порций вместо трёхсот. Никакого представления не требовалось. Нужно было привезти еду, рассказать желающим о составе и оставить контакты.
– Справитесь? – спросила она.
– Справлюсь.
– Тогда пришлите настоящее название.
Я долго смотрела на лист бумаги.
Раньше мои коробки были подписаны просто: «Пироги от Лиды». Павел считал название смешным.
– «Лидина кухня», – сказала я.
– Так и запишем.
Готовить дома я не могла. Павел демонстративно занимал кухню, то жарил картофель, то подолгу пил чай. Раиса Георгиевна приходила каждый день и разговаривала с ним в гостиной, не закрывая двери.
– После такого я бы вообще с ней не разговаривала, – громко говорила она.
– Она всё заранее решила, – отвечал Павел.
– Инночка вторые сутки успокоиться не может.
Я позвонила Светлане, хозяйке маленькой столовой возле автостанции. Она несколько раз заказывала у меня пироги и давно предлагала пользоваться её кухней после закрытия.
– Приезжай после семи, – сказала она. – Только сама всё вымоешь.
– Вымою.
– И мне оставишь два рулетика.
– Оставлю четыре.
Мы готовили до двух часов ночи. Светлана помогала раскладывать начинку и ругалась, что я слишком тонко режу перец.
– Человек пришёл есть, а не изучать твою аккуратность.
– Толстый будет выпадать.
– Пусть держит двумя руками.
Я впервые за несколько дней рассмеялась.
На ярмарку Светлана приехала вместе со мной. Мы накрыли стол простой белой скатертью. Я поставила корзины с пирожками, блюда с рулетиками и нарезанный сливовый пирог.
Чего-то не хватало.
Тогда Светлана достала из машины пакет.
– Я знала, что пригодятся.
Внутри лежали мои жёлтые занавески.
– Ты откуда их взяла?
– Вчера забрала из твоего шкафа.
– Как ты вошла?
– Павел открыл. Я сказала, что тебе нужна форма для выпечки. Он даже не спросил какая.
– Зачем занавески?
– У тебя всё жёлтое на фотографиях. Люди узнают.
Мы закрепили ткань на передней части стола. Пятно оказалось внизу, его закрыла корзина. Вторая занавеска стала фоном для таблички «Лидина кухня».
Посетители начали подходить ещё до открытия. Кто-то узнавал мои блюда по районной группе, кто-то просто шёл на запах. Антонина Фёдоровна привела своих подруг и каждой сообщила, что сливовый пирог готовлю именно я.
Ближе к полудню появились Павел, Раиса Георгиевна и Инна.
Инна остановилась перед столом.
– Ты повесила эти ужасные занавески специально?
– Они хорошо смотрятся.
– Чтобы все поняли, что кухня твоя?
– Здесь нет моей кухни. Здесь мой стол.
Раиса Георгиевна оглядела очередь.
– Значит, всё-таки решила воспользоваться Инниной идеей.
Светлана поставила на стол новый поднос.
– Простите, чьей идеей?
– Вас не спрашивают, – ответила свекровь.
– Тогда и вы не мешайте людям покупать.
Павел молчал. Он смотрел на табличку и на лист, где я записывала заказы.
Инна взяла кусочек рулета с тарелки для дегустации.
– Хотя бы заплати за название.
– За какое?
– За саму идею участвовать в ярмарке.
– Тебе не пришло в голову спросить меня. Мне пришло.
– Удобно получилось. Меня убрали, тебя поставили.
Марина Семёновна, проходившая мимо, услышала последние слова.
– Инна, мы не убирали вас, – сказала она. – Мы предложили вам участвовать со своими блюдами. Вы отказались.
– Потому что за два дня невозможно приготовить столько еды.
– Лидия приготовила.
– У неё была помощь.
– У вас тоже могла быть помощь. Но автором должна быть та, кто действительно отвечает за работу.
Инна положила недоеденный рулет на салфетку.
– Пойдёмте отсюда.
Раиса Георгиевна ушла с ней. Павел остался.
– Тебе помочь? – спросил он.
– С чем?
– Коробки сложить. Народу много.
– Светлана помогает.
– Я вижу.
Он ещё немного постоял и отошёл в сторону.
К концу ярмарки у нас осталось три пирожка и половина сливового пирога. Я получила заказы от школьной столовой, книжного клуба и двух женщин, которые готовились к юбилеям. Светлана предложила выделять мне кухню три вечера в неделю за небольшую плату.
– Только занавески каждый раз не таскай, – сказала она. – Пришей к ним петли покрепче и оставь у меня.
Дома белое кружево всё ещё лежало на подоконнике.
Павел сидел на кухне. Перед ним стояла пустая чашка.
– Успешно прошло? – спросил он.
– Да.
– Инна говорит, что ты настроила против неё организаторов.
– Инна могла участвовать со своими блюдами.
– У неё нет своих.
– Тогда зачем она объявила себя автором?
Он потёр ладонью лоб.
– Я хотел, чтобы всем было хорошо.
– Ты хотел, чтобы я работала, Инна улыбалась, твоя мама отвечала на звонки, а ты занимался закупками. Всем действительно было бы неплохо.
– Кроме тебя?
– Мне оставили самое тяжёлое и даже не собирались произносить моё имя.
– Я не думал, что для тебя это так важно.
– Ты не думал обо мне вообще.
Павел поднял голову.
– Что теперь?
– Теперь я буду готовить в столовой Светланы.
– А здесь?
– Здесь останется обычная кухня.
– Ты уносишь работу из дома из-за одной ссоры?
– Я уношу её туда, где никто не переписывает мои тетради.
– Мы можем начать сначала. Назовём канал по-другому.
– Канала не будет.
– Почему ты решаешь одна?
– Потому что речь о моей работе.
Он встал и подошёл к окну.
– Мама заберёт занавески.
– Пусть забирает.
– Ты могла бы простить Инну.
– Я не собираюсь с ней воевать. Но готовить для неё тоже не буду.
– А со мной?
Я сняла с крючка кухонное полотенце и вытерла стол.
– С тобой мне ещё предстоит понять, можно ли жить рядом после того, как ты помогал стирать меня из моей же жизни.
Он хотел что-то сказать, но не сказал.
Белые занавески Раиса Георгиевна забрала утром. Пришла без Инны, молча сложила кружево в пакет и проверила, все ли крючки на месте.
У двери она всё же не удержалась:
– Из-за тряпок семью разрушила.
– Не из-за тряпок.
– Так все говорят.
– Пусть говорят.
Она ушла.
Павел прожил дома ещё две недели. Мы не ссорились. Он возвращался с работы, разогревал ужин, смотрел новости. Я уходила в столовую, готовила заказы и возвращалась поздно. Иногда он предлагал подвезти продукты, но я отказывалась.
Потом сам собрал сумку.
– Поживу у мамы, – сказал он. – Нам надо отдохнуть друг от друга.
– Хорошо.
– Ты даже не остановишь?
– А ты хочешь остаться?
Он не ответил.
Через месяц Павел попросил встретиться в столовой. Пришёл после закрытия, когда мы со Светланой пересчитывали коробки.
– Я поговорил с Инной, – сказал он. – Она признала, что поступила неправильно.
– Хорошо.
– Мама тоже больше не будет вмешиваться.
Светлана кашлянула и ушла на склад.
– Ты хочешь вернуться? – спросила я.
– Хочу понять, есть ли куда возвращаться.
Я показала ему полки с формами, мешки с мукой, списки заказов и старые жёлтые занавески, которые висели на окне столовой.
– Вот сюда я тебя не приглашу распоряжаться, – сказала я. – Ни тобой, ни Инной, ни Раисой Георгиевной это дело управляться не будет.
– Я понял.
– Не уверена.
– Что я должен сделать, чтобы ты поверила?
– Перестать считать, что моё можно раздать родственникам ради общего спокойствия.
Он посмотрел на занавески.
– Я наступил на одну, когда снимал.
– Я знаю.
– Даже не заметил.
– В этом и была проблема.
Павел помог донести коробки до машины и уехал. Возвращаться домой я ему пока не предложила.
Заказы постепенно росли. Светлана освободила для меня отдельный шкаф, потом второй. Мы купили ещё один стол и договорились, что по субботам будем продавать выпечку возле входа.
В первую субботу поднялся сильный ветер. Табличка всё время падала, бумажная скатерть вздувалась пузырём. Тогда Светлана сняла с окна одну жёлтую занавеску и привязала её к стойкам над прилавком.
Ткань натянулась, закрыла коробки от солнца и сразу стала заметна с дороги.
Покупатели подходили и спрашивали:
– Это здесь «Лидина кухня»?
– Здесь, – отвечала я.
Ближе к обеду приехала женщина из соседнего посёлка. Она долго рассматривала рулетики, затем показала на жёлтую ткань.
– Я вас по занавескам узнала. Видела фотографию с ярмарки.
Она заказала пироги на семейный праздник и записала мой номер.
Когда машина уехала, Светлана поправила край самодельного навеса.
– А говорили, цвет тяжёлый.
– Не для всех.
– Новые купить?
Я посмотрела на пятно у нижнего края, на зашитую петлю и на ровный ряд коробок под тканью.
– Не надо. Эти своё место наконец нашли.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Рекомендую к прочтению самые горячие рассказы с моего второго канала: