«Ветер» Реж. С.Члиянц
Почва и судьба в "Ветре" реально дышат. Почва потеряла свою твердь. Обратилась морем, болотом, грязью, песком. В эту текучую, предательски-зыбкую субстанцию погружаются дороги, поля, жизненная среда. Два часа герои картины будут тщетно пытаться найти опору в новых жизненных обстоятельствах. Будут ночевать на ветхих настилах посреди моря, будут отдыхать на вершинах фонарных столбов по краям бывшей дороги, ушедшей на дно. Будут плыть, идти, ползти к неведомой цели, которая просто поможет выжить. Чтобы вернуться к родному дому на краю степи, открытому всем ветрам. Пластический мир фильма как расплавленный пластилин: мнётся, рвётся, посекундно меняется. И вот это операторское решение врезается в подсознание навсегда. Не крыша поехала. Фундамент сыпется. И ухватиться не за что.
У Пастернака перед "дышит почва и судьба" идет строчка " и тут кончается искусство". Её применить к фильму , если и получится, то только в качестве оксюморона. Искусственное происхождение "Ветра" видно в каждом кадре. По другому быть и не могло. Сценарий ждал своего киновоплощения больше четверти века. Его авторов уже давно нет в живых. Пётр Луцик ( в титрах фильма его фамилия написана через Ы - возможно,новые правила, но я к старым как-то привык) и Алексей Саморядов в те самые "лихие 90е" выглядели инопланетянами в нашем кино. Пока большинство ещё советских кинематографистов с восторгом открывали для себя, что секс в Советском Союзе, оказывается есть, да ещё какой! Пока с упоением погружались в мир жесткого криминала или со сладкими слюнями рисовали картины как Петя и Маша из Хацапетовки в рекордно-короткие сроки превратились в Питера и Мэри фром Москоу из невероятной для нашей страны социальной страты джентри, Петр и Алексей писали поперёк. Один из Березани, другой из Оренбурга, они , несмотря на молодость, как-то не увлеклись идеями о синергетическом эффекте монетарных инструментов экономики, который должен был озолотить большое население рабоче-крестьянской страны. Они не забывали и не хотели забывать, что страна состоит не только из Охотного ряда и Жуковки. Пока жители столичных городов осваивали новые термины "ваучеры", "фьючерсы", "брокеры" в Кувандыке или Белебее у граждан уходила почва из-под ног: заводы, которые были общими, обретали хозяина, который в большинстве случаев к заводу никакого отношения не имел. Земля переставала принадлежать всем, а становилась собственностью Московского товарно-сырьевого консорциума. Жизнь не просто менялась, она рушилась. Фундамент рассыпался. И на его остатках надо было как-то жить, что-то есть, что-то доставать.
И самое главное : "Государству моему я не нужен. И государство моё за меня не заступится. От болезни, смерти, тюрьмы не защитит. Ну, а коли так : сам себя объявляю государством". Монолог из "Дюба-дюба" оказался манифестом тех, кто никаких манифестов никогда не пишет и не напишет. За них это делали чрезвычайные и полномочные послы Алексей и Пётр.
Ещё одна важнейщая черта их мира : это было не просто кино морального беспокойства о тех, кто еще вчера был в СССР Всем - рабочим классом, и в одночасье стал Никем. Они увидели, что в период не просто кризиса, а полного демонтажа социально-экономической надстройки, вдруг в полный голос начинает говорить этнический базис. Благополучно забытые мифы, сказки. архетипические образы в момент краха являли собой тот самый резервный фундамент. Оказывается, правила русской общины актуальны, сказки о походах туда, не знаю куда- стали былью, язык, корни, родственные и соседские связи, правила русского общежития, вся хтонь русской жизни, совсем недавно казавшаяся болотом, обратилась столбовой дорогой, по которой другое болото , эпохи первоначального накопления капитала можно с потерями, но перейти.
"Ветер", как сценарий - идеальный образчик их творчества. Рыба в морях пропала, брошенная земля не рождает урожай, лишь редкие куры продолжают нестись и на всю округу осталась одна коза, обречённая быть последней в козьей истории, ведь ни одного козла в обозримом пространстве нет. Миф о том как два крестьянина отправились за тридевять морей, чтобы рыбное место найти и о том, какие испытания им выпали по дороге - классическая модель русской сказки. Встреченные персонажи соединяют два мира : сказочный и реальный. Будет не только чудо-юдо Царь-рыба, но и военный вертолёт. Не только бяки-буки бандиты с большой дороги, но и односельчане, которые находятся примерно в таком же походе. И всё это в мире, где нет твёрдой почвы : всё течёт, хлюпает, пересыпается. И вот тут начинается искусство. Причём , начинается увы.
Три десятка лет прошло с тех пор, как "Ветер" был написан. Страна за эти годы поменялась заметно. И, если фильмы, снятые в годы, когда сценарии и были написаны, до сих пор не выглядят архаичными, то потому, что социальное и мифологичное было в них спаяно намертво. Социалка поменялась, миф вечен. И зрение теперь акцентируется на архетипическом. Каждую секунлу экранного времени понимаешь : с учётом непредсказуемости и взбалмошности нашей истории, чувства, эмоции, решения героев базируются на опыте предков, который с нами всегда. Деды коллективизацию пережили, в войне победили, бабушки выжили и детей сохранили - и этот опыт внукам помощь в абсолютно других исторических обстоятельствах. В фильме Сергея Члиянца социальная проблематика и миф существуют параллельно. И пара героев в каждом новом эпизоде существуют сначала как сказочные Иваны, потом как представители русского крестьянства в нелегкий исторический период. Сказочные сражения с гигантской рыбой перемежаются с диалогами о классовой борьбе. И нигде не существуют в одном эпизоде, в одном кадре. И этот овраг еще более подчёркивает образ Любимой, оставленной главным героем в доме, где нет ни еды, ни воды, где царствует только ветер. Она - целиком мифологический персонаж.
Отсюда и проистекает досада финала. То, что 30 лет назад, выглядело как мрачное, но точное пророчество, оказавшись явью в наши дни, уже не сильно трогает. Да, всё так и произошло, как интуитивно предупреждали сценаисты, но ведь живём же. И даже кино снимается. С великолепно созданной атмосферой и образом мира, который поплыл неведомо куда. И с тремя финалами : надо ведь и сказ завершить, и социальную драму закончить, да и в рассказе надо поставить точку. Правда, точек получилось сразу три. Многоточие, однако......Видимо, ветер лишние знаки надул