Белые колышки появились у дороги утром, сразу после дождя.
Они тянулись от старой груши к складу с удобрениями, пересекали полосу молодых яблонь и заканчивались возле теплицы, которую отец построил собственными руками. На каждом колышке была яркая лента. Ленты трепались на ветру и выглядели так, будто кто-то заранее разделил питомник на куски.
Я остановила машину у ворот и несколько секунд смотрела на незнакомого мужчину в резиновых сапогах. Он держал длинную рейку, а его помощник записывал цифры в блокнот.
– Вы кого ищете? – спросила я.
Мужчина обернулся.
– Никого. Мы уже заканчиваем.
– Что именно?
– Предварительные замеры.
– Для чего?
Он нахмурился, словно вопрос показался ему странным.
– Для подъездной дороги. Здесь складской комплекс планируется.
Я перевела взгляд на яблони. Им было по четыре года. Весной они впервые зацвели почти все одновременно, и отец несколько дней ходил между рядами, подсчитывая завязи. Он знал каждое дерево, помнил, где какой сорт и откуда привезён черенок.
– Кто вам сказал, что здесь что-то планируется?
– Заказчик.
– Как его зовут?
Мужчина опустил рейку.
– Женщина, я не обязан обсуждать с вами работу.
– А ходить по частной территории без владельца вы обязаны?
Помощник перестал писать.
Мужчина достал телефон, отошёл на несколько шагов и кому-то позвонил. Говорил тихо, но я услышала имя старшего брата.
– Борис Савельевич сказал, что семья в курсе, – сообщил он, вернувшись. – Сегодня вечером будет окончательное решение.
– Владельца земли зовут Савелий Андреевич. Вы с ним разговаривали?
– Не разговаривал.
– Тогда собирайте оборудование и уходите.
Он хотел возразить, однако в этот момент из-за теплицы появился отец. На нём была старая куртка с прожжённым рукавом, в руке он держал секатор.
– Вера, не мешай людям, – сказал он.
– Папа, они размечают дорогу через яблони.
– Я вижу.
– Борис сказал им, что вечером будет решение.
– Вот вечером и поговорим.
Отец прошёл мимо колышков, не выдернув ни одного. Незнакомцы переглянулись и продолжили измерения.
Я догнала его у теплицы.
– Ты знал?
– С утра знаю.
– И разрешил?
– Хотел посмотреть, докуда они дойдут.
– Кто – они?
– Твои братья и сестра.
Он открыл дверь теплицы. В лицо пахнуло влажной землёй, укропом и нагретым деревом. На длинных столах стояли сотни кассет с рассадой. Отец проверил кран, поправил шланг и только потом посмотрел на меня.
– В семь приезжай в дом, – сказал он. – Будет семейный ужин.
– После которого здесь появятся бульдозеры?
– Не появятся.
– Тогда зачем эти колышки?
– Чтобы за столом никто не говорил, будто я всё неправильно понял.
Больше он ничего не объяснил.
Мы работали до шести. Я принимала машину с грунтом, проверяла накладные, отвечала покупателям и дважды возвращалась мыслями к белым меткам. Отец вёл себя как обычно. Показывал сезонному рабочему, как правильно прищипывать побеги, ворчал из-за грязной тележки, долго разговаривал с женщиной, которая выбирала смородину для дачи.
Питомник он создал почти тридцать лет назад. Сначала был один участок возле дома, две теплицы и деревянный сарай. Потом отец выкупил соседнюю землю, поставил полив, нанял людей. Теперь у нас выращивали плодовые деревья, розы, сирень и рассаду овощей.
Я говорила «у нас» по привычке, хотя юридически у меня здесь не было ничего. Отец платил мне зарплату, как остальным. Иногда выдавал премию. Если я брала саженец для своего двора, просил записать в журнал.
Борис считал это скупостью.
– Родная дочь работает у отца продавцом, – говорил он. – Савелий Андреевич умеет экономить.
Родной дочерью отца я не была.
Он женился на моей матери, когда мне исполнилось девять. У него уже росли Борис и Нина, а через несколько лет появился Стас. По документам я оставалась дочерью другого человека. Того человека я видела редко, а после окончания школы мы перестали общаться совсем.
Савелия Андреевича я впервые назвала папой не дома, а в школьном коридоре. Учительница спросила, кто пришёл за мной на собрание, и я ответила:
– Папа.
Он услышал, но ничего не сказал. Только вечером поставил передо мной чашку какао и спросил, не слишком ли много задали по математике.
С тех пор прошло больше тридцати лет.
Борис старше меня на пять лет. Он занимался поставками строительных материалов, часто менял машины и всегда знал, какой участок подорожает через год. Нина держала салон штор. Она могла на глаз определить стоимость чужого ремонта и любила говорить, что бедность происходит от неправильного планирования. Стас работал то в одной фирме, то в другой. Последние месяцы он собирался открыть мастерскую по ремонту садовой техники, но дальше разговоров дело не двигалось.
В питомнике они появлялись по праздникам. Борис обязательно обходил территорию и спрашивал, сколько стоит земля. Нина фотографировалась возле цветущих кустов. Стас брал у отца машину, прицеп или инструмент, а возвращал после нескольких напоминаний.
Я не считала себя лучше. Мне просто нравилась эта работа. Нравилось видеть, как из тонкого прутика получается дерево. Нравилось разговаривать с людьми, которые приезжали за одной яблоней, а уезжали с тремя яблонями, грушей и кустами жимолости.
К семи часам возле отцовского дома стояли три машины.
Борис приехал с женой Алёной. Нина привезла мужа, но тот почти сразу ушёл смотреть футбольную встречу в летнюю кухню. Стас сидел на крыльце и курил, хотя отец запрещал курить возле деревянных построек.
– Убери, – сказала я.
– Не начинай.
– Ты стоишь возле сухой стены.
Он бросил сигарету в банку с водой.
– Довольна?
– Теперь да.
– Скоро будешь ещё довольнее.
– Это ты о колышках?
Стас отвёл глаза.
– Борис всё объяснит.
– Мне интереснее, что объяснишь ты.
– Я ничего не решал.
– Но знал?
– Вера, не делай вид, что ты последняя узнала. Ты каждый день возле отца.
– Именно поэтому я последняя узнала.
Из дома вышла Нина. На ней было светлое платье и туфли, совершенно не подходящие для мокрой дорожки.
– Вы чего стоите? Папа суп разлил.
Она говорила слишком бодро.
За большим столом все расселись почти так же, как много лет назад. Отец занял место у окна. Борис сел справа от него, Нина – слева. Стас устроился ближе к двери. Мне осталось место напротив.
На столе стояла уха, печёная рыба, картофель и блюдо с зеленью из теплицы. Отец сам готовил ужин и никому не позволил помочь.
Сначала говорили о пустяках. Алёна рассказывала о ремонте школы. Нина жаловалась на поставщика ткани. Борис несколько раз смотрел на часы.
Отец ел медленно. Он не задавал вопросов о колышках и не упоминал складской комплекс.
Наконец Борис отложил ложку.
– Пап, давай уже перейдём к делу. Все собрались.
– А уха тебе мешает?
– Не мешает. Просто люди ждут ответа.
– Какие люди?
– Представители компании. Они подготовили хорошее предложение.
– Для кого хорошее?
– Для всех.
Борис достал из кармана телефон и положил рядом с тарелкой.
– Землю оценили выше рынка. Нам не придётся ничего сносить за свой счёт. Они сами займутся расчисткой, вывозом теплиц и старых строений.
Отец посмотрел на него.
– Теплицы старые?
– Папа, не цепляйся к словам. Они работают, но через несколько лет всё равно потребуют замены.
– Склад тоже старый?
– Склад не имеет значения.
– А яблони?
Борис вздохнул.
– Ты серьёзно хочешь сравнивать несколько рядов яблонь с суммой, которую предлагают?
– Я хочу понять, что именно ты продаёшь.
– Мы ничего пока не продаём, – вмешалась Нина. – Мы обсуждаем разумный вариант.
– Колышки уже стоят.
Нина поправила салфетку.
– Специалистам нужно было сделать расчёт. Без размеров они не назвали бы окончательную цену.
– Кто пустил их на землю?
– Я, – сказал Стас.
Все посмотрели на него.
Он покраснел.
– У меня был ключ от боковых ворот. Я приехал утром, открыл. Они не ломали ничего.
– Молодец, – произнёс отец.
Стас не понял, хвалят его или нет.
Борис подался вперёд.
– Папа, тебе семьдесят два. Ты каждый день с утра до вечера на ногах. Зимой теплицы, весной рассада, летом полив. Зачем тебе это?
– Работать нравится.
– Можно работать для удовольствия. Оставим тебе дом и пару гектаров. Посадишь хоть сто яблонь.
– Оставите?
– Не придирайся. Большую часть земли продадим. Тебе купим хорошую квартиру в городе, если захочешь. Остальные деньги разделим.
– Между кем?
За столом стало тихо.
Нина первой ответила:
– Между детьми.
– Поровну?
– Конечно.
Она посмотрела на меня и добавила:
– Хотя юридическую сторону надо уточнить. Мы не хотим никого обидеть.
Я усмехнулась.
– Спасибо за заботу.
– Вера, не надо сразу принимать всё на свой счёт. Ты прекрасно знаешь, что по документам ситуация другая.
– Знаю.
– Мы можем договориться по-человечески, – продолжила Нина. – Тебе тоже что-нибудь выделить. Ты много помогала папе.
– Что-нибудь?
– Я не готова сейчас называть цифру.
– Зато дорогу через яблони вы уже разметили.
Борис постучал пальцем по столу.
– Эти разговоры ни к чему. Главный вопрос – согласен ли отец. Если согласен, остальное решим.
– А если не согласен? – спросила я.
– Значит, будем убеждать.
Отец перестал есть. Сложил салфетку вчетверо и положил рядом с тарелкой.
– Для начала я хочу кое-что узнать, – сказал он. – Борис, что ты сделаешь со своей частью денег?
Брат оживился.
– Расширю склад. Сейчас удачный момент. Можно взять соседнее помещение и увеличить оборот.
– Нина?
– Я открою второй салон. Место уже присмотрела, но аренда высокая.
– Стас?
Он пожал плечами.
– Мастерскую. Я же говорил.
– Говорил. Вера?
– У меня нет части денег.
– Представь, что есть.
– Я не хочу представлять продажу питомника.
Борис закатил глаза.
– Вот только не надо изображать хранительницу семейных ценностей. Ты получаешь здесь зарплату. Конечно, тебе невыгодно продавать.
– Я найду другую работу.
– Тогда почему споришь?
– Потому что отец не хочет продавать.
– Он ещё ничего не сказал.
Отец повернулся к Борису.
– Я сказал это два месяца назад. Ты пришёл ко мне в теплицу и предложил продать землю. Я отказался.
– Ты отказался, не услышав сумму.
– Потом пришла Нина. С пирогом.
Нина побледнела.
– Я просто хотела поговорить.
– Ты сказала, что мне тяжело одному и что Вера специально держит меня здесь, потому что боится потерять работу.
– Я беспокоилась о тебе.
– Потом приехал Стас и попросил подписать согласие на оценку.
Стас уставился в тарелку.
– Я не знал, что Борис уже говорил.
– Знал, – спокойно ответил отец. – Ты повторил его доводы почти слово в слово.
Борис отодвинул стул.
– Ну хорошо. Мы обсуждали это между собой. Что в этом преступного? Мы твои дети. Мы думаем о будущем семьи.
Отец посмотрел на каждого из них, задержав взгляд на мне.
– Наследство получат только настоящие дети, – объявил он.
Трое из четверых побледнели.
Я тоже не сразу поняла, что он имеет в виду.
Нина медленно повернулась ко мне. В её лице появилось странное облегчение.
– Папа, не стоило говорить так резко, – произнесла она. – Вера всё равно нам близкий человек.
Отец поднял брови.
– А при чём здесь Вера?
Улыбка исчезла с лица Нины.
– Ты сказал про настоящих детей.
– Сказал.
– Нас трое, – напомнил Борис. – Если речь о документах.
– Вот вы трое и побледнели.
Алёна опустила глаза. Муж Нины появился в дверях, но, почувствовав напряжение, остался стоять на пороге.
Отец продолжил:
– Настоящий ребёнок не размечает дорогу по земле отца, пока отец сидит в соседней теплице. Не обещает чужую собственность покупателю. Не делит деньги, которых ещё нет. И не решает, сколько оставить человеку, который эту землю создал.
– Мы хотели обеспечить тебе спокойную жизнь, – сказала Нина.
– Вы хотели обеспечить жизнь себе.
– А что плохого в том, что дети получат помощь? – спросил Стас.
– Ничего. Я вам помогал.
Отец начал загибать пальцы.
– Борису дал деньги на первый склад. Нине оплатил половину квартиры, когда она разводилась. Стасу трижды закрывал долги. Никому не напоминал. Отдавать не требовал.
– Я всё вернул, – резко сказал Борис.
– Деньги вернул. Хорошо. А благодарность почему превратилась в право распоряжаться моей землёй?
Борис встал.
– Значит, это Вера тебя настроила.
– Я сегодня впервые услышала о наследстве, – сказала я.
– Конечно. Ты всегда ничего не знаешь, а потом оказываешься рядом в нужный момент.
– Сядь, – потребовал отец.
– Не сяду. Мне надоело смотреть, как ты водишь нас за нос. Мы родные дети, а она кто?
В комнате стало так тихо, что в летней кухне слышался голос комментатора.
Отец не повысил голоса.
– Она человек, который приехал сюда в ночь, когда в январе остановился котёл.
Борис махнул рукой.
– Опять ты про котёл.
– Буду про котёл. Потому что в теплицах было две тысячи молодых роз. Я позвонил всем четверым.
– У меня ребёнок болел, – сказала Нина.
– Я не обвиняю тебя за то, что не приехала. Я спрашиваю, почему на следующий день ты даже не позвонила узнать, спасли ли растения.
Нина отвела взгляд.
– Борис сказал, что занят на разгрузке. Стас обещал приехать и выключил телефон. Вера добралась через метель, привезла мастера, а потом до утра таскала обогреватели из одного ряда в другой.
– Ты теперь за каждую услугу будешь выдавать наследство? – спросил Борис.
– Нет. Я смотрю не на одну ночь.
Отец повернулся ко мне.
– Когда мы потеряли крупный заказ из-за больных саженцев, ты предложила удержать деньги из своей премии, лишь бы выплатить зарплату людям. Я отказался. Когда покупатель подал жалобу, ты не спряталась за меня, а сама поехала разбираться. Когда я сказал, что хочу вывести новый сорт груши, ты не спросила, сколько он будет стоить. Ты спросила, где взять подвой.
Мне стало неловко.
– Папа, не надо устраивать из этого соревнование.
– Надо. Я слишком долго делал вид, что ничего не происходит.
Борис усмехнулся.
– И что дальше? Ты решил всё оставить ей?
– Решил.
Нина схватилась за край стола.
– Всё?
– Питомник, землю, дом, технику. Всё, что относится к делу.
– Ты не можешь так поступить, – тихо сказала она.
– Уже поступил. Я был у нотариуса.
Стас поднял голову.
– Когда?
– В прошлый четверг.
– До замеров?
– До замеров. Но после того, как мне позвонил руководитель компании, которой вы предложили землю.
Борис замер.
– Он не должен был тебе звонить.
– Именно поэтому и позвонил. Его насторожило, что трое будущих наследников обещают быструю продажу, а собственник ни разу не появился на переговорах.
– Мы не обещали, – сказала Нина.
– Он передал ваши слова почти дословно. Вы сказали, что вопрос решён, осталось убедить меня не упрямиться.
Стас закрыл лицо ладонями.
Отец посмотрел на него.
– Ты что-то хочешь сказать?
– Нет.
– Тогда я скажу. Завещание появилось не потому, что Вера лучше вас моет теплицы или чаще звонит. Оно появилось потому, что только она видит во мне живого человека, а не препятствие между вами и продажей.
Борис сделал шаг к двери.
– Ты ещё пожалеешь. Она продаст всё через год после того, как получит.
– Не продам, – сказала я.
– Тебя никто не спрашивает.
– Меня только что назначили наследницей. Наверное, теперь можно спросить.
Он резко повернулся.
– Быстро освоилась.
– Я не просила об этом.
– Но не отказываешься.
Я посмотрела на отца.
– Пока не знаю.
Он кивнул.
– Имеешь право подумать.
Нина встала следом за Борисом.
– Папа, у тебя есть внуки. Ты сейчас лишаешь их будущего.
– У них есть родители.
– Так легко говорить, когда у тебя земля на сотни миллионов.
– Вчера она стоила для вас дешевле. Пока не начали строить новую дорогу.
Нина взяла сумку.
– Значит, всё решено?
– Решено, что питомник не продаётся. Завещание составлено. А отношения с вами зависят не от нотариуса.
– После такого у нас не будет отношений, – сказала она.
– Это тоже решение.
Стас остался сидеть.
Борис остановился возле белых колышков во дворе. Несколько секунд смотрел на них, потом пнул ближайший. Колышек отлетел в траву.
Отец вышел на крыльцо.
– Остальные тоже убери, – сказал он. – Сам поставил – сам и собери.
Борис не ответил. Сел в машину и уехал.
Нина с мужем отправилась следом. Алёна задержалась, тихо попрощалась со мной и вынесла на улицу нетронутый пирог.
Стас всё ещё был за столом.
– Ты чего ждёшь? – спросил отец.
– Не знаю.
– Тогда помоги посуду убрать.
Он без возражений собрал тарелки.
Когда в доме стало тихо, я нашла отца у ворот. Он выдёргивал белые колышки и складывал их в кучу.
– Зачем ты устроил всё именно так? – спросила я.
– Как?
– Позвал всех за один стол, позволил им начать делить землю, а потом объявил про завещание. Можно было поговорить отдельно.
– Можно.
– Ты хотел их наказать?
Отец опёрся на колышек.
– Хотел услышать, что они скажут при мне. Не по телефону, не через покупателя.
– Услышал?
– Услышал.
– И теперь сделал меня виноватой.
– Ты не виновата.
– Они считают иначе.
– Они и раньше считали, что ты занимаешь чужое место.
– А ты позволял.
Он долго молчал.
– Позволял, – согласился он. – Думал, сами повзрослеют. Потом думал, что не надо раскачивать семью. Оказалось, пока я берег видимость мира, они уже дорогу через сад провели.
Я подняла один из колышков. На конце налипла тяжёлая глина.
– Я не обещаю принять всё.
– Не обещай.
– И не хочу, чтобы ты оставлял мне питомник только назло им.
– Назло я мог бы его сжечь. Я оставляю дело тому, кто умеет им заниматься.
– Здесь работают люди. Есть договоры, кредиты, больные растения. Ты уверен, что я справлюсь?
– Нет.
Я не ожидала такого ответа.
Отец улыбнулся.
– Я и сам каждый год не уверен. Поэтому пока жив и хожу, будем учиться вместе.
Он взял у меня колышек.
– А виноватой тебя будут считать до тех пор, пока им удобно. От этого завещание не зависит.
Стас вышел из дома с мусорным пакетом.
– Куда это?
– В бак, – ответила я.
Он дошёл до ворот, выбросил пакет и остановился рядом.
– Я правда не думал, что всё так получится.
Отец продолжал собирать колышки.
– А как должно было получиться?
– Ты бы согласился продать часть. Не всю. Борис говорил, что оставим тебе дом, теплицу и сад возле пруда.
– Спасибо.
– Я не издеваюсь.
– Я тоже.
Стас сунул руки в карманы.
– Мне деньги нужны.
– Всем нужны.
– Я помещение нашёл под мастерскую. Хозяин ждёт задаток до понедельника.
– Поэтому ты открыл ворота чужим людям?
– Они просто мерили.
– Через четыре ряда яблонь.
– Дорогу можно было передвинуть.
– Можно было сначала спросить меня.
Стас посмотрел в сторону участка.
– Ты бы отказал.
– Значит, надо было принять отказ.
Он ушёл пешком, оставив машину на стоянке. Забрал её только утром.
Я рассчитывала, что после ужина наступит тишина, но к полудню у ворот появился Борис. С ним приехал тот самый мужчина, который руководил замерами.
– Папа где? – спросил брат.
– В теплице.
– Позови.
– Сам сходи.
– Вера, не начинай командовать.
– Я работаю.
Мужчина рядом с ним выглядел недовольным.
– Савелий Андреевич просил меня приехать, – сказал он.
Отец уже шёл к нам по дорожке.
– Не просил, – ответил он. – Но раз приехали, поговорим.
Борис разложил на капоте машины схему.
– Посмотри хотя бы. Дорога пройдёт не через все яблони. Потеряем два ряда. Теплицы можно перенести. Дом и старый сад остаются.
– Кто будет переносить теплицы?
– Компания оплатит.
– Куда?
Борис ткнул пальцем в дальний край схемы.
– Сюда.
– Там весной стоит вода.
– Сделают дренаж.
Отец обратился к мужчине:
– Вы знали, что я против продажи?
Тот помедлил.
– Мне говорили, что семья достигла предварительного согласия.
– Семья достигла. Собственник – нет.
– В таком случае обсуждать нечего.
Он сложил схему и посмотрел на Бориса.
– Вы поставили нас в неудобное положение.
– Подождите, – начал брат. – Он просто торгуется.
– Я не торгуюсь, – сказал отец.
Мужчина убрал бумаги в машину.
– Савелий Андреевич, приношу извинения за работников на территории. Больше никто не войдёт.
Он уехал, не попрощавшись с Борисом.
Брат стоял посреди дороги, раздувая ноздри.
– Ты понимаешь, от какой суммы отказался?
– Понимаю.
– Вера тебе её за всю жизнь не заработает.
– Я и не ставил ей такую задачу.
– Тогда зачем держаться за землю?
Отец кивнул в сторону питомника.
– Пройдёмся.
– Мне некогда.
– А мне было некогда слушать про продажу, но я слушал. Теперь твоя очередь.
Они ушли между рядами. Вернулись через час. Борис был злой и молчаливый.
Позже отец рассказал, что показал ему маточные деревья, участок черенкования, теплицу с розами и молодые груши. Объяснил, сколько лет требуется, чтобы вырастить хороший саженец, сколько семей получают здесь зарплату и сколько заказов расписано до осени.
– Он понял? – спросила я.
– Всё понял. Просто это не изменило его желания продать.
Борис больше не приезжал.
Нина звонила мне почти каждый вечер. Сначала требовала убедить отца переписать завещание. Потом предлагала компромисс.
– Пусть питомник останется тебе, – говорила она. – Но землю можно разделить. Нам хотя бы по участку.
– Я ничего не делю.
– Ты уже ведёшь себя как хозяйка.
– Я передаю отцу все твои предложения.
– Не надо ему передавать. Поговори сама.
– Почему?
– Потому что ты на него влияешь.
– Если бы я влияла, ужина не было бы.
Однажды Нина приехала в салон, где я забирала заказанные шторы для конторы питомника. Она ждала возле входа.
– Нам нужно поговорить без папы.
– Говори.
– Ты понимаешь, что он делает?
– Да.
– Он сталкивает нас.
– Землю пыталась продать не я.
– Мы хотели помочь всем.
– Мне вы собирались выделить «что-нибудь».
Нина сжала губы.
– Ты не его дочь по закону.
– Я знаю.
– Значит, должна понимать, почему мы решили именно так.
– Я понимаю. Не принимаю, но понимаю.
– Папа всегда чувствовал перед тобой вину. Потому что ты росла без родного отца. Ты этим пользовалась.
– Каким образом?
– Осталась рядом. Работала за небольшую зарплату. Делала вид, что тебе ничего не нужно.
– Мне была нужна работа.
– Не притворяйся. Ты ждала своего часа.
Я посмотрела на сестру и вдруг поняла, что она действительно в это верит. Иначе ей пришлось бы признать, что мы много лет жили рядом с отцом совершенно по-разному.
– Нина, я не буду оправдываться.
– Потому что нечего сказать?
– Потому что ты уже всё придумала.
Она ушла, не попрощавшись.
Стас появился в питомнике через неделю. Пришёл к открытию, в рабочей куртке.
– Отец здесь?
– В конторе.
– Я к тебе.
– Зачем?
– Работник нужен?
Я решила, что он шутит.
– Какой работник?
– Обычный. Технику чинить, грузить, что скажешь.
– Ты хотел открывать свою мастерскую.
– Не открыл.
– Из-за задатка?
– Из-за того, что рассчитывал на чужие деньги.
Он произнёс это неохотно, будто слова царапали горло.
– Зарплата здесь обычная, – предупредила я. – И отец не изменит завещание за хорошее поведение.
– Я не прошу менять.
– Тогда зачем пришёл?
– Мне работу надо. И долг тебе вернуть.
– Какой долг?
– За то, что открыл ворота.
Я отвела его к отцу.
Савелий Андреевич выслушал сына и сказал:
– Сегодня разгрузка торфа. Потом починишь опрыскиватель. За прогул вычту, за опоздание тоже.
– Я понял.
– Нет, пока не понял. Но посмотрим.
Стас остался.
Первые дни он жаловался на спину, ругался с кладовщицей и дважды неправильно собрал насос. Потом втянулся. Он действительно хорошо разбирался в технике. Починил старый трактор, который отец собирался продавать на запчасти, переделал тележку для горшков и установил в складе освещение.
О наследстве он больше не говорил.
В начале мая синоптики пообещали ночной мороз. На яблонях уже раскрылись цветы. Если температура опустится ниже обещанного, питомник мог потерять большую часть урожая и будущих черенков.
Мы готовили полив, расставляли ёмкости, проверяли насосы. Отец позвонил Борису и Нине. Не просил приезжать. Просто предупредил, что всю ночь будем спасать сад.
Борис не ответил. Нина написала, что утром рано вставать.
Стас остался без просьб.
К полуночи температура опустилась ещё ниже. Мы бегали между рядами, включали воду, следили за давлением. Отец пытался работать вместе со всеми, но я отправила его в контору греться.
– Командовать тоже работа, – сказала я.
– Когда успела стать начальницей?
– После того семейного ужина.
Он усмехнулся и послушался.
К рассвету на ветках блестела тонкая ледяная корка. Стас стоял возле насоса, мокрый до колен. Когда мотор начал захлёбываться, он лёг прямо на землю и полез к трубе.
– Замёрзнешь! – крикнула я.
– Яблони тоже!
Сад мы сохранили.
Утром отец принёс из дома чай в большом термосе. Мы сидели на перевёрнутых ящиках, едва двигая руками от усталости.
– Ну что, наследник, – сказал отец Стасу, – всё ещё хочешь складской комплекс?
Стас долго дул на чай.
– Я хочу сухие носки.
– Это можно устроить.
– А землю больше не хочу.
Отец кивнул, но ничего не сказал о завещании.
Летом питомник впервые провёл день открытых дверей. Я придумала показать покупателям, как делают прививки, как выбирают саженцы и почему дешёвое дерево у случайного продавца иногда обходится дороже хорошего.
Отец сначала ворчал, что люди вытопчут траву. Потом сам три часа рассказывал посетителям о грушах.
На месте, где стояли белые колышки, мы заложили новый маточный сад. Решили выращивать там сорта, подходящие для нашего климата. Стас восстановил полив и сделал металлические таблички.
Борис и Нина на открытие не приехали. Нина прислала отцу короткое поздравление. Борис не написал ничего.
Я не уговаривала их. Отец тоже не звонил. Он говорил, что дверь для разговора открыта, но переговоров о земле больше не будет.
К осени я официально стала управляющей питомником. Отец оставил за собой производство и селекцию, а мне передал работников, продажи и хозяйственные вопросы. Стас отвечал за технику.
Завещание отец не изменил.
Стас узнал об этом от него самого и только пожал плечами.
– Значит, так решил.
– Тебя это не злит? – спросила я.
– Злит. Иногда. Но это его имущество.
Он помолчал и добавил:
– Если начну снова считать чужое, напомни мне про белые колышки.
Первую партию саженцев из нового маточного сада мы подготовили следующей весной. Отец лично проверял корни, хотя я просила его не таскать тяжёлые контейнеры.
Покупательница долго выбирала яблоню, потом показала на молодое дерево с привитой веткой.
– А оно настоящее? – спросила она. – Не дичок какой-нибудь?
Отец провёл пальцами по месту прививки.
– Самое настоящее. Главное не то, от какого корня началось. Главное – что прижилось и какой плод даст.
Он не посмотрел на меня, и я была ему за это благодарна.
Стас погрузил яблоню в машину покупательницы. Я выписала квитанцию. Отец поправил покосившуюся табличку у первого ряда нового сада.
На ней было написано: «Земля не продаётся. Здесь растут деревья».
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Рекомендую к прочтению самые горячие рассказы с моего второго канала: