Сижу как-то вечером, листаю ленту — а там мужик лет шестидесяти с хвостиком рассказывает по-китайски что-то про свой день. Субтитры корявые, машинный перевод, через слово непонятно. Но я досмотрел до конца. Потом нашёл похожее видео. Потом ещё одно.
Моя жена зашла на кухню, увидела, что я снова смотрю «этих китайских дедов», покрутила пальцем у виска и ушла. А я остался.
Честно говоря, сам не знаю, что меня так зацепило. Может, узнавание какое-то. Может, просто интересно — как живут люди на другом конце земли, которых у нас принято считать чуть ли не инопланетянами.
Как это всё началось
У нас на работе — я тогда ещё не вышел на пенсию, это было года три назад — появился новый сотрудник. Лю Вэй, так его звали. Молодой парень, приехал учиться, остался работать.
Русский выучил на удивление хорошо, только иногда путал ударения и говорил «позвОните» вместо «позвонИте» — ну так многие путают, не только иностранцы.
Мы с ним как-то разговорились в курилке. Я спросил про его родителей — живы ли, как там они. Он говорит: живут в провинции Хэнань, отец на пенсии, получает три тысячи двести юаней в месяц. Я тогда ещё не знал толком, много это или мало. Спросил — он объяснил: примерно четыреста с небольшим долларов.
— И что, хватает? — спрашиваю.
Лю Вэй пожал плечами.
— Отцу хватает. У них дом свой, без ипотеки. Мама готовит сама, на рынок ходит каждый день. Коммуналка рублей пятьсот в нашем переводе, не больше.
Я кивнул, но до конца не понял. Это же Китай. Там же всё по-другому.
А потом начал разбираться. И вот что выяснилось.
Три тысячи юаней — это много или мало
Когда я начал копать тему, первое, что меня удивило — разброс просто огромный. Это не как у нас, где пенсия плюс-минус одинаковая по всей стране. Там — пропасть между городом и деревней.
Городской пенсионер в провинции — три тысячи, три двести в месяц. В Шанхае или Пекине — пять тысяч двести. Это уже совсем другая история. А теперь держитесь: сельский пенсионер где-нибудь в деревне провинции Цзилинь — двести двадцать три юаня. В месяц. Это тридцать долларов.
Нам бы их проблемы, скажете? Ну да, скажете. Только вот подождите.
Я помню, как мой отец получал в девяносто пятом году пенсию — что-то около восьмидесяти тысяч рублей. Звучит солидно? Буханка хлеба стоила тысячу двести. Вот и считайте. Цифра — это ничто без контекста. Это я усвоил ещё тогда, стоя в очереди за хлебом вместо отца, потому что у него ноги болели.
Так вот в Китае примерно каждый третий пенсионер живёт меньше чем на две тысячи юаней в месяц. Это базовое выживание. Еда и одежда — и всё. Никаких поездок, никаких подарков внукам, никаких «пойдём в кафе».
Почти треть — треть! — огромной страны.
Как живёт тот самый Чжан из Хэнани
Отец Лю Вэя — его зовут Чжан, мне Лю показывал фотографию — выглядит как наш среднестатистический дачник. Такой невысокий, крепкий, с хитринкой в глазах. На фото он стоит у какого-то огорода. Позади — забор, деревья, что-то вроде наших помидоров.
Лю рассказывал о нём подробно, когда мы однажды задержались после работы и пили чай. У меня в тот день был старый термос — знаете такие советские, с колбой из стекла, которая иногда бьётся при первом же ударе? Я его лет двадцать уже таскаю. Лю посмотрел на термос с таким уважением, будто увидел антиквариат.
— У моего деда такой был, — говорит.
Ну вот. Термос нас и сблизил.
Так вот про Чжана. Тридцать пять лет стажа на заводе. Вышел на пенсию в шестьдесят — это по старым правилам, сейчас там реформу затеяли, постепенно поднимают возраст. Пенсия три тысячи двести юаней. Тратит в месяц от тысячи восьмисот до двух тысяч. Остаток откладывает.
— На что тратит? — спрашиваю.
Лю начал загибать пальцы.
На еду — шестьсот-восемьсот юаней. Рынок, мясо, фрукты, молоко — всё без ограничений, как он сам говорит. Мать каждое утро встаёт в шесть, идёт на рынок, выбирает сама. Там это норма — живой рынок, не супермаркет. Коммуналка — двести-триста в месяц. Медицина — триста-пятьсот, и это с учётом страховки. Телефон, интернет — восемьдесят-сто двадцать. Одежда раз в сезон — ещё двести-триста.
Итого примерно две тысячи. Остаток — детям или в заначку на лечение.
— А путешествовать? — спрашиваю. — Ездит куда-нибудь?
— В прошлом году ездил в Сиань. На поезде. С мамой. Говорит, было хорошо, но дорого.
Я кивнул. Понятно. Всё как у людей.
Вот тут начинается самое интересное
Я вам честно скажу — когда начал разбираться в этой теме, несколько раз ловил себя на том, что сравниваю. Рефлекс такой, видимо. Смотришь на чужое — и сразу примеряешь на себя.
Китайская пенсионная система — она трёхуровневая. Первый уровень — государственная пенсия, куда отчисляют и работник, и работодатель. Второй — для чиновников и госслужащих, там доплачивает государство как работодатель, и выходит у них шесть-десять тысяч юаней. Третий — личные накопления, которые запустили только в 2022 году.
Семьдесят два миллиона человек в эту систему накоплений уже записались. Но активно пользуются — меньше трети. Остальные записались и забыли. Ну или не верят. Или просто не до того.
Знаете, я это отлично понимаю. У меня самого где-то лежит какой-то полис добровольного пенсионного страхования, который я оформил в две тысячи восьмом году. Лет пять назад нашёл его в ящике стола, посмотрел, положил обратно. Так и лежит.
Память уже не та, что говорить.
Деревня — это совсем другая история
А вот про сельских пенсионеров я сначала не поверил. Решил, что цифры неправильные.
Двести двадцать три юаня в месяц — это официальные данные по провинции Цзилинь. Тридцать долларов. Плюс, если совсем плохо, государство добавляет что-то вроде пособия по бедности — ещё шестьсот юаней. Итого восемьсот двадцать три. Сто с небольшим долларов.
На это надо прожить месяц.
В деревне, конечно, своя картошка, своя зелень — это смягчает. Но лекарства-то на грядке не растут. Базовый врачебный приём — пятьдесят юаней. Годовая страховка — пять тысяч. Это почти полгода деревенской пенсии.
Лю Вэй про это говорил отдельно. Его бабушка по материнской линии живёт в деревне. Получает как раз такую пенсию — копейки. Живёт на огороде и на том, что дети помогают.
— Работает? — спрашиваю.
— Ей семьдесят два, — говорит. — Но да, немного работает. В поле.
Я тогда замолчал на минуту. Вспомнил свою тётку — ей сейчас семьдесят четыре, живёт в деревне под Тулой, тоже огород, тоже на пенсию особо не разгуляешься. Тоже дети помогают.
Вот и думай после этого — кто от кого отличается.
Льготы есть, но...
Справедливости ради — китайские пенсионеры не совсем без поддержки. Жилищные субсидии, медицинское страхование по льготным тарифам, доплаты в зависимости от региона.
В больших городах это ощутимо. Транспорт частично бесплатный или со скидкой. Для одиноких стариков без детей — отдельные пособия.
Но вот что я заметил, разговаривая с Лю: он несколько раз сказал про «помощь детей» как про что-то само собой разумеющееся. Не в смысле «вот, государство не справляется, приходится самим». А в смысле — это часть системы. Так устроено. Дети помогают родителям. Это норма, а не исключение.
У нас, конечно, тоже так бывает. Но мы это воспринимаем как личную трагедию — что пенсии не хватает, что дети вынуждены помогать. А там — это культура. Конфуций, все дела.
Завидовать тут нечему, но и осуждать не за что.
Реформа, которую никто не ждал
С 2026 года в Китае начали постепенно поднимать пенсионный возраст. Мужчинам — с шестидесяти до шестидесяти пяти. Женщинам — по-разному, в зависимости от должности. Минимальный стаж тоже растёт — с пятнадцати лет до двадцати.
Когда я это прочитал, первая мысль была: ну, у нас же тоже подняли. В восемнадцатом году. Помните, как всё это было? Я тогда как раз сидел в очереди в поликлинике — у меня спина прихватила — и по телевизору шли новости. Все в очереди смотрели молча. Потом кто-то из мужиков в углу сказал что-то короткое и ёмкое, но я не буду цитировать, это не для статьи.
В Китае тоже недовольны. Лю говорит, что отец ворчит. Говорит — работал всю жизнь, заслужил отдых, а теперь ещё и возраст поднимают.
Это, наверное, универсальное.
Четыре тысячи юаней — это уже хорошо
Вот что я вычитал и что меня по-настоящему зацепило.
В Китае пенсионеры делятся примерно на четыре уровня. Меньше двух тысяч — это треть всех пенсионеров, базовое выживание. Две-три тысячи — ещё почти треть, самодостаточность в малых городах. Три-четыре тысячи — восемнадцать процентов, нормальная жизнь. И больше четырёх тысяч — тоже восемнадцать процентов, вот это уже свобода: путешествия, без зависимости от детей.
То есть пенсия четыре тысячи юаней — это лучше, чем у восьмидесяти одного процента всех пенсионеров страны.
Четыреста с небольшим долларов.
Я не знаю, как вы на это смотрите. Я смотрю с каким-то странным чувством. Не жалости. Не превосходства. Просто — понимания, что люди везде одинаково устроены. Хотят покоя, хотят чтобы хватало, хотят чтобы дети навещали, хотят иногда съездить куда-нибудь на поезде и посмотреть на что-то новое.
Чжан из Хэнани, который встаёт утром, идёт на рынок, потом сидит в парке, играет в шахматы с такими же дедами.
Моя тётка под Тулой, которая поливает огурцы и смотрит сериалы по вечерам.
Разные страны, разные языки, разные суммы на карточке. А картинка — одна.
Напоследок
Лю Вэй уехал в прошлом году. Получил предложение в другой компании, в другом городе. Мы тепло попрощались, обменялись номерами, раз или два переписывались.
Термос я до сих пор ношу. Работает.
А про китайских пенсионеров я продолжаю иногда читать. Не потому что какой-то исследователь. Просто интересно. Люди везде живут — и это само по себе интересно, если вдуматься.
Триста девятнадцать миллионов пенсионеров в одной стране. Треть населения. Кто-то получает десять тысяч и ездит в Сиань на поезде. Кто-то получает двести двадцать три и работает в поле в семьдесят два года.
Одна страна. Одна пенсионная система.
Как-то так устроена жизнь. И у них, и у нас, если честно.
А у вас как? Было что-то похожее — когда случайный разговор с человеком вдруг разворачивается в целую тему, которую потом долго не отпускает?