Антон всегда считал, что жизнь — это сделка. Он женился на Наталье не по большой любви, а потому что так было надо — возраст, квартира, порядок. Но сразу поставил условие:
— Родишь одного сына — и достаточно. Дети сейчас слишком дорого обходятся, а я не хочу всю жизнь ишачить на кого-то, а потом в старости жить на нищенскую пенсию.
Наталья кивнула. Она вообще много кивала в первые годы замужества.
Через два года она родила дочь.
Антон стоял на крыльце родильного отделения, держал сверток с розовым бантиком и смотрел на маленькое красное лицо с таким выражением, будто ему вручили бракованный товар.
— Говорил же — сына! — сказал он жене. — Зачем в семье девка? Один расход на неё. А как вырастишь — она в чужую семью уйдёт. Никакого толку.
Наталья снова промолчала.
Антон своих взглядов не скрывал. За обедом у тёщи, в гараже с друзьями, на перекуре у проходной — везде он повторял одно и то же: девка — это убыток. Друзья посмеивались:
— Ты, Антоша, словно бы в крестьянской семье в позапрошлом веке живёшь. Это там так было: сын — работник, а женится — приведёт в семью ещё одну работницу с приданым. А дочери приданое собирай, да в чужой дом отдавай. Но те времена уже давно прошли: иные жёны побольше мужей зарабатывают.
Антон только отмахивался:
— Посмотрим, как вы запоёте, когда ваши дочери по вашим карманам лазать начнут.
Анюта росла тихой девочкой. Она быстро научилась лишний раз не попадаться отцу на глаза. Наталья вышла на работу, и жизнь понемногу наладилась — небогато, но терпимо. Однако Антон учитывал каждый потраченный рубль.
Как-то Наталья пришла из магазина с пакетом, разложила продукты. Антон заглянул и помрачнел.
— Зачем банан купила?
— Так Анюта просила. Дети едят, и ей хочется.
— Зачем на экзотику тратиться? Есть яблоки, которые в нашей местности растут — вот их и покупай, они дешевле. А лучше всего — компот из сухофруктов вари. Мы росли — зимой ни огурцов, ни помидоров свежих не видели. И ничего — выросли.
Наталья промолчала. Бананы и мандарины дочери она всё-таки покупала, но делала это, когда Антона не было дома.
А потом случилась новая «беда» — она забеременела во второй раз.
Антон сначала закатил скандал.
— Я же сказал — одного! У нас уже есть ребёнок, куда второго? Ты меня разорить хочешь?
Но Наталья впервые за много лет осмелилась настоять на своём:
— Антоша, я чувствую: мальчик будет.
Она сказала это с такой уверенностью, что Антон на секунду поверил. И отступил.
Родился мальчик — Егор. Но не один, а вместе с сестрёнкой — Настей.
Антон за голову схватился, когда врач сказал «двойня». В коридоре он прислонился к стене и долго стоял, глядя в одну точку. Дома, в тот же вечер, он сидел на кухне, подперев голову руками, и повторял как заведённый:
— Я же этот табор не прокормлю…
Это же он сказал и жене.
Наталья плакала. Ей хотелось сказать, что двойня — это не специально, что она не виновата, что она тоже испугалась. Но она молчала — потому что Антон всё равно бы не услышал.
Несколько дней он думал. А вечером в пятницу, когда дети уже спали, он посадил жену на кухне, сам сел напротив и положил на стол большую общую тетрадь в красной обложке.
— Вот, Наташа, смотри: в эту тетрадь я с завтрашнего дня буду записывать все траты на детей — на каждого отдельно. Ты мне будешь приносить все чеки и говорить, что купила, а я буду записывать.
Наталья непонимающе смотрела на тетрадь.
— И продукты тоже?
— Да. Купишь в день на тысячу — я на каждого из детей по двести рублей запишу. Но буду проверять! — предупредил он, подняв палец.
— И зачем ты будешь эту бухгалтерию вести?
Антон посмотрел на неё так, будто она спросила, зачем дышать.
— Затем, чтобы, когда они работать пойдут, всё до копейки нам отдали. А мы на эти деньги в старости будем жить.
Наталья хотела возразить. Хотела сказать, что дети — это не инвестиционный проект. Но посмотрела на его жёсткое лицо, на тетрадь в красной обложке и не сказала ничего.
Антон взял ручку и на первой странице крупно вывел: «Долги детей». Сверху написал: «Анна», ниже — «Егор», ещё ниже — «Анастасия». Потом подчеркнул и поставил дату.
С этого дня в доме поселилась бухгалтерия.
Наталья вертелась как могла. На детской одежде она ещё умудрялась экономить — перешивала, штопала, вязала. Из старой куртки, отрезав рукава и капюшон, она смастерила Ане модную жилетку — одноклассницы завидовали. Из брюк шила девчонкам юбки. Старая бабушкина швейная машинка работала и день и ночь. Иногда хорошие вещи отдавали коллеги или подруги. А вот с обувью была беда — ноги росли, каждый год требовалось покупать несколько пар на каждого.
Антон всё записывал. Сидел вечерами с тетрадью, щурился, выводил цифры.
— Наташ, ты что мне этот чек суёшь? Четыре йогурта! Егор йогурты не ест, так что я по две штуки девчонкам запишу.
Через четыре года тетрадь в красной обложке закончилась. Антон завёл новую — уже в серой, на сто листов, в клетку. На первой странице снова вывел: «Долги детей». И продолжил.
Дети знали. Младших это пока не очень волновало. А десятилетняя Аня уже понимала. Она слышала, как отец говорил матери: «Твоя дочь мне уже должна полтора миллиона, а ей ещё и десяти нет».
Аня старалась заработать – пару раз в неделю раздавала флаеры около магазинов, раскладывала рекламные листовки по почтовым ящикам. А когда стала постарше, каждое лето через центр занятости устраивалась на работу – ухаживать за клумбами в городских садах и скверах.
Младшие, когда подросли, стали делать то же самое.
Деньги, которые они зарабатывали, дети могли тратить сами. Аня купила себе рюкзак — ярко-синий, с оленями. Отец скривился: «Переплатила за картинку». Егор купил футбольный мяч. Настя — заколки с блёстками.
Антон был экономным, но не жадным. Это он себе говорил. На школьные экскурсии он деньги выделял. Правда, обязательно фиксировал — кому, на что и сколько.
«Анна — поездка в Суздаль — 3500 рублей», — выводил он ровным почерком.
Долги росли.
Когда Аня заканчивала девятый класс, Антон позвал её на кухню. Сел напротив, как тогда с Натальей.
— Никакого десятого, хватит. В колледж пойдёшь. В медицинский. Три года отучишься — и на работу. Пора родителям долги отдавать.
— Папа, я хочу в десятый. Я собираюсь в медицинский институт, на врача.
— Врач — это долго. Лет шесть или семь. А нам деньги нужны сейчас. Зарплата у медсестёр небольшая, но можно и подработать: уколы делать, капельницы ставить, сиделкой работать — за здоровье люди платить готовы. К тому же свой медик в семье — это плюс.
Аня взглянула на отца исподлобья:
— Я не хочу быть медсестрой.
— А что ты хочешь?
Она хотела сказать многое. Но посмотрела в его холодные глаза и поняла: бесполезно.
— Хорошо, — сказала она.
Младшим детям Антон предоставил выбор — формально. Егору —между сварщиком и сантехником. Насте — между поваром и парикмахером.
Настя хотела стать дизайнером. Но она боялась даже слово это произнести при отце. Он однажды сказал: «Работа должна быть понятной и приносить реальные деньги». Дизайнер в его мире был синонимом бездельника.
Настя вместе мамой еле-еле выпросили у отца разрешение отнести документы в промышленно-экономический колледж, на специальность «Конструирование, моделирование и технология изделий легкой промышленности».
— Ладно, — сказал Антон, подумав. — Швея тоже сможет заработать.
Настя плакала в своей комнате, но отец этого не видел.
К восемнадцати годам Анна задолжала отцу два миллиона пятьсот двадцать семь тысяч шестьсот рублей.
— На самом деле там больше, — говорил Антон. — Ты учти, что первые четыре года я не считал.
Аня смотрела на тетрадь. Четырнадцать лет записей. Зимние сапоги, пальто, стоматолог, школьная форма, репетитор по английскому, который, кстати, Ане очень помог —отец считал и это.
Она же, окончив учебу, первой начала отдавать долг. Аня приносила деньги каждый месяц — двадцать пять процентов от зарплаты медсестры в городской поликлинике. Платила пять лет. Не пропустила ни разу.
Потом встретила Сергея. Влюбилась. Вышла замуж.
И перестала платить.
Антон узнал об этом восьмого марта. Он сидел за столом, ждал конверт с деньгами — как обычно. Аня пришла с цветами, тортом, поздравила маму. А отцу сказала:
— Папа, я больше не буду отдавать тебе деньги. Я тебе ничего не должна.
Антон покраснел.
— Как это — не должна? Два с половиной миллиона! Пять лет платила — и хватит? А остальное?
— Папа, ты мой отец. Ты обязан был меня кормить и одевать до восемнадцати лет. Это не кредит.
Он не поверил своим ушам. На следующий день пошёл в юридическую консультацию. Юрист — невысокий такой дядечка в очках, с жидкими волосами, прикрывающими лысину, —внимательно его выслушал, полистал тетрадь, которую Антон принёс с собой, и развёл руками.
— Уважаемый, содержать детей до совершеннолетия — это обязанность родителей. От этого вас никто не освободит. Сколько лет вашей дочери? Двадцать три? Вот за эти несколько лет после восемнадцати вы можете с неё спросить. Но вряд ли что получится — никакого договора ведь между вами не было.
Антон вышел от юриста белый как мел. Он шёл по улице, сжимая в руке серую тетрадь, и не замечал ничего вокруг. Светофоры, люди, машины — всё плыло.
Дома он молча, не сказав ни слова жене, лёг спать. В восемь вечера. Не ужинал. Наталья заглянула в комнату — он лежал на спине, глядя в потолок.
— Антош, ты чего?
Он не ответил.
Утром он не смог встать. Лежал с перекошенным ртом, правая рука не двигалась. Глаза были открыты, но смотрели непонятно куда.
Скорая, сирены, белые халаты, капельницы, томограф.
Врачи сказали – инсульт. Подлечили в больнице, выписали домой.
Он оказался на руках у жены — полуживой, беспомощный, не способный ни ручку держать, ни запись в тетрадь внести.
Наталья поднимала его, кормила с ложки, переворачивала, меняла памперсы. Спала по четыре часа в сутки.
Аня, когда была свободна, приезжала помочь. Но потом дочь ушла в декрет — родила двойняшек, мальчика и девочку — и теперь уже ей самой нужна была помощь.
Егор и Настя тоже жили отдельно. Приезжали по выходным. Привозили памперсы, лекарства, продукты. Егор отдавал матери деньги — не считая, сколько именно. Настя стирала постельное бельё и убирала в квартире.
И никто не записывал, кто что сделал, кто привёз больше, кто меньше.
Однажды вечером, когда Антон наконец заснул — он теперь много спал — Наталья открыла шкаф. На верхней полке лежали четыре тетради. Три красных и одна серая. Она взяла их, вышла на кухню, села у окна.
На улице смеркалось. Соседние пятиэтажки горели жёлтыми квадратами окон.
Она открыла красную тетрадь. Первая страница: «Долги детей. Анна, Егор, Анастасия». Мелкий аккуратный почерк, которым Антон фиксировал каждую копейку.
«20.05 — памперсы 300 руб. Егор — 150, Настя — 150».
«27.05 — молочная смесь 890 руб. Егор — 445, Настя — 445».
«03.06 —ботинки Аня — 1200 руб».
Наталья перелистнула несколько страниц. Потом ещё. Потом закрыла тетрадь.
Она посидела немного, глядя в одну точку. Потом встала, вышла во двор и бросила тетради в мусорный бак.
Когда она вернулась, Антон проснулся. Он лежал и смотрел на неё — с трудом повернув голову. Что-то промычал. Наталья подошла, села рядом на край кровати.
— Что, Антоша? — спросила она тихо.
Он опять что-то промычал. Она не поняла. Он поднял левую руку — единственную, которая слушалась — и медленно, с трудом, показал на шкаф. Где лежали тетради.
Наталья взяла его за руку.
— Нет их, Антон. Нет.
Он замер. В его глазах что-то мелькнуло — сначала непонимание, потом ужас. Потом что-то ещё. Может быть, облегчение.
Он отвернулся к стене.
Наталья сидела рядом, держала его руку и молчала. В комнате было тихо — только старые часы на стене отсчитывали секунды.
А долги уже никто не считал.
Автор – Татьяна В.