— Нет, Леня. Никогда и ни за что. Это мое последнее слово.
Алина решительно вонзила половник в кастрюлю со свекольным свекольником, отчего пара багровых капель коварно катапультировалась прямо на свежевыстиранный кухонный фартук. На календаре середина июня, за окном плавился асфальт, а на тридцати метрах хрущевской кухни разворачивалась драма, достойная Шекспира, если бы тот переквалифицировался в управдомы.
— Аля, ну зачем ты так сразу, — Леня уныло ковырял вилкой остывающий минтай под маринадом, стараясь не смотреть жене в глаза. — Катя не чужой человек. Она моя родная сестра. У нее депрессия от этого мегаполиса, ей воздух сменить надо.
— Воздух? — Алина хмыкнула, аккуратно вытирая пятно губкой. — В Геленджике воздух, конечно, целебный. Особенно в пятизвездочном отеле со шведским столом, который твоя сестрица выбрала. Там один люкс на две недели стоит как полугодовой бюджет небольшого африканского государства. Или как два семестра обучения нашего Дани. У тебя сын на платном учится, если ты забыл.
— Даня на бюджете! — попытался вставить слово Леня.
— Это первый курс он на бюджете отсидел, а сейчас хвостов нахватал, и мы за пересдачи из своего кармана отстегиваем, — отрезала Алина. — Плюс Витьке семнадцать, у него репетиторы по физике берут столько, будто они его к полету на Марс готовят, а не к банальному экзамену. А твоя тридцатипятилетняя Катенька, не обремененная ни мужем, ни детьми, ни лишней совестью, изволит страдать от выгорания. И лечить это выгорание должна я?
Дверь на кухню скрипнула, и явился Даня — старший, двадцатилетний обалдуй с вечным полусонным взглядом и наушником в одном ухе. Он безошибочно определил градус дискуссии, заглянул в холодильник, выудил оттуда кусок ливерной колбасы и, жуя на ходу, изрек:
— Мам, если тетя Катя уедет на море, может, я в ее комнате поживу пару недель? А то у нас с Витьком в спальне уже дышать нечем, он свои носки по углам прячет, они скоро эволюционируют.
— Твоя тетя Катя никуда не едет, пока не научится зарабатывать на свои капризы самостоятельно, — припечатала Алина. — Марш в комнату, учи анатомию или что там у тебя опять горит.
Конфликт назревал давно, примерно с тех пор, как золовка Катя уволилась с очередной «перспективной, но душной» работы в офисе. Катя искала себя. Искала долго, вдумчиво, преимущественно на диване своей мамы, Ольги Анатольевны. Ольга Анатольевна, свекровь Алины, в дочери души не чаяла и считала, что мир просто еще не дорос до Катиного таланта. А поскольку пенсия у свекрови была скромной, а аппетиты у Кати — как у хорошего внедорожника, спонсором поисков себя регулярно назначался Леня. Точнее, семейный бюджет Лени и Алины.
Вечером того же дня телефон Алины зашелся победным маршем Глинки. На экране светилось лаконичное: «Мама Л».
— Алиночка, здравствуйте, — голос Ольги Анатольевны вкрадчиво струился из динамика, неся в себе скрытую угрозу цунами. — Как ваше здоровье? Как мальчики?
— Здравствуйте, Ольга Анатольевна. Все живы, сыты, Даня опять завалил зачет, — Алина решила сразу выложить карты, чтобы сбить прицел.
— Ну, молодость, дело наживное, — благодушно отмахнулась свекровь. — Я вот по какому поводу... Катенька наша совсем прозрачная стала. Кожа да кости, бледная, как стена. Доктор сказал — срочно нужен морской йод. Леня говорил, у вас на накопительном счете лежали деньги на ремонт ванной...
Алина прикрыла глаза и мысленно сосчитала до десяти. Кафельная плитка в ванной, купленная по акции три месяца назад, сиротливо стояла в коридоре, подпирая старый шкаф. Алина мечтала о новой душевой кабине так, как другие мечтают о Париже.
— Ольга Анатольевна, на этом счете лежат деньги, которые я откладывала со своих премий три года. И пойдут они на унитаз и плитку, потому что наш старый унитаз скоро провалится к соседям снизу. Вместе с морским йодом.
— Алина, но ведь здоровье родного человека важнее какого-то фаянса, — голос свекрови мгновенно утратил сиропность, в нем прорезался металл ветерана тыла. — Катя — единственная сестра твоего мужа. Мы же должны помогать друг другу в трудную минуту.
— Трудная минута — это когда форс-мажор, — спокойно ответила Алина. — А когда здоровая женщина не хочет работать, но хочет в пятизвездочный отель в разгар сезона — это не трудная минута. Это диагноз. Извините, у меня суп выкипает.
Алина положила трубку. Суп, конечно, не выкипал — она его выключила еще час назад, но продолжать этот сеанс коллективной психотерапии не имело никакого смысла.
С этого момента в семье начался период, который Алина мысленно назвала «Великой Карибской блокадой».
Буквально на следующий день Леня пришел с работы подозрительно тихим. Настолько тихим, что даже не спросил, почему на ужин снова вчерашние голубцы, а не свежие котлеты. Он молча съел порцию, аккуратно вымыл за собой тарелку — симптом тяжелейшего внутреннего кризиса — и сел за стол, глядя в окно на заходящее июньское солнце.
— Мама обиделась, — наконец выдавил он.
— Пусть заведет кота, коты отлично отвлекают от обид, — отозвалась Алина, перебирая чеки из супермаркета. Цены росли так, словно каждый огурец везли лично из Новой Зеландии на бизнес-классе.
— Аля, она плакала. Говорит, что мы зажрались. Что у нас две машины...
— Леня, нашим двум машинам на двоих сорок лет. Твоя «Лада» заводится только после того, как ты ей пообещаешь новые свечи, а мой «Хёндай» держится на добром слове и изоленте. Если твоя мама считает это роскошью, пусть пересядет с трамвая на такси, поймет разницу.
— Катя согласна на четырехзвездочный отель, — предпринял последнюю попытку Леня. — Она нашла тур со скидкой. Всего на тридцать тысяч дешевле.
— Леня, дорогой мой муж. Если ты сейчас снимешь с карты хоть рубль на этот санаторий для неработающих девиц, ты переезжаешь жить к маме и Кате. Будешь лично обеспечивать их йодом, магнием и чем они там еще страдают.
Леня вздохнул, признавая поражение, и ушел в комнату смотреть футбол. Но Алина знала свою свекровь слишком хорошо, чтобы поверить в легкую победу. Ольга Анатольевна была из тех женщин, которые могут взять измором любую крепость, используя в качестве стенобитного орудия чувство вины.
Опала наступила незамедлительно.
В субботу планировался традиционный семейный обед у свекрови — мероприятие, которое Алина обычно терпела ради приличия. Но в этот раз Леня поехал один.
— Мама сказала, что у нее голова болит, и вообще, мест за столом мало, — замялся Леня на пороге, пряча глаза под козырьком кепки.
— Ну и отлично, — Алина даже бровью не повела. — Меньше обуви мыть. Передай маме, пусть выпьет цитрамон. Или морского воздуха из банки понюхает.
Мальчишки, Витя и Даня, остались дома. Без отцовского надзора они тут же устроили в своей комнате подобие цыганского табора: гремела музыка, на полу скопилась критическая масса носков, а на кухонном столе материализовалась гора грязных кружек из-под чая.
— Так, орлы, — Алина заглянула к сыновьям. — Раз уж мы в опале, объявляется день генеральной уборки. Кто не спрятался — я не виновата. Витя, пылесос в руки. Даня, ванна ждет своего героя.
— Мам, ну суббота же, — заныл Витя, не отрываясь от телефона. — Пацаны на речку зовут.
— На речку пойдешь, когда я в твоей комнате смогу пройти от двери до окна, не наступив на учебник по физике. А ну, шевелись.
К вечеру, когда Леня вернулся от матери, квартира сияла относительной чистотой. Сам Леня выглядел так, будто его три часа допрашивали с пристрастием в тайной канцелярии. Он молча прошел в спальню и лег на диван, отвернувшись к стене.
Алина зашла следом, держа в руках чашку с чаем.
— Ну что там? Расстреляли меня заочно?
— Мама сказала, что ты черствая, — глухо донеслось с дивана. — И что я подкаблучник. Катя нашла какую-то подработку в интернете, но там платят копейки, ей даже на билеты не хватит. Мама отдала ей свои похоронные деньги.
Алина чуть чаем не поперхнулась.
— Какие похоронные? Ольге Анатольевне шестьдесят пять лет, она бодрее нас с тобой вместе взятых! Она на прошлой неделе три мешка картошки на даче в одиночку перетаскала!
— Ну вот такие... Которые на черный день. Теперь Катя едет, но мама со мной не разговаривает. Сказала, что ноги ее в нашем доме больше не будет, раз мы пожалели для сестры крохи.
— Крохи? Триста тысяч — это крохи? — Алина со стуком поставила чашку на тумбочку. — Знаешь что, Леонид. Если твоя мама решила поиграть в великую мученицу, мешать не буду. Но и спонсировать этот театр абсурда больше не намерена.
Следующие две недели прошли в режиме ледяного молчания со стороны родственников. Свекровь не звонила, Катя демонстративно выкладывала в соцсети фотографии чемоданов с подписями в стиле: «Через тернии к звездам, спасибо любимой мамочке, которая единственная меня понимает». Алина принципиально эти публикации не лайкала, хотя Даня регулярно зачитывал ей очередные Катины перлы.
— Мам, смотри, тетя Катя пишет: "Очищение морем от токсичных людей", — ржал Даня, листая ленту. — Это она про тебя, что ли?
— Про меня, сынок, про меня, — спокойно отзывалась Алина, помешивая рагу. — Токсичные люди — это те, кто не дает свои деньги на чужие развлечения. Запомни это, пригодится в жизни.
Леня страдал. Он метался между двух огней, пытаясь угодить и жене, и матери. На работе у него как назло урезали премию, и финансовый вопрос встал еще острее. Ремонт ванной пришлось отложить на неопределенный срок, что оптимизма Алине не добавляло. Каждый раз, заходя в ванную и видя старую треснувшую раковину, она мысленно посылала Кате на курорт лучи «добра» и удачи.
А в середине июня, аккурат к середине Катиного отпуска, раздался звонок. На этот раз звонила сама Катя. Голос ее, обычно манерный и растянутый, звучал панически и прерывисто.
— Алина... Алина, Леня дома? — всхлипывала золовка в трубку.
— Леня на работе. Что случилось, Катя? Йод в море закончился?
— Меня... меня выселяют, — разрыдалась Катя. — Мамины деньги украли. То есть не украли, я их... я их вложила. Тут один человек в отеле предложил схему, очень надежную...
Алина медленно опустилась на табуретку. Внутри у нее поднялась волна такого колоссального, монументального спокойствия, какое бывает только перед настоящим ураганом.
До пляжного сезона оставалось еще половина лета, но на семейном фронте уже вовсю гремели залпы. Катя, рыдая в трубку, путалась в показаниях, упоминая какого-то «успешного инвестора» Олега из соседнего номера, который обещал утроить мамины похоронные сбережения за три дня. В итоге отель заблокировал карту за неуплату, вещи Кати стояли на ресепшене, а сама она сидела на лавочке у набережной, боясь позвонить матери.
— И сколько ты ему отдала? — ледяным тоном спросила Алина.
— Все... — пискнула Катя. — И еще карточку мамину, она мне пин-код дала на всякий случай... Алина, Лене не говори, у него же сердце! Пожалуйста, переведи мне хотя бы на обратный билет и за отель доплатить, тут всего сорок тысяч надо!
Алина посмотрела на коробки с новой кафельной плиткой, сиротливо стоящие в коридоре, и на секунду представила, как эти сорок тысяч улетают в черную дыру Катиной глупости.
— Знаешь что, Катенька, — тихо, но отчетливо произнесла Алина. — У Олега своего и проси. А Лене я сейчас сама позвоню. И маме твоей тоже. Приятного отдыха.
Она нажала отбой. Настало время для финального аккорда в этой затянувшейся пьесе, и Алина уже точно знала, какой сюрприз ждет вернувшуюся с курорта золовку и ее группу поддержки, ведь самое интересное только начиналось — Ольга Анатольевна еще не знала, куда на самом деле уплыли ее похоронные.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...