Если бы вам в 1978 году сказали, что лет через тридцать люди будут платить деньги за сырую рыбу с рисом, завёрнутую в водоросли - вы бы решили, что вас разыгрывают.
Допустим, есть Виктор Петрович - технолог на комбинате общественного питания, из тех людей, которым раз в квартал спускают сверху план "освоить новый вид продукции". На этот раз в бумаге было слово, которого он раньше не встречал: "рыборисовый рулет с использованием передового зарубежного опыта".
А минтая, как обычно, было слишком много - его возили эшелонами с Дальнего Востока, и склады были забиты так, что часть партий уже "теряла товарный вид".
Виктор Петрович достал тетрадку и начал думать, что с этим делать. Вот три версии того, что было бы дальше.
Версия первая: идею убивает не запрет, а скука
Виктор Петрович пробует самый простой вариант - заворачивает отварной минтай в рис, как капусту в голубцы, и выставляет на раздачу как "новое блюдо дня".
Реакция оказалась совсем не той, что он представлял. Никто не возмутился, никто не пожаловался в санэпидемстанцию. Люди просто посмотрели на блюдо, пожали плечами и взяли привычные котлеты. Кто-то сказал в очереди: "опять минтай, только теперь в шубе".
Через неделю блюдо тихо исчезло из меню - не из-за идеологии или санитарных норм, а потому что оно было никаким. Не хуже обычного, не лучше - просто ещё одна вариация того же самого, к которой никто не успел привыкнуть.
И вот в чём ирония: если бы советские роллы действительно появились вот так - без скандала, без проверок, без особого вмешательства - они исчезли бы не потому, что система их раздавила, а потому что система к тому моменту уже отучила людей ждать от еды чего-то нового. Равнодушие оказалось страшнее запрета.
Но что если бы реакция была противоположной?
Версия вторая: блюдо неожиданно становится популярным - и именно это создаёт проблему
В этой версии те же самые рыбные рулеты с рисом вдруг находят своих людей. Не всех - но достаточно, чтобы за ними начала образовываться небольшая очередь, чего на раздаче минтая не бывало никогда.
- Заведующая столовой, увидев очередь, делает то, что делал бы любой советский руководитель на её месте - докладывает наверх об успехе. А успех в плановой экономике сразу означает следующий вопрос: можем ли мы это масштабировать?
И вот тут начинается настоящая проблема. Масштабировать "рыборисовый рулет" означало бы стабильно нужный объём свежего или хотя бы качественно замороженного минтая, рис в нужных пропорциях, и - самое неожиданное - водоросли или хотя бы их замену, потому что именно водоросли держали рулет в форме при нарезке.
Водоросли в промышленных объёмах для пищевой промышленности СССР не закупал. Получалось, что блюдо, которое понравилось людям, физически нельзя было произвести в том количестве, которое требовал спрос.
Самое грустное здесь то, что причина провала была бы не идеологической и не санитарной - а самой обыкновенной, снабженческой. Систему не испугала бы новая еда - систему сломал бы дефицит сырья для того, что уже работало.
Третья версия - и для меня она самая мрачная.
Версия третья: блюдо доходит до Москвы - и там решают, что оно "слишком иностранное"
Допустим, заведующая всё-таки нашла способ закупить нужное сырьё через смежный комбинат, и блюдо продержалось достаточно долго, чтобы попасть в отчёт о "расширении ассортимента из рыбного сырья", который читают в областном управлении.
Дальше отчёт ушёл выше - и там кто-то, кто никогда не пробовал это блюдо и никогда не видел эту столовую, обратил внимание на одну деталь в описании: технология подачи была похожа на японскую.
В конце 70-х это было не кулинарным вопросом. Японская тема в советской прессе того времени звучала жёстко и однозначно - военные базы, реваншизм, союз с США против СССР. Блюдо, которое выглядело "по-японски", в отчёте для проверяющей инстанции выглядело не как кулинарная находка, а как потенциальный идеологический промах того, кто его одобрил.
- Дальнейшая судьба блюда решилась бы не на кухне и не в санэпидемстанции, а в кабинете человека, который никогда не был в этой столовой. Технологию "рекомендовали бы пересмотреть" - и рулет вернулся бы к привычному виду: рыба, рис, без всякого внешнего сходства с чем-либо "оттуда".
Виктор Петрович узнал бы об этом решении из короткой записки, в которой не было бы ни слова про вкус, спрос или сырьё - только формулировка про "несоответствие текущим методическим рекомендациям".
Если вынести из всех трёх версий что-то одно - может, дело было вовсе не в минтае, не в рисе и даже не в Японии. Может, у любой новой идеи в этой системе было слишком много мест, где её могли остановить - и совершенно неважно было, по какой именно причине это произойдёт первой.
А вы пробовали в столовой или дома какое-нибудь "новое" блюдо, которое тихо исчезало из меню без всяких объяснений - просто было и пропало?