Рулетка уже мерила балкон, пока Рита держала горшок с пеларгонией двумя руками.
Желтая металлическая лента тянулась от облупленной стены до перил, проходила под ящиком с рассадой и упиралась в старую табуретку, на которой Рита обычно ставила лейку. За перилами гудело новое шоссе. Еще не открытое, с бетонными блоками и оранжевыми сетками, оно уже шумело так, будто заранее репетировало чужую жизнь.
- Тетя Рит, ну отодвинь цветы, - сказал Денис. - Я же не для себя меряю.
Он стоял в дверях балкона боком, с телефоном в одной руке и карандашом за ухом. Двадцать девять лет, свежая стрижка, строительный жилет, который он надел без необходимости, но с чувством взрослой важности. За его спиной в комнате ждала Инга, Ритина старшая сестра, и уже снимала с подоконника маленькие кактусы в крышку от обувной коробки.
- Поставь кактусы обратно, - сказала Рита.
Инга не сразу поняла, что это ей.
- Рита, они же колются. Денису надо промерить высоту под стеллаж.
Рита сняла горшок с рулетки и поставила на пол. Лента вздрогнула и с сухим щелчком ушла в корпус. Денис поморщился.
- Мне надо закончить замер.
- Я тоже, - сказала Рита.
В комнате стало тихо, если не считать шоссе. Оно давило на стекла, хотя стекла были открыты. Старый дом стоял на краю квартала с довоенных времен, пережил пустырь, гаражи, рынок с дешевой обувью и теперь должен был пережить магистраль. В объявлениях мэрии это называли "новой транспортной связью". В доме говорили проще: дорога подошла к окнам.
Балкон у Риты был узкий, с чугунными перилами и плиткой, местами вспученной от старой сырости. Весной здесь пахло землей, мокрыми тряпками и листом герани, если его случайно задеть локтем. На перилах висели четыре прямоугольных ящика. У стены стояли фикус, два старых алоэ, пеларгонии в одинаковых глиняных горшках и один упрямый лимон, который не цвел уже третий год, но Рита не выбрасывала его из уважения к характеру.
- Мы же договорились, - сказала Инга.
- Вы договорились.
Инга аккуратно поставила коробку с кактусами на стол. Она была из женщин, которые даже чужие ссоры убирают в сторону, чтобы не мешали пройти. Пятьдесят семь лет, темный костюм, сумка на сгибе локтя. Инга говорила "надо" так, будто это не ее мнение, а природное явление.
- Рит, ты сама жаловалась на шум, пыль и черные листья.
- Жаловалась, - сказала Рита.
- Тогда в чем спор? Застеклим, поставим стеллаж, уберем весь этот сад в нормальные кашпо. Денис поможет. У тебя будет чисто, тепло и место для вещей.
Рита обвела глазами балкон. Место для вещей уже было сказано как приговор.
Пока дорогу строили, родственники сочувствовали ей по телефону: шум, пыль, прожекторы, старый дом. Потом Денис устроился в фирму, которая делала лоджии, и сочувствие стало проектом. Инга объявила семейную возможность "решить вопрос красиво": застеклить балкон со скидкой, поставить стеллаж, перенести туда коробки из ее кладовки, швейную машинку матери и зимнюю резину Дениса.
Рита слушала и кивала. Это был ее старый способ не начинать драку там, где вроде бы все хотят добра.
Но сегодня Денис пришел с рулеткой без звонка. Инга пришла с мешками для растений. А в сообщении семейного чата уже висела фраза: "Рита согласна, завтра замер".
Согласна она была только на чай.
- У меня нет вещей для балкона, - сказала Рита.
- У тебя нет, у нас есть, - ответила Инга и сразу спохватилась: - Временно.
Денис усмехнулся:
- Мам, временно у нас обычно до следующего ремонта.
Инга бросила на него быстрый взгляд. Рита впервые за утро захотела обнять племянника.
- Денис, - сказала она, - что именно ты собирался сюда поставить?
Он открыл заметки в телефоне:
- Узкий металлический стеллаж. Слева можно два яруса под коробки, справа место под сушилку. Цветы частично на верхнюю полку, частично в комнату. Открытые ящики с перил снять, их все равно нельзя оставлять после остекления.
- Почему?
- Некрасиво. И капает вниз.
- Кому капает?
- Ну... людям.
Внизу не было людей. Внизу была строительная сетка, будка охраны и куча щебня. Но в семейных разговорах "люди" всегда появлялись там, где надо было сделать Риту удобнее.
Инга села на край дивана.
- Не начинай, пожалуйста. У меня мама с утра спрашивает, когда ты переедешь к нам на неделю.
Рита закрыла глаза.
- Почему я перееду к вам?
- Пока будут работы. Пыль, монтажники, шум. Ты же не будешь тут среди дрелей.
- Среди шоссе могу, среди дрелей не могу?
- Рита.
Это было сестринское предупреждение: еще чуть-чуть, и разговор перестанет быть приличным.
Мать жила у Инги третий год. Не лежачая, не беспомощная, просто старенькая и упрямая. Инга ухаживала за ней каждый день и несла эту заботу без жалоб, но с таким видом, что весь род должен был читать ее усталость по лицу.
Рита помогала по воскресеньям: привозила лекарства, мыла холодильник, пересаживала мамин розмарин, сидела с ней, пока Инга ездила к внукам. Но в глазах семьи Рита оставалась свободной. А свободный человек, как оказалось, нужен всем.
- Я останусь дома, - сказала она.
Инга медленно подняла голову.
- То есть мне завтра самой с мамой и монтажниками?
- Монтажников завтра не будет.
- Будут. Я внесла предоплату.
Рите стало холодно внутри, хотя балконная дверь была открыта и с дороги тянуло бетонной пылью.
- За мой балкон?
- За скидку. Если отказаться сегодня, Денису будет неудобно перед начальником.
Денис убрал телефон в карман.
- Мам, не надо за меня.
- А кто тебя попросил договориться? Я?
- Ты. Но не так.
Инга встала. Ее сумка качнулась на локте.
- Прекрасно. Теперь я крайняя. Я думала о сестре, о доме, о том, что у Риты наконец будет нормальный балкон, а не ботанический склад над трассой.
- Это не склад, - сказала Рита.
- А что?
Ответ должен был быть простым. Рабочее место. Воздух. Утро. Единственное место, где она не слышит чужих планов в своей комнате. Но такие слова рядом с Ингой сразу выглядели капризом.
- Мой балкон.
Инга даже не рассердилась. Хуже: пожалела.
- Риточка, тебе пятьдесят два.
- Я помню.
- Вот именно. Пора жить практично.
Рита взяла пеларгонию с пола. Листья были в серой пыли. Она провела пальцем по одному листу, и зеленая полоска проступила как доказательство.
- Практично для кого?
Денис посмотрел на окно, на ленту шоссе за сеткой, на мать.
- Может, правда сначала спросим тетю Риту, что ей нужно?
Инга повернулась к нему резко:
- Ты думаешь, я не спрашивала?
- Не знаю. Я видел только чат.
Семейный чат назывался "Наши". В нем было двадцать три человека и три обычные темы: здоровье мамы, деньги на подарки, кто может заехать. Рита почти никогда там не писала. Ее молчание давно приняли за согласие. Если человек не спорит в чате, значит, он взрослый и понимает.
Вчера вечером Инга написала: "Денис завтра заедет к Рите, замерит балкон. Надо закрывать, пока скидка. Заодно решим, что туда из маминых вещей". Под сообщением появились сердечки, большой палец, смайлик с домиком. Рита тогда мыла листья фикуса в ванной и увидела это только утром.
Теперь на балконе лежала рулетка.
И кто-то уже считал ее место пустым.
- Я сейчас сделаю чай, - сказала Рита.
Инга облегченно выдохнула. В их семье чай часто означал перемирие.
- Вот и хорошо.
- Только пить будем на балконе.
Денис моргнул:
- Там шумно. И пыль.
- Да. Там и будем.
- Рита, - сказала Инга устало, - зачем?
- Чтобы вы наконец решали не по фотографии.
Она вынесла на балкон маленький складной столик, который обычно стоял за шкафом. Денис помог, хотя Инга жестом показывала ему не ввязываться. Рита протерла табуретку, достала три чашки с разными блюдцами, сахарницу без крышки и чайник в старом вязаном чехле. Чехол связала мама лет пятнадцать назад, когда еще сама поднималась к Рите на четвертый этаж и ругалась, что у дочери вечно открыты окна.
На балконе втроем было тесно.
Инга села ближе к двери. Денис прислонился к стене. Рита поставила пеларгонию между чашками. Шоссе ревело снизу неровно: рабочий каток проходил по бетонной полосе, где-то пищал задним ходом грузовик, мужчины в касках перекрикивались так, что отдельные слова долетали наверх и сразу распадались.
- Ну? - спросила Инга через минуту. - Посидели. Что изменилось?
- Ты начала говорить громче.
- Конечно, тут же невозможно.
- А я здесь каждое утро поливаю.
- Вот именно. Зачем мучиться?
Рита коснулась листа пеларгонии.
- Мне не мучительно каждое утро. Я злюсь. Это другое.
Денис усмехнулся в чашку.
- На шоссе?
- На шоссе тоже. На себя больше.
Инга насторожилась. Она не любила разговоры, где Рита вдруг становилась серьезной не по сценарию.
- За что на себя?
- За то, что я дала вам привыкнуть. Если я свободна вечером, значит, могу сидеть с мамой. Если у меня балкон, значит, можно поставить коробки. Если у меня нет семьи в вашей форме, значит, моя жизнь легче передвинуть.
Инга поставила чашку на блюдце слишком резко.
- Это несправедливо.
- Да.
- Я одна тяну маму.
- Знаю.
- Ты приезжаешь по воскресеньям и через три часа уходишь к своим цветочкам.
- Знаю.
- Тебе легко говорить про свободу с открытого балкона. Я бы тоже хотела открытый балкон. Но у меня мама, внуки, работа, анализы, платежи, продукты, дедлайн по отчету и Денис со своей ипотекой.
Денис поднял голову:
- Моя ипотека сейчас зачем?
- Затем, что все живут не так, как хотят.
Эта фраза ударила точнее, чем Инга рассчитывала. Рита не сразу нашла, куда смотреть. За перилами рабочий в оранжевом жилете нес щит и смеялся чему-то в телефон. Внизу жизнь шла без их семейной драмы: кто-то перекладывал кабели, кто-то курил у бытовки, кто-то ругался на поставку.
- Вот это и есть честный спор, - сказала Рита.
- Какой еще спор?
- Ты считаешь, что человек обязан отдать свободное место туда, где у других тесно.
- А ты считаешь, что цветы важнее семьи.
- Семья не должна приходить с рулеткой раньше вопроса.
Денис взял рулетку с пола и положил ее на стол. Рядом с сахарницей она выглядела чужой.
- С этим я согласен.
Инга обернулась к сыну:
- Ты, конечно, согласен. Тебе удобно быть хорошим.
- Мам.
- Что мам? Кто потом будет отменять заказ? Кто вернет предоплату? Кто объяснит бабушке, что вещи опять некуда девать?
Рита подняла руку:
- Я верну предоплату.
- Не надо мне твоих денег.
- Не тебе. Денису в фирму. А с вещами решим отдельно.
- Чем?
Рита сама не знала. Деньги у нее были, но не лишние. Она работала в цветочном павильоне и брала заказы на пересадку растений у людей, которые боялись трогать корни. Доход выходил неровный. В хороший месяц можно было купить новый стеллаж для горшков. В плохой - считать, сколько дней еще обходиться без кофе по дороге.
Но эта предоплата сейчас стоила дешевле, чем еще один год молчаливого согласия.
- Арендуем маленький бокс на три месяца, - сказала она. - Для маминых вещей и твоих коробок. Я оплачу первый месяц. Потом делим.
Инга усмехнулась:
- Конечно. Бокс. Ты всегда придумываешь красивый выход из некрасивой работы.
- Это не красивый выход. Это место для вещей. Балкон - место для жизни.
- С пафосом у тебя всегда лучше, чем с графиком.
Рита почувствовала старую обиду, знакомую до скуки. Инга умела так: не кричать, не грубить, а легким движением превращать ее выбор в непрактичную позу. Раньше Рита после таких слов начинала оправдываться. Объясняла график, деньги, усталость, заказы, свою помощь маме. Сегодня шоссе ревело так громко, что оправдываться стало жалко сил.
- Хорошо, - сказала она. - График.
Она достала из кармана фартука маленький блокнот. В нем были записаны сорта, даты полива, телефоны клиентов, кто просил монстеру, кто хотел спасти залитый фикус, кто еще должен за два кашпо. На последней странице она написала: "Мама: вторник вечер, воскресенье день. Бокс: первый месяц Рита, дальше трое. Балкон: без чужих коробок".
Денис вытянул шею.
- Трое - это кто?
- Я, Инга, ты. Твоя резина тоже там будет.
- Логично.
Инга молчала.
- Подпишешь? - спросила Рита.
- Что за детский сад?
- Не подпишешь - опять скажешь, что я обещала другое.
Денис тихо сказал:
- Я подпишу.
Он взял карандаш из-за уха, криво расписался поверх слова "резина" и протянул карандаш матери.
Инга смотрела не на блокнот, а на Риту. В ее лице появилась усталость, которой не было в чате, таблицах и списках задач. Усталость не героическая, почти злая.
- Ты правда думаешь, что мне нравится распоряжаться?
- Не думаю.
- Тогда зачем делаешь вид?
- Я только не хочу, чтобы моя жизнь была твоим запасным шкафом.
Инга взяла карандаш.
- Сильно сказано.
- Неприятно сказано.
- Да.
Она расписалась. Без нажима, будто боялась продавить бумагу.
На этом разговор мог бы закончиться, если бы с дороги не поднялся резкий пыльный порыв. Один из ящиков на перилах дернулся, легкая пластиковая вставка выскочила из крепления, и горшок с лимоном накренился. Денис успел подхватить его обеими руками.
- Вот! - сказала Инга. - Вот о чем я говорю. Это опасно.
Рита подскочила. Земля высыпалась на плитку, корни показались у края, лимон дрожал у Дениса в руках, как пойманная птица.
- Держи ровно.
- Держу.
- Не за ствол, за горшок.
- Держу же.
Инга встала у двери:
- Рита, это правда нельзя оставлять так. Не из-за меня. Из-за ветра, дороги, людей внизу, кого угодно.
И это было справедливо.
Самое неприятное в споре с Ингой было то, что она редко ошибалась целиком. Она могла давить, назначать, приходить с чужой рулеткой, но опасный ящик оставался опасным ящиком. Рита смотрела на лимон и понимала: если сейчас она скажет "все равно не трогать", она станет не свободной, а упрямой до глупости.
- Хорошо, - сказала она. - Перила переделаем.
Инга закрыла глаза на секунду.
- Наконец.
- Перила. Не кладовку.
Денис осторожно поставил лимон на пол.
- Можно сделать внутреннюю стойку, - сказал он. - Не выносить за перила. Полки вдоль стены, нижний ярус закрытый от пыли, верхний открытый. Стекло не обязательно глухое. Есть раздвижные рамы, но это дороже.
Инга сразу ожила:
- Сколько дороже?
- Мам.
- Я спрашиваю нормально.
Денис посмотрел на Риту:
- Я посчитаю два варианта. Без заказа. Просто посчитаю.
Рита кивнула.
- И сначала пришлешь мне.
- Конечно.
Инга слабо усмехнулась:
- Мы теперь все сначала Рите.
- Да, - сказала Рита. - Попробуйте. Не больно.
Денис засмеялся первым. Инга держалась еще несколько секунд, потом тоже не выдержала. Смех вышел короткий, сухой, но настоящий. Шоссе под ними все так же гудело. Пыль все так же садилась на листья. Ничего не решилось окончательно, кроме одного: рулетка больше не была главным голосом в комнате.
Через час они спустились к машине Дениса, чтобы забрать запасные крепления. Во дворе пахло горячим асфальтом и чьим-то супом. Рита уже решила: внешние ящики с перил она снимет, растения переставит внутрь, опасное упрямство не будет выдавать за свободу. Но балкон не станет семейным складом.
В машине Денис нашел старый белый пакет с надписью "Балкон Рита". Внутри лежали пластиковые уголки, саморезы и распечатка заказа, сделанного еще прошлым летом. Инга хотела подарить Рите нормальные крепления на день рождения, потом закрутилась с мамой, забывала пакет в багажнике и злилась на всех сразу.
Денис тихо отошел к подъезду.
- Ты думаешь, я хочу отнять у тебя балкон, - сказала Инга. - А я смотрю на него и вижу, как ты стоишь над этой дорогой одна, с лейкой, будто тебе никто не нужен.
- Я здесь, Инга.
- Вежливо недоступная. Всегда занята листьями, заказами, пересадками. Мама спрашивает, почему Рита не звонит просто так, а я думаю: может, тебе с нами скучно.
Рита взяла пакет с креплениями.
- Мне с вами тесно. Вы сразу знаете, какой мне быть: дочерью, сестрой, тетей, помощницей, свободной, обязанной. Я прихожу и уже занята вашим представлением обо мне.
Инга смотрела в сторону подъезда.
- А ты знаешь, какой быть мне?
Рита хотела сказать: конечно, знаю. Инга - сильная, главная, та, кто все решит. Но после сегодняшнего балкона эти слова стали похожи на тот же чужой стеллаж.
- Похоже, тоже не знаю.
Инга кивнула, будто получила не утешение, а честную квитанцию.
- Тогда начни с этого.
Они поднялись молча.
Денис уже сидел на балконе с лимоном на коленях и досыпал землю в горшок. На полу рядом стояла миска с водой, полотенце и рулетка. Он снял жилет и остался в обычной серой футболке, сразу став моложе и проще.
- Я подумал, - сказал он, не поднимая головы. - Если делать внутренние полки, надо не металлические. Металл будет греться. Можно дерево с пропиткой. И крепить не к старым перилам, а к стене. Перила сначала проверить.
- Сколько это займет? - спросила Рита.
- Два вечера. Если без маминых идей.
Инга фыркнула:
- Я уже молчу.
- Не молчи, - сказала Рита. - Только спрашивай.
Это прозвучало почти просто. Даже слишком просто для того, что они весь день вытаскивали из-под пыли.
Денис поднял лимон.
- Его куда?
Рита показала на табуретку.
- Пока туда. Он любит край, но теперь будет привыкать к стене.
- Как все мы, - сказала Инга.
Рита вскинула глаза. Инга смутилась:
- Что? Я тоже могу иногда красиво.
К вечеру они разобрали балкон до последнего горшка.
Оказалось, что под ящиками лежит не только земля, но и три старые прищепки, ключ от неизвестного замка, мамина записка "не забудь полить", ржавая монета, стеклянный шарик Дениса из детства и высохшая косточка лимона. Каждый предмет тянул за собой маленькую семейную нитку. Инга вспоминала, как Денис в пять лет пытался посадить мандарин и требовал урожай к Новому году. Рита вспоминала, как мама заставляла ее заносить цветы перед грозой. Денис слушал и удивлялся, что в его детстве было столько балкона, хотя он помнил только компьютер в большой комнате.
Рита выбросила два пустых кашпо, треснувший поддон и пакет сухой земли. Три растения отложила на раздачу клиентам. Лимон пересадила в тяжелый горшок. Пеларгонию оставила на столе. Денис сфотографировал старые крепления и сказал, что такие больше ставить нельзя.
Инга вынесла из комнаты коробку с кактусами и поставила на подоконник.
- Я их вернула.
- Вижу.
- И один заберу маме. Ей нравится колючее. Говорит, честное растение.
- Возьми тот, который в синем горшке. Он терпеливый.
- Даже растения у тебя с характером.
- Людям же вы оставляете.
Инга улыбнулась уголком рта:
- Иногда.
В девять вечера они заказали бокс на окраине. Денис нашел дешевле, чем ожидал. Инга ворчала, что за воздух тоже теперь платят, но перевела свою часть сразу. Рита перевела первый месяц. Потом открыла семейный чат и написала сама, впервые за долгое время.
"Балкон не будет кладовкой. Мамины вещи и временные коробки едем складывать в бокс в субботу. Я беру вторник вечер и воскресенье день у мамы. По балкону Денис считает безопасные внутренние полки. Решения по моей квартире - только после моего вопроса и моего ответа".
Она перечитала три раза. Убрала слово "прошу". Убрала смайлик. Нажала отправить.
Ответы пришли не сразу.
Сначала тетя Лида написала: "Наконец-то конкретика". Потом двоюродный брат прислал большой палец. Потом мама, с Ингиного телефона, продиктовала: "Ритка, кактус не забудь".
Рита рассмеялась так неожиданно, что Денис выглянул с балкона:
- Что?
- Мама приняла реформу.
Инга прочитала сообщение и села на стул.
- Она меня завтра съест за этот кактус.
- Во вторник я приеду и буду слушать про кактус.
- Записала?
Рита показала блокнот.
- Записала.
Инга кивнула. В этом кивке было меньше победы, чем усталого доверия.
Ночью, когда они ушли, Рита долго мыла листья.
Вода в тазу быстро становилась серой. Шоссе за окном не умолкало. Рита протирала каждый лист мягкой тряпкой и думала, что свобода похожа не на открытую дверь, а на скучную работу: снять пыль, проверить крепление, сказать близким неприятное, заплатить за бокс, не спрятаться в обиду.
На следующее утро Денис прислал два варианта. Первый был дешевле: глухое остекление, металлический стеллаж, место под коробки, подпись "как мама хотела". Второй дороже: раздвижные рамы, внутренняя деревянная стойка, съемные сетки от пыли, крепления к стене, маленькая откидная полка для чашки. Подписал: "как тетя Рита будет ругаться, но согласится". Рита увеличила картинку. На схеме была та самая табуретка, а лимон стоял у стены.
Она написала: "Посчитай второй без красоты, только необходимое".
Он ответил: "Красота там и есть необходимое".
Рита долго держала телефон в руке. От Дениса это звучало не как комплимент, а как извинение.
В субботу коробки уехали в бокс: мамины ткани, новогодние игрушки, журналы "разобрать", Денисова резина и синий мамин кактус "на испытание". После бокса они заехали к матери. Та сразу спросила, жив ли ее колючий, выслушала Ритино обещание приехать во вторник и кивнула: "Знаю. Ты в чат написала. Хоть понятно, когда ждать". Это было, возможно, самое короткое благословение, которое их мать умела дать.
Через две недели балкон стал другим.
Не картинкой из рекламного буклета. Старые перила остались, но Денис укрепил их и снял внешние ящики. Вдоль стены появилась деревянная стойка, пахнущая пропиткой. Нижние полки закрывались прозрачными створками от пыли. Верхние оставались открытыми. Раздвижные рамы не глушили шоссе полностью, зато позволяли открыть щель и впустить воздух, когда дорожная пыль оседала.
Инга пришла проверять результат с маминой банкой варенья.
- Ну, - сказала она, осмотрев стойку, - кладовка не получилась.
- Сочувствую.
- Зато красиво.
- Практично, - поправила Рита.
Инга поставила варенье на откидную полку.
- Можно?
Рита задержала руку над банкой. Клубничное, с наклейкой маминой рукой: "Рите, не забыть".
- Это не коробка.
- Это взятка.
Они сели на балконе вдвоем. Шоссе шумело за стеклом ниже, чем раньше, но все равно присутствовало. Рита налила чай. Инга долго смотрела на растения.
- Знаешь, я подумала, - сказала она. - Я правда иногда распоряжаюсь так, будто если я устала, все должны строиться.
- А я иногда исчезаю так, будто если я молчу, меня никто не тронет.
- Тебя трогают еще активнее.
- Теперь знаю.
Инга провела пальцем по листу пеларгонии. На пальце осталась зеленая терпкая пахучесть.
- Мамина фраза про свет глупая, но точная.
- Про кактус?
- Про тебя.
Рита хотела отшутиться, но не стала.
- Мне нужен свет. Только не прожектор.
Инга кивнула.
- А мне иногда нужна не помощь, а чтобы кто-то сказал: я вижу, что тебе тяжело.
Рита впервые за вечер увидела сестру без привычной брони. Инга сидела на ее балконе с чашкой, без сумки на локте, без списка в руках, и выглядела не старшей, а просто уставшей.
- Я вижу, - сказала Рита.
Инга закрыла глаза на секунду.
- Спасибо.
Потом они еще долго молчали. Не обиженно, не демонстративно. Просто на балконе наконец появилось место, где не надо сразу назначать друг другу обязанности.
Вечером пришел Денис.
Он принес маленькую металлическую табличку, заказанную где-то в интернете. На ней было написано: "Не складировать без согласия хозяйки". Внизу мелкими буквами: "Цветы спрашивать отдельно".
- Это шутка, - сказал он сразу.
- Хорошая шутка, - сказала Рита.
Инга покачала головой:
- У нас теперь юридический балкон.
- У нас теперь вежливый балкон, - ответил Денис.
Он прикрутил табличку к внутренней стойке. Рита принесла рулетку, ту самую, желтую, с царапиной на корпусе. Денис оставил ее у нее, когда считал полки, и все забыли вернуть.
- Забери, - сказала она.
- Пусть будет у тебя. Вдруг еще что-то захочешь померить.
Рита положила рулетку на откидную полку рядом с пеларгонией. Инга посмотрела на нее с опаской:
- Только не начинай мерить нас.
- Поздно.
- И как?
Рита вытянула ленту на ладонь, ровно до десяти сантиметров, и отпустила. Рулетка щелкнула мягко, почти мирно.
- Тесно, но жить можно.
Денис засмеялся. Инга тоже. Шоссе шумело за стеклом, растения стояли вдоль стены, лимон привыкал к новому месту и, кажется, наконец собирался выпустить свежий лист.
Балкон не стал тихим и прежним, но кладовкой тоже не стал.
Утром Рита вынесла на откидную полку чашку, открыла раму на ладонь и протерла лист пеларгонии. На пальцах остался зеленый запах, резкий и живой. За стеклом шла дорога, которую она не выбирала. За спиной стояла комната, где больше никто не держал коробки без спроса.
Рулетка лежала рядом, свернутая и ненужная. Впервые за долгое время балкон ничего не измерял, а просто держал ее место.